Михаил Певцов.

Алтай. Монголия. Китай. Тибет. Путешествия в Центральной Азии



скачать книгу бесплатно

Издательство ЭКСМО, продолжая серию «Великие путешествия», предлагает вниманию читателей наиболее увлекательные страницы из путевых записок М. В. Певцова. Это богато иллюстрированное издание рассчитано на всех, кому интересны дальние страны, их природа и культура, а также рассказы о приключениях и экстремальных происшествиях, подстерегающих путешественников в неизведанных, экзотических уголках Земли.

«Мир – это книга, – сказал однажды французский писатель и путешественник Луи Шарль Фужере де Монброн, – и тот, кто не путешествует, читает лишь одну ее страницу». Все мы, живущие на этой планете, так или иначе путешествуем.

Кто-то в этой книге за всю жизнь осилит лишь пару страниц, а кто-то – прочтет множество томов. Но есть люди, которые, если продолжать пользоваться образным сравнением де Монброна, одолели целые библиотеки. И они не просто прочитали – они сами написали «книги мира».

К числу таких людей относится и Михаил Васильевич Певцов (1843–1902). Даже сейчас, когда в распоряжении путешественников есть самые современные технические средства, многие районы Центральной Азии по-прежнему считаются труднодоступными и просто опасными. А полтора века назад это было одно огромное «белое пятно»! Сведения об этом регионе были настолько отрывочны и скудны, что, по сути, представляли собой лишь «оглавление» книги. М. В. Певцов стал, конечно, далеко не первым, кто в конце XIX века заново открывал Центральную Азию, но он быстро исправил этот «недостаток» и внес свой неоценимый вклад в мировую географическую науку. Сначала Михаил Васильевич участвовал в экспедициях, которые возглавляли другие, после, набравшись опыта, сам организовывал и руководил исследованиями. А затем поднял знамя, упавшее было после безвременного ухода Н. М. Пржевальского, заменив великого первопроходца на посту начальника Тибетской экспедиции Русского географического общества.



От Издательства

Двенадцать лет жизни, почти 20 тысяч пройденных километров, бесчисленное множество географических, геологических, этнографических открытий – об этом и о многом другом рассказывает в своих трех книгах выдающий российский путешественник Михаил Васильевич Певцов. Северный Китай, Восточная Монголия, Кашгария, Джунгария – эти краям вполне подходит эпитет «бескрайние», но они совсем не «бесплодные» и уж никак не «безынтересные». Именно поэтому труды М. В. Певцова, одного из ярчайших представителей российской географической науки второй половины XIX века, по-прежнему считаются «классическими».

В свою первую экспедицию он отправился в 1876 г. Объектом исследования стала Джунгария – степной регион на северо-западе Китая. Итоги путешествия, опубликованные в «Путевых очерках Джунгарии», сразу же выдвинули М.

В. Певцова в число ведущих исследователей Центральной Азии, за его результаты путешественник был награжден малой золотой медалью Русского географического общества.

«Очерки путешествия по Монголии и северным провинциям внутреннего Китая» – результат второй экспедиции Певцова, предпринятой в 1878–1879 гг. А через десять лет, после скоропостижной кончины Н. М. Пржевальского, Русское географическое общество назначило Певцова начальником Тибетской экспедиции. Это путешествие, описанное М. В. Певцовым в «Трудах Тибетской экспедиции 1889–1890 гг.», стало одним из крупнейших исследований Центральной Азии в истории не только российской, но и мировой географической науки.



ПУТЕВЫЕ ОЧЕРКИ ДЖУНГАРИИ

Для прикрытия хлебного каравана, отправляющегося в мае 1876 г. из Зайсанского поста в китайский город Гучен, от появившихся в то время близ нашей границы дунганских шаек был назначен конвой в составе казачьей сотни, одна полусотня которой должна была сопровождать караван до самого Гучена, а другую велено было оставить в лежащем на пути к Гучену г. Булун-Тохое для конвоирования следующих хлебных транспортов. Начальство над сотней возложено было на меня, мне поручено было также собрать по возможности подробные сведения о стране, по которой должен был следовать караван, в особенности на пространстве между Булун-Тохоем и Гученом, где до того времени не случилось еще бывать никому из путешественников.

