Михаил Смирнов.

Операция «Театр» (сборник)



скачать книгу бесплатно

Операция «Театр»

Глава 1

21 сентября 1941 года

Смольный, кабинет Первого секретаря

Ленинградского обкома ВКП(б)…

В кресле за рабочим столом расположился полноватый, с чисто выбритым лицом мужчина в возрасте, в военном, серо-зеленом френче. Он что-то сосредоточенно пишет. А писал высший партийный работник блокадного города раскладку съестных запасов для населения. С 1 сентября была запрещена свободная продажа продовольствия, нормы выдачи продуктов снижались еженедельно. После того, как в результате массированных авианалётов германской авиации 8 и 10 сентября сгорели крупнейшие в городе Бадаевские продовольственные склады, ситуация с продовольственным обеспечением жителей стала критической. Вместе с тем, расцветал «черный рынок» продовольствия…

Подает сигнал один из трех стоящих на столе черных телефонных аппаратов. Мужчина недовольно отрывается от писанины, рывком снимает трубку и бросает:

– Да.

– Товарищ Жданов, – раздается напряженный женский голос секретаря. – К вам по записи директор Государственного Эрмитажа, академик Понаровский Эльдар Иосифович.

Хозяин кабинета делает явно недовольное выражение лица и нехотя изрекает:

– Пусть заходит, только ненадолго.

Через мгновение входит лысый пожилой мужчина в очках и помятом черном костюме.

– Здравствуйте, товарищ Жданов.

– Здравствуйте, товарищ Понаровский. Проходите, присаживайтесь и рассказывайте. Мне уже сообщили, что у вас задержали женщину, пытавшуюся вынести мраморную статуэтку Родена.

Академик прошел к рабочему столу и сел на стул. Тяжело вздохнув, вымолвил:

– Увы, бедняга говорит, что хотела ее обменять на продукты. Ведь люди живут впроголодь. Но я ее не оправдываю.

– Органы разберутся, – бросил Жданов. – Сделано это специально, по злому умыслу или по глупости.

– Вместе с тем, – продолжил академик, – оставшийся в городе героический персонал музея подготовил к вывозу очередную часть собрания. Научные сотрудники Эрмитажа, работники его охраны, технические служащие – все, все принимали участие в упаковке картин – мировых шедевров, затрачивая на еду и отдых не более часа в сутки. Работы ведутся круглосуточно, все мы находимся на казарменном положении, заклеиваем окна. Сотрудники живут в подвалах, занимаемся консервацией зданий…

– Я все понимаю, уважаемый академик, – перебил Жданов. – Эх! Вы же знаете, немецко-фашистские войска с юга, финские с севера полностью блокировали город! Чем же я вам помогу, уважаемый академик?

– Но баржи через Ладожское озеро ходят.

– Ходят, – бросил Жданов, взял со стола лист бумаги. – Вот вчерашняя сводка, полюбуйтесь. Из Ленинграда отправлено две баржи, одна, с тремя сотнями эвакуированного населения, потоплена немецкой авиацией. Почти 100 человек утонуло! В город с Большой земли также направлено две баржи и одна с продуктами питания потоплена. Видите, какие риски! Какие потери! Вашими бесценными, мировыми шедеврами я не имею права рисковать.

– Вы должны что-нибудь придумать.

Шедевры надо срочно вывозить из города! Вы слышите!? Мы не в состоянии создать для них приемлемых условий хранения, в подвалах сыро и душно. Они просто разлагаются! Недавно огромная фугасная бомба взорвалась на Дворцовой площади. А вчера один снаряд попал в Гербовый зал, погиб сотрудник…

Хозяин кабинета устало покачал головой.

Вдруг он что-то вспомнил.

– Впрочем, буквально вчера Государственный Комитет Обороны страны принял очень важное для города решение. Оно поможет решить ваши проблемы.

