Михаил Ненашев.

Заложник времени. Заметки. Размышления. Свидетельства



скачать книгу бесплатно

Здесь я не могу обойтись без признания. Задним числом, конечно, легче быть прозорливым, судить о прошлом, глядя вниз с вершины высотой в 35 лет, когда завершается 1992 год и наше критическое отношение к прошлому уже давно не откровение, а марксизм разоблачен и представлен вредным заблуждением. Каково же было тогда молодому преподавателю общественных наук в его первых шагах на ниве просвещения и науки! Размышляя теперь над тем, выдержал ли испытание временем этот педагог, прихожу к выводу, что нет ничего более вредного, чем огульное, безапелляционное или, пользуясь философской терминологией, зряшное отрицание той или иной мысли, того или иного учения. В марксизме, застывшем от многолетнего догматизма, многое устарело, и наши усилия представить его тогда единственно верным учением на все времена ничего, кроме иллюзий, не приносили обществу и людям. Это учение не могло быть единственным, ибо было естественным и органическим продолжением тех знаний, которыми располагало общество. Марксизм, сколько бы мы его теперь ни обличали, был неизбежным и значительным этапом в развитии общественной мысли. Убежден и в том, что диалектический метод марксизма был и остается одним из важнейших инструментов познания. Свое назначение как педагога-обществоведа я видел тогда в том, чтобы будить мысль, научить слушателей самостоятельно оценивать то, что происходит в жизни.

Уже тогда я знал истинную цену научной деятельности в области общественных наук. Опыт защиты диссертации, которую после Ленинградского университета пришлось через год снова защищать уже в ВАКе, многому научил. Я понимал, что есть лишь один автор, имеющий монопольное право толковать догматы марксизма-ленинизма, имя ему – ЦК КПСС. Отчетливо представлял я себе и причины бесплодия общественных наук. Они состояли в том, что не было в них самого главного: борьбы мнений, полемики, инакомыслия. Без этого они неизбежно превращались в кладбище, где не было места ничему живому.

Повседневные вузовские заботы, нелегкие первые месяцы освоения курса лекций, подготовка к семинарским занятиям, кафедральные обязанности – все это заставляло в первое время жить преимущественно интересами и заботами института, на другое просто не хватало сил. Однако и в стены института врывалась повседневная жизнь большого рабочего города и требовала участия. Дыхание времени особенно отчетливо ощущалось в работе со студентами вечернего факультета, который в институте, учитывая запросы металлургического комбината, известного в стране треста «Магнитострой», других крупных предприятий, составлял не менее трети. Студенты-рабочие приносили в институт трудные проблемы жизни, не прикрытые дипломатией острые оценки, настроения, которые пробудил в людях XX съезд КПСС.

Среди проблем, которые по мере «оттепели» в общественном мнении звучали все острее, в Магнитогорске особое значение имела проблема экологии. Город был построен ценой неимоверных жертв и испытаний народа, в короткие сроки и с самого начала стал заложником гигантского металлургического комбината, ибо строился прямо у его забора.

Со времени пуска первой домны и первых мартеновских печей и особенно вредоносных обогатительных фабрик у горы Магнитной, обжигающих руду для плавок чугуна, сотни тонн вредных выбросов из труб комбината, и особенно ядовитого сернистого газа, были обрушены на жителей города. И по мере увеличения мощностей комбината, увеличения числа доменных печей до 10, а мартеновских до 35 в городе создавались невыносимые условия для проживания.

А между тем только после Великой Отечественной войны город начал строиться на правом берегу Урала, но и это всего лишь 3–4-километровое удаление от металлургического комбината не приносило большого облегчения людям, ибо никаких технических мер по ограничению выбросов длительное время не принималось. Пишу об этом, ибо сам в полной мере испытал воздействие этих вредоносных выбросов и в годы учебы в педагогическом институте (1948–1952), и во время жизни и работы в городе.

Экологические бесчинства еще чем-то можно было оправдать в 30-х годах, в годы войны: стремлением создать промышленный потенциал – основу независимости страны, выжить и устоять в годы войны. Однако и впоследствии эти экологические бедствия стали постоянными спутниками индустриального развития страны и принесли народу огромные беды. Острота их не спадает и поныне, ибо их скорое решение оказывается во многих случаях просто невозможным. Как это ни горько признать, но по своей сути экологические бедствия – порождение нашего деформированного за годы советской власти образа жизни.

Я назвал только одну острую социальную проблему жизни города. Таких проблем было много. Люди долгое время терпеливо относились к своим невзгодам и лишениям и оттого, что понимали