Напутствуемые пожеланиями счастливого пути и благополучного возвращения, мы выступили из Зайсанского поста 16 мая и, сделав небольшой переход, остановились на ночлег в проходе Джан-Тиль горного хребта Манрака, через который пролегает дорога на высокую Чиликтинскую равнину, лежащую к югу от этого хребта. Вершины Манрака, не достигающие снежной линии, уже были покрыты свежей зеленью и перед солнечным закатом блестели мягким, золотистым светом, отражавшимся приятным колоритом и на соседних обнаженных утесах и скалах.

Мы раскинули наши юрты на берегу живописного горного ручейка, струившегося среди ущелья; казаки развели костры и вскоре принялись за ужин; между тем сопровождавшие караван киргизы совершали свою вечернюю молитву: разостлав широкий войлок на земле, они выстроились в шеренгу, лицом к западу и начали взывать монотонно и уныло к Аллаху, сопровождая эти взывания своими оригинальными знамениями, коленопреклонением и частыми земными поклонами.



На следующий день мы продолжали подниматься тем же проходом. Вскоре на нас повеяло холодом, несмотря на то что день был тихий и такой же солнечный, как накануне, когда на соседней северной равнине уже порядочно пекло.

Поднимаясь тем же проходом, мы, наконец, достигли высшей точки перевала и по отлогому спуску сошли на высокую Чиликтинскую равнину, где и остановились на ручье Ащи-булак на ночлег. Окрайный хребет Манрак возвышается над этой равниной, по-видимому, не более 500 футов, тогда как относительная высота его гребня над соседней северною равниной простирается по крайней мере до 2400 футов.

С ручья Ащи-булак мы направились к юго-востоку по ровной каменистой поверхности Чиликтинской нагорной равнины. Дорога, по которой мы шли, представляет прекрасное естественное шоссе, но местность по сторонам весьма непривлекательна: повсюду щебень, галька, гравий и дресва, лишь кое-где пробиваются из почвы тощие колючки и низкорослый вереск; вокруг не видно ни деревца, ни единого возвышения среди этой необъятной равнины.

Только присутствие дроф оживляет ее несколько. Длинными вереницами переносятся они с места на место тяжелым, неуклюжим полетом и, спустившись на землю, преважно расхаживают, поклевывая и озираясь по временам. Дрофы очень любят эту равнину и не покидают ее: сюда слетаются они многочисленными стаями еще в конце апреля, тут же гнездятся и только в октябре покидают Чиликтинскую равнину, отлетая на юг. Вероятно, открытая на обширном пространстве местность, а отчасти, быть может, и дресвяная почва Чиликтинского плоскогорья привлекают их.

Высота местности, по которой мы следовали, дала себя почувствовать: несмотря на 18 мая, погода стояла такая холодная, как в глубокую осень. Впрочем, на этой нагорной равнине, высоту которой наши казаки определили весьма оригинально, сказав, что отсюда «небо можно достать пикой», не только весна, но даже и лето бывает прохладное, при облачном небе и порывистых северо-восточных ветрах, дующих со стороны снежных гор, становится уже совсем холодно. Недели за две до нашего прихода, следовательно, в первых числах мая, здесь выпал снег в пол-аршина и лежал несколько суток, между тем как на нижележащей северной равнине его не стало уже с 10 марта.

После 28-верстного перехода по однообразной местности мы достигли юго– восточного угла плоскогорья и тут на урочище Чоган-обо, месте летней стоянки одного из наших пограничных отрядов, расположились на ночлег.

С урочища Чоган-обо мы должны были следовать в китайские пределы горами, окаймляющими Чиликтинское плоскогорье с востока, чтобы выйти на высокую равнину Кобу, вдоль которой идет дорога в г. Булун-Тохой. Избрав для нашего пути проход Кергентас, как наиболее удобный, мы выступили рано утром 19 мая.

Проход представляет широкую поперечную долину с крутыми склонами по бокам, покрытыми местами травянистой растительностью, а дно, орошаемое ручьем Кергентас, по богатству своей флоры далеко оставляет за собой бедную в этом отношении Чиликтинскую равнину. На окрестных горах весьма редко встречались обнажения, да и то исключительно твердых пород, в виде небольших, уединенных гольцов или тонких гребней, венчающих некоторые горные вершины. На соседних горных склонах поминутно появлялись сурки, боязливо посматривавшие на нас и быстро прятавшиеся при нашем приближении в свои глубокие норы, которых тут везде было множество.