– Не наши, Андрей Александрович, а государственные, вернее даже, общемировые. Мы должны спасти мировые художественные сокровища. Должны…

– Хорошо-хорошо, – согласился Жданов…

* * *

1 октября 1941 года

Верхний Тагил, Свердловская область,

районная больница…

Молодой и сильный организм Ермолая Сергеева успешно боролся с травмами, полученными при встрече с бурым медведем. А заодно и со вскрывшимися во время болезни некоторыми старыми ранениями.

Медперсонал делал все, чтобы быстрее вылечить молодого человека. Несомненно, способствовала этому и неожиданно прибывшая, по указанию майора Истомина, знакомая медсестра Мила. Поэтому неудивительно, что Сергеев практически через неделю вместе с Милой отправился домой, то есть в свой гостиничный номер…

– Да у тебя не гостиничный номер, а нормальная трехкомнатная квартира с ванной и телефоном! – осмотрев номер, воскликнула Мила.

Подруга в это время рассматривала гобеленовый ковер над диваном.

– Ну, мне, как начальнику хранилища, положено, – скромно выдавил Ермолай.

Он пошел и обнял девушку.

В это время в номер вошла раскрасневшаяся, улыбающаяся Молева с огромной сумкой. Окинув взглядом парочку, заместитель Сергеева по хранилищу весело пропела:

 
В чарах звездного напева
Обомлели тополя.
Знаю, ждешь ты, королева,
Молодого короля.
 

Ермолай и Мила с некоторым удивлением смотрели на женщину.

– Здравствуйте, молодежь, – изрекла Молева. – Как вам стихи Есенина в моем музыкальном исполнении?

– Здорово, – лишь смог выдавить Ермолай.

– То-то, молодежь! Война войной, а жизнь продолжается! Я принесла вам, молодежь, продукты: картошечку, капустку, огурчики, грибы, вина свойского. Кушайте на здоровье, поправляйтесь.

– Спасибо, Ольга Олеговна, – вымолвила Мила.

– Спасибо, – буркнул Ермолай.

– Ну, отдыхайте, милуйтесь сегодня, – весело изрекла Молева. – А завтра, товарищ Сергеев, мы ждем тебя в хранилище, – махнула рукой и быстро покинула номер.

– Сначала ванна, потом обед, – всматриваясь в глаза Ермолая, вымолвила Мила.

Рассматривая девушку, он широко улыбнулся, обнял и поцеловал.

– Ты такая красивая, Милочка, и необычная.

– Не преувеличивай, пожалуйста. Я самая обыкновенная и очень даже грешная…

* * *

Восточная Пруссия, вилла в Штейнорте,

резиденция рейхсминистра Риббентропа…

В небольшой деревянной беседке стояло кресло-качалка. Рядом располагался небольшой столик, на котором дымилась чашка душистого кофе и тарелочка с любимым рейхсминистром баварским голубым сыром. Слегка раскачиваясь в кресле, Риббентроп рассматривал каталог художественных ценностей, или, вернее, произведений искусства, захваченных сотрудниками его министерства в странах Восточной Европы.

Рейхсминистр порой любил в спокойной непринужденной обстановке полюбоваться уникальными работами мастеров. Поразмыслить об их истории создания… будущем… Причем, будущем шедевров, связанном исключительно с ним… Рейхсминистр мечтал создать музей изящных искусств своего имени, и не только мечтал, действовал…

«Скоро каталог пополнится», – довольно раздумывал Риббентроп.

Ведь 18 сентября 1941 года немецкими войсками был оккупирован город Пушкин (до 1918 года – Царское Село, императорская резиденция), это в 25 километрах от центра Ленинграда. В городе находится Большой Царскосельский или Екатерининский дворец с несметными богатствами, включая единственную в своем роде Янтарную комнату. Вот-вот падут и другие города-пригороды русской северной Пальмиры со своими многочисленными дворцами и виллами.

«А впереди захват Ленинграда или Санкт-Петербурга. Город 200 лет был столицей могущественной Российской империи, притягивая к себе всех и вся. Нашим людям будет, где развернуться. Просто дух захватывает!..».

Риббентроп сделал два глотка кофе, бросил в рот кусочек сыра. Жизнь прекрасна!

Вместе с тем, рейхсминистр прекрасно понимал, что у него много своих конкурентов на русские ценности: ищейки Гиммлера и Шелленберга, агенты, диверсанты и убийцы ведомства Канариса, мародеры гауляйтера Восточной Пруссии Коха…

Риббентроп вспомнил недавнюю свою закрытую встречу в Швеции с одним американским бизнесменом. Усмехнулся:

«Американцы, да, пожалуй… и англичане, тоже не прочь урвать кое-что у России. Но… им и прочим нейтралам фиг, а не русские шедевры. Все должно достаться нам, победителям! Ха-ха!!!».

Думать о проваленных с треском в последнее время в России операциях своего ведомства «Золото Северной Пальмиры» и «Аrgentum» Риббентропу не хотелось. Это в прошлом. Непременно хотелось думать о новых, интересных приобретениях в России…

Рейхсминистр вызвал к себе полковника Шульца, главного разведчика министерства, и спросил:

– Кто из наших людей сейчас работает на ленинградском направлении?

– Легально к группе армий «Север» прикомандирован майор Свенберг, нелегально в Ленинграде работает офицер под псевдонимом Сонет.

У рейхсминистра была прекрасная память. Но майора он никак не припоминал. А вот офицера, скрывающегося под псевдонимом Сонет, неплохо знал.

– До войны наши люди хорошо работали в Ленинграде, – медленно, в раздумьи вымолвил Риббентроп. – Были выявлены и налажены контакты с рядом серьезных коллекционеров, через них мы приобрели некоторые художественные работы. Надо поднять эти материалы, проанализировать и наиболее полезные передать Сонету. Он толковый офицер, должен правильно сориентироваться…

* * *

Ночью натужно зазвонил телефон. Сергеев аккуратно, чтобы не будить рядом спящую Милу, встал с кровати. На цыпочках прошел к аппарату. Шепнул:

– На линии Сергеев.

Он внимательно слушал с минуту строгий мужской голос.

Затем бросил:

– Есть, Николай Максимович, – осторожно положил трубку, сел на стул и задумался.

«Новое, неизвестное задание… Я сильно сблизился с Милой, а вот теперь разлука…».

– Что там, дорогой? – вскоре спросила Мила.

– Звонил майор Истомин, мне присвоено звание лейтенанта по его ведомству и еще медаль дали. Как-то это…

– Это все вполне заслуженно! – воскликнула подруга. – Сердечно поздравляю!

– Спасибо. Завтра надо ехать в Свердловск. Предстоит какая-то новая операция.

– Поедем вместе, мне тоже пора в свой госпиталь в Ярославль.

– Да, дорогая. А мне вот, увы, придется бросать свое хранилище.

– Надолго эта операция?

Немного задумался:

«Еще в госпитале Истомин говорил о новых предстоящих операциях Банка России, вероятно связанных с перемещением ценностей. Видимо, что-то в этом роде…».

– Ермолай? Ты где? Слышишь меня?

Ермолай отвлекся от своих мыслей.

– Извини. Не знаю точно про операцию.

– Нужно будет тебе тепло одеться. А сейчас, дорогой, иди ко мне…

* * *

Берлин, штаб-квартира армейской разведки и контрразведки

(Абвера), кабинет начальника

Из радиоприемника доносилась веселая легкая мелодия.

Адмирал Канарис стоял у висевшей на стене топографической карты Восточной Европы. Только что адъютант, обер-лейтенант Генрих Рар, отметил на карте текущее положение на фронтах в России. Адмирал внимательно рассматривал Ленинград и окружавшую его красную линию фронта.