Сделав 25-верстный переход, мы остановились на ночлег на берегу того же ручья Кергентас. Едва успели поставить юрты, как партия наших казаков с ведрами в руках отправилась на ближайшую отлогость отливать сурков из нор водой, но, несмотря на все усилия, им не удалось выгнать ни одного зверька, хотя воды для этой цели было израсходовано по крайней мере ведер около ста.

Флора окрестных горных вершин отличалась уже альпийским характером, несмотря на то что мы еще не достигли высшей точки перевала. В лощинах кое-где росла редкими рощами сибирская лиственница – единственная хвойная порода по всей горной стране, растущая только в высоких областях Саура и в горной группе, которую мы пересекали.

На следующий день, поднимаясь постепенно, мы достигли высшей точки перевала, высоту которой, к сожалению, не пришлось измерить по случаю сильного ветра. Но, судя по характеру флоры, абсолютная высота этой точки во всяком случае не должна быть менее 9500 футов и лишь весьма немного уступает высоте наиболее выдающихся вершин поднятия. Температура здесь была так низка, что мы порядочно прозябли, а на окрестных горных вершинах виднелись кое-где снежные пятна.

От высшей точки перевала, отмеченной пограничным знаком, местность сначала постепенно, а потом быстро падает к востоку, так что нам часто приходилось спускаться по крутым склонам, и мы скоро достигли плоского предгорья, с которого сошли на равнину Кобу.

Местность, на которой мы раскинули наш бивуак, представляла обширную зеленеющую равнину, обильно орошенную источниками, наполняющими ее почву до того, что она местами становится болотистой. Среди этой равнины, прорезанной несколькими рукавами бурной речки Джемен-кул, стоит ламаистская кумирня, воздвигнутая торгоутским князем Матэнем, ставка которого находится верстах в двух к северо-западу от этой кумирни. По имени своего созидателя она и называется кумирней Матэня.

Тут же около храма стоит несколько маленьких домиков, в которых постоянно живут монахи в числе от 6 до 10 человек. В этот монастырь стекаются в праздники толпы пилигримов из окрестных стран и приносят немало даров, на счет которых и проживают преимущественно монахи. Сама кумирня состоит из квадратного, около 25 сажен в стороне, здания, сложенного из превосходного китайского кирпича. Здание имеет два этажа, из которых нижний служит собственно храмом, а верхний деревянный, надстроенный уступом в виде мезонина, составляет особое помещение, дополняющее храм.




Большие створчатые с затейливой резьбою ворота ведут во внутренность кумирни, куда через единственное окно едва проникает дневной свет. Потолок этого сумрачного святилища поддерживается множеством деревянных четырехугольных колонн, выкрашенных желтою краской. Вдоль стен везде устроены возвышения вроде широких лавок, уставленные сплошь кумирами, деревянными и металлическими различной величины и в разных позах, начиная с человеческого роста и даже более и кончая маленькими, вроде кукол, бурханчиками, как их называют у нас.

На некоторых надеты шелковые одежды, принесенные, по словам сопровождавшего нас монаха, в дар поклонниками. У стены, напротив дверей, на особом возвышении помещается главный бог – медный бюст в поясную величину, изображающий женщину с правильными, красивыми чертами лица. Перед этим бюстом устроен небольшой жертвенник, на котором горит несколько неугасимых лампад и помещаются медные чашечки с хлебными зернами, а перед жертвенником на полу – жаровня для курения фимиама.

В верхнем этаже, состоящем из одной только комнаты с перегородкой, развешены по стенам картины религиозного содержания. Все эти картины печатаны частью на бумаге, частью на тонких шелковых тканях с соответствующими содержанию надписями. На одной из них с заглавием «Дорога в рай» изображен аллегорически трудный путь, которым должен следовать человек в своей земной жизни, чтобы приблизиться к божеству и достигнуть вечного блаженства за гробом.

Поблизости кумирни устроен особый притвор, предназначенный, по словам проводника-монаха, для больных женщин. Это небольшая комната, внутри которой приспособлено к вращению нечто вроде витрины с картинами религиозного содержания, приводимой в движение самими молящимися, которые, взявшись за рукояти, ходят вокруг, читают молитвы и распевают гимны.

Вечернее богослужение, на котором нам удалось присутствовать, не представляло ничего особенно замечательного. Трое лам, сопровождаемые 5 или 6 молодыми монахами, войдя вместе с нами в храм, приблизились к жертвеннику и пали ниц. Потом один из них, уже старик, зажег еще несколько лампад, кроме горевших на жертвеннике, достал откуда-то книгу и начал читать, стоя перед жертвенником, своим старческим голосом, как-то болезненно отзывавшимся в ушах.