«Блокадное кольцо вокруг Ленинграда! Сколько еще продержатся русские? – раздумывал. – Месяц, три… Петербург – это культурная столица России. Сколько там сосредоточено художественных ценностей мирового уровня?! Войны начинаются и заканчиваются, воинская служба тоже. А несколько картин-шедевров могут обеспечить комфортную жизнь и благополучную старость где-нибудь в теплых краях, в его любимой Испании. Например, под Валенсией на теплом Средиземном море…».

По молодости Канарис служил в военно-морском германском флоте и достаточно намерзся в Северном и Балтийском морях.

Адмирал прошел к небольшому мраморному кофейному столику, на котором стояла фарфоровая чашка с душистым кофе. Сделал пару глотков и задумался. Вспомнил провалившуюся операцию «Золотой трезубец» по перехвату советского золота, хранящегося в Петербурге. Вспомнил и вторую неудавшуюся операцию «Эшелон» из этой серии.

Канарис помнил почти все свои удачные и неудачные операции. Помнил и героев этих операций, как положительных, так и отрицательных для него.

«Этот русский Хранитель из Ленинграда, Сергеев, приложивший руку к срыву наших двух операций, еще жив? – подумал. – Если жив, – усмехнулся, – то радуется, наверное, что переиграл нас. Пожалуй, стоит его, моего личного врага, Хранителя, огорчить…».

Прочитал про себя одно из своих любимых стихотворений на французском языке…

* * *

Всю дорогу до Свердловска Ермолай и Мила молчали. Девушка определенно ждала каких-то слов от Сергеева. А он не знал, что сказать. Ведь шла война. Он, конечно, был ей благодарен. Но давать пустых обещаний не хотел… Они как-то быстро и скомкано, так и не сказав много друг другу, простились у железнодорожного вокзала…

Немного поплутав по городу, Сергеев прибыл в штаб округа Красной армии. С трудом нашел в недрах большого здания отдел Главного разведывательного управления.

Начальником отдела оказался капитан с выбитым зубом и свежим синяком под одним глазом.

– Не обращай внимания на мой внешний вид, – рассмотрев документы Ермолая, прошепелявил капитан. – Вчера задерживали одного диверсанта. Оказался здоровенным таким, пришлось повозиться, ну и… частично пострадать.

Сергеев сел на стул, а капитан стал куда-то звонить. Не дозвонившись до нужного абонента, выругался.

– Тебе надо срочно связаться со своим начальником, майором Истоминым, – бросил капитан. – Да связь у нас, видишь, хреновая.

Он снова стал звонить и вскоре передал трубку Ермолаю.

Услышав голос Истомина, Сергеев изрек:

– Здравия желаю, товарищ майор. Какое мне будет приказание?

– Здравствуй, Ермолай. Приказание следующее: первым же самолетом отправляешься в Москву. Я тебя встречу на аэродроме Щелково и все изложу. Вопросы?

«Точно, новая операция», – решил Сергеев и бодро ответил:

– Нет вопросов, Николай Максимович.

– Хорошо, тогда до встречи. Передай трубку капитану.

– До встречи, – выдавил Ермолай и передал трубку хозяину кабинета.

Через пять минут капитан и Сергеев выезжали в аэропорт…

* * *

Москва, штаб-квартира Главного разведывательного управления

Генерального штаба Красной армии (в настоящее время ГРУ ГШ ВС РФ),

кабинет начальника…

В типично служебном кабинете находились трое военных мужчин. Комиссар (по современной воинской иерархии соответствует генерал-лейтенанту) Голиков проводил совещание со своим заместителем по западному направлению деятельности, полковником Селезневым и ведущим сотрудником управления по Германии, майором Истоминым.

Слово сразу взял хозяин кабинета. Прямо за его головой, на стене красовался портрет строгого Ф.Э. Дзержинского.

Не спеша и тихо, комиссар излагал свои мысли:

– …и все же у меня есть сомнения в части использования в операции «Театр» лейтенанта Сергеева. Во-первых, не совсем его сфера профессиональной деятельности. Во-вторых, ему на Урале поручен важный участок работы. В-третьих, он еще не совсем здоров. Что скажете, товарищи офицеры?