По временам он останавливался, чтобы дать хору из 3 молодых монахов, стоявших с правой стороны и несколько позади, исполнить подобающее песнопение, сопровождавшееся каждый раз мерными ударами двух больших железных тарелок – так называемых «цам-цам», которыми бряцал четвертый монах. Потом он снова начинал читать, и в этом заключалось все богослужение, продолжавшееся не более получаса.

Кумирня, или, точнее, монастырь Матэня, кроме своего религиозного значения, служит средоточием путей и потому представляет самый оживленный пункт в этой части китайских владений. Через этот пункт проходит пикетная дорога из Булун-Тохоя в Чугучак, направляющаяся от кумирни на запад горами в Баймурзинский проход, а также дорога в Зайсанский пост через проход Кергентас и, наконец, кратчайший путь в г. Гучен, до которого отсюда около 20 дней ходу.

Этот последний направляется сначала по долине р. Кобук, а потом идет по пустынной маловодной местности, пересекая, в 100 верстах не доходя Гучена, широкую, верст в 60, полосу зыбучих песков. Караваны могут следовать по этой дороге только зимой, да и то не беспрепятственно, а в летнее время она, по недостатку подножного корма и в особенности воды, считается не только неудобной, но положительно опасной для караванного движения.

Даже одиночные всадники, хорошо знакомые с этой местностью, редко отваживаются в летние жары пересекать ее. Колодцы и родники с хорошей водой встречаются на этом пути редко и отстоят друг от друга на 50–80 верст (в одном месте нет воды на пространстве 100 верст). Притом, вследствие однообразия местности, их может отыскать только опытный проводник, без которого очень легко заблудиться и погибнуть в такой пустыне.

В этой-то пустынной местности и преимущественно в песках, по единогласному свидетельству туземцев-торгоутов, живут дикие верблюды. Их видели неоднократно и наши киргизы, ходившие зимой 1875/76 г. с хлебными караванами прямой дорогой в г. Гучен. Они ходят там стадами от 10 до 50 особей. Весной самцы, по словам очевидцев, бывают очень свирепы: завидев вблизи человека, они бросаются на него, и если тот безоружен и не успеет вовремя скрыться, то подвергается опасности быть убитым.

Вообще же дикие верблюды крайне осторожны и пугливы: едва приметят на горизонте приближающихся к ним людей, сейчас же обращаются в бегство и идут, не останавливаясь, несколько десятков верст, а если их станут преследовать, то бегут безостановочно целые сутки и более. Величиной дикие верблюды несколько меньше домашних, цвет шерсти у них красновато-каштановый, точно «опаленный», как определяли его торгоуты, а горбы значительно меньше, чем у верблюдов домашних.



Действительно ли эти верблюды настоящие дикие или же просто одичалые домашние, утратившие на свободе свои прежние качества? Этот вопрос заслуживает внимания натуралистов. Но что подобные верблюды действительно существуют в указанной местности – в этом нет сомнения. Интересуясь этими животными, мы расспрашивали о них в разных местах на пути и везде получали утвердительные и согласные показания об их существовании.

На вопрос же, с которым мы часто обращались к туземцам: почему они называют этих верблюдов дикими и не правильнее ли будет считать их одичалыми домашними, торгоуты отзывались, что они причисляют таких верблюдов к диким по причине большой разницы в нравах и образе жизни их сравнительно с домашними, а отчасти и наружном виде. «Может быть, – добавляли они, – эти верблюды много лет тому назад действительно были потеряны своими хозяевами; но как это узнать?

Наши старики ничего о том не помнят и не могут дать ответа на такой мудреный вопрос». На другой вопрос: не известно ли им по крайней мере ныне таких случаев, чтобы их домашние верблюды, отлучившиеся по каким-нибудь причинам надолго от людей, потом дичали и, избегая человека, удалялись бы впоследствии в безлюдные пустыни, – торгоуты отвечали, что всякий хозяин, дорожа своими животными, в случае потери старается тотчас же разыскать их, и что они не знают таких примеров, чтобы домашние верблюды, отлучившись от людей, становились потом дикими.

Вот все те скудные сведения, которые мы могли получить об этих поистине интересных животных.