– С кадрами у нас сейчас проблема, – быстро бросил полковник. – Большие потери.

– А я верю в Сергеева, – тихо вымолвил майор. – Он уже по нашим меркам, достаточно опытный перевозчик и хранитель ценностей. Да, и по сути, контрразведчик. Он молодой и здоровый парень, а на Урале в хранилище, уверен, справятся и без него…

* * *

В самолете Сергеев думал о своей жизни, о своих родных и близких: маме, Миле… Подумал о работе.

«Как Молева Ольга Олеговна будет без меня? В хранилище столько еще всего предстоит сделать, дооборудовать!..».

Конечно же, думал и о войне. Немецко-фашистские войска по-прежнему все наступали, захватывали все новые города и селения…

«Как там мой блокадный Ленинград?..», – горько размышлял.

Подумал и о возможной будущей госбанковской операции… Внезапно вспомнились стихи Есенина в музыкальном исполнении, недавно пропетые Молевой:

 
Там, за рощей, по дороге
Раздается звон копыт.
Скачет всадник загорелый,
Крепко держит повода.
В чарах звездного напева
Обомлели тополя.
Знаю, ждешь ты, королева,
Молодого короля…
Незаметно задремал…
 

Приземлились на щелковском военном аэродроме. Выходя из самолета, Ермолай издалека заметил крупную фигуру Истомина.

Майор широко улыбнулся, протянул руку:

– Здравствуй, уже лейтенант Сергеев. Прими мои сердечные поздравления, Ермолай, – похлопал рукой по спине Сергеева.

– Здравствуйте, Николай Максимович. Спасибо за поздравления, служу Советскому Союзу!

– Пойдем, друг, в столовую, перекусим, заодно и поговорим…

За столом, рассматривая Сергеева, Истомин вымолвил:

– Похудел, осунулся ты, брат, как-то возмужал.

Сам майор выглядел неважно: несвежее лицо, мешки под глазами, уставшие глаза. Но говорить об этом, ровно как и спрашивать о его жене Ирине, Ермолай не стал. Лишь бросил:

– Война никого не красит. Что за задание мне предстоит?

– Тебе предстоит участвовать в секретной операции «Театр». Заруби – секретной.

– «Театр»? Не понимаю?!

– Потом, не сразу все поймешь. Ты наверняка в Ленинграде ходил в Эрмитаж?

– Несколько раз. А что?

– Сколько там разных экспонатов, картин, скульптур и прочих ценностей?

– Ну… наверное, миллионы единиц.

– Так вот, друг Ермолай, на сегодняшний день большая часть экспонатов из Эрмитажа вывезена на хранение на Урал. Как понимаешь, вывозили бегом и стихийно, что-то взяли, что-то забыли, а что-то просто не успели. Так вот, сейчас значительная часть нашего народного достояния еще находится в Эрмитаже. Это колоссальные материальные и культурные ценности. Кроме того, с началом войны в Эрмитаж стали свозить на хранение культурные ценности из пригородных дворцов и различных учреждений Ленинграда. Кое-что другое, например, ценнейшие рукописи архива Академии наук СССР, секретная оборонная документация, закрытые партийные архивы. Понимаешь?

Сергеев кивнул.

– Тебе, друг, – продолжал майор, – предстоит принять участие в вывозе этих бесценных экспонатов, ценностей и документов.

«Идет смертельная война, а я… – раздумывал Ермолай. – Возить музейный хлам и партийные бумажки?» – спросил:

– А как же Госбанк? Я ведь сотрудник Госбанка? Там, на Урале, золотой запас страны…

– Не переживай, – перебил майор, – мы все решили. Ты что загрустил?

– Неожиданно это.

– Так надо, Сергеев. Мы должны непременно сохранить народное достояние для себя, потомков и истории. Это приказ, операция одобрена на самом верху. Понимаешь! Важнейшая государственная задача! Я за тебя, друг, поручился.

«Конечно… дело это важное», – осознал Ермолай и вымолвил:

– Понял, Николай Максимович и вас не подведу.

– Так-то лучше, брат. Сейчас я посвящу тебя в некоторые детали. На днях принято решение об организации транспортной воздушной связи между Москвой и Ленинградом. Риски конечно есть. Так, позавчера фашисты сбили один наш самолет. В рамках операции «Театр» полеты будут проходить в ночное время со всеми выключенными огнями. Тебя встретит в Ленинграде и окажет всестороннюю помощь наш сотрудник, участник операции, капитан Максимов.

Передал майор Сергееву и вещевой мешок с пайком…


Через два часа, когда на улице стемнело, Сергеев вылетел в Ленинград на двухмоторном транспортном самолете ПС-84Ксерого цветас выбитым бортовым номером в хвостовой части – 13. В грузовом салоне находилось две тонны продовольствия в ящиках и мешках. Хоть небольшая, но все же помощь блокадному городу. Сергеев познакомился с командиром самолета, майором Тепловым, а также другими членами экипажа – вторым пилотом и штурманом.

Расположившись в грузовом салоне, Ермолай задумался о предстоящей операции.

«Сколько предстоит рейсов этим самолетом?..».

Визуально определил размеры салона, его полезную площадь. Ранее, перед вылетом, Истомин сообщил ему характеристики, включая грузоподъемность самолета, скорость и дальность полета…

* * *

Ленинград, Литейный проспект,

нелегальная квартира резидента Абвера…

Резидент Абвера в Ленинграде под псевдонимом Пэн (в переводе с греческого – пастух) от своего агента-информатора получил сведения о подготовке экспонатов Эрмитажа к отправке на Большую землю. Правда, было неясно, когда и каким путем будет осуществляться вывоз. Резидент сообщил в центр.

В ответ адмирал Канарис поставил перед резидентом задачу: всеми силами воспрепятствовать вывозу экспонатов всех музеев города.

В конце шифровки следовала приписка:

…сейте панику и разруху в тылу врага, взрывайте, уничтожайте, убивайте…

«Им хорошо рассуждать в теплом и сытом Берлине или Кенигсберге, – ворчал Пэн. – Как эту задачу можно выполнить?.. Как можно воспрепятствовать вывозу музейных экспонатов? Где их ориентировки по маршрутам вывозов?.. Взрывайте…».

Вспомнил и неудавшуюся попытку взорвать один из отправляемых эшелонов с художественными ценностями еще до блокады города. Тогда был застрелен один его ценный агент.

«Еще личного врага Канариса, некоего русского хранителя Сергеева надо искать…» – возмутился Пэн и зло выругался.

Тем не менее, начал готовить план противодействия вывозу музейных ценностей…

Глава 2

Семьсот километров самолет преодолел за два с половиной часа. Полет проходил спокойно, без обстрелов и погонь. Приземлились во втором часу ночи на окраине Ленинграда на Комендантском аэродроме.

У самолета Сергеева встретил капитан ГРУ Максимов. Прибывшие с ним две женщины в телогрейках и экипаж самолета приступили к выгрузке привезенного груза.

– Сейчас три часа отдыха, затем мы отправляемся в Эрмитаж, – слегка заикаясь, изрек капитан.

Ермолай хотел было помочь женщинам с выгрузкой. Но капитан строго изрек:

– Люди справятся без нас. У нас, лейтенант, другие задачи.

В это время пошел дождь.

«Узнаю питерскую погоду», – усмехнулся Ермолай.

Они с капитаном направились в небольшое аэродромное деревянное помещение. Зашли в полутемный небольшой кабинет, где стояли две железные кровати, стол с телефоном и три табуретки.

– Располагайся, лейтенант, – бросил капитан и, не раздеваясь, в шинели упал на одну кровать.

Последовал его примеру и Сергеев.

– Как у вас тут обстановка?

– Блокада, брат, есть блокада. Завтра все сам увидишь, – тихо выдавил капитан.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5