От кумирни Матэня мы следовали в г. Булун-Тохой по большой пикетной дороге. Местность, по которой пролегает эта дорога, представляет нагорную равнину, возвышающуюся около 4890 футов над уровнем моря и окаймленную на западе горной группой, отделяющей ее от Чиликтинского плоскогорья, на севере Сауром, а на юге сначала горами Адрык-кара, а потом Аргалты и далее на восток Салбурты.

Поверхность этой равнины, постепенно склоняющейся к востоку, почти повсюду покрыта щебнем, галькой и гравием – продуктами разрушения твердых масс Саура, со стороны которого идет слабый наклон с севера на юг и простираются сухие русла временных потоков. Но местами однообразный характер этой равнины нарушается: там, где образуются источники, она из пустынной, усеянной щебнем и галькой земли, благодаря живительной влаге, переходит в плодородные оазы, покрытые свежей зеленью и представляющие отрадное явление среди пустынных окрестностей.

В западной части равнины такие оазы встречаются чаще, чем на крайнем востоке, где горный хребет Саур, соседству которого они обязаны своим существованием, уже понижается в значительной степени. Эти острова плодородной земли, от 1 до 2 верст в поперечнике, в центральных частях обильно орошены источниками, образующими маленькие ручейки, которые питают небольшие, преимущественно солончаковые, болотца.

По окраинам оазов простираются густые насаждения злака чия, служащие приютом зайцам и диким голубям, между тем как в болотцах и на влажных лугах встречались в большом числе турухтаны и ржанки. В жаркие дни часто залетали сюда из соседней пустыни и песчаные куропатки. Небольшими стайками появлялись они близ источников, но, встретив наш отдыхающий караван, долго кружились в воздухе, испуская крики, вызываемые, очевидно, томившей их жаждой. Наконец, преодолев боязнь, быстро спускались к воде и, вобрав в себя с жадностью несколько глотков, отлетали вдаль.



В таких оазах, представляющих хорошие караванные станции, устроены китайцами через каждые 30 верст почтовые пикеты, состоящие из небольших домиков, сложенных из сырцового кирпича. На всяком таком пикете живет несколько торгоутов, отбывающих пикетную службу, и содержится положенное число лошадей и верблюдов. Этот почтовый путь служит для сообщения Булун-Тохоя с Чугучаком, куда по нему доставляется из Внутреннего Китая через Кобдо и Булун-Тохой почтовая корреспонденция, а также некоторые предметы довольствия для квартирующих в Чугучаке войск.

Многие из этих оазов служат местами летних кочевок туземцам-торгоутам. Торгоуты принадлежат к монгольскому племени, составляя, по всей вероятности, отрасль монгольского народа халха, с которым у них много общего. Это те самые торгоуты, которые в конце XVII столетия откочевали оттуда с своим ханом Хо-Урлуком в пределы России и поселились в степях между Волгой и Уралом.

Они приняли в то время русское подданство и даже сражались вместе с нашими войсками против крымских татар. Но в 1771 г. большая часть их с ханом Убаши во главе укочевала к оз. Балхаш и, потерпев на берегах его жестокое поражение от враждебных киргизов, достигла, наконец, своей прежней родины Джунгарии и поступила в подданство Китая, успевшего уже покорить Джунгарское царство и упрочить свою власть в этой стране.

О пребывании в нашем отечестве торгоутов сохранились еще предания, хотя и не вполне ясные и определенные, а у князей их имеются даже письменные о том свидетельства, как то: жалованные грамоты, дарственные записи, а также печати с нашим государственным гербом, монеты и многие старинные русские вещи, вывезенные, по их словам, предками из России.

В настоящее время область распространения торгоутов в Северо-Западном Китае весьма обширна, хотя число их не должно быть очень велико. Они живут в пространстве, ограниченном с севера Сауром и р. Урунгу, распространяясь по верхним притокам этой реки; с востока приблизительно чертой от верховьев Булугуна к городу Гучену; с юга плодородной полосой, тянущеюся вдоль северного подножия Тянь-Шаня и занятой ныне оседлым китайским и отчасти мусульманским населением, а на западе распространены до наших границ[1]1
  Исключая участок между границей и чертой от оконечности хребта Уркашар через восточную оконечность гор Барлык и оттуда до оз. Каратала, занятого по преимуществу киргизами. Кроме того, торгоуты кочуют в небольшом числе в западной части китайского Тянь-Шаня.


[Закрыть]
. Только центральная часть очерченного четырехугольника, представляющая голые, безжизненные пустыни, совершенно необитаема ими.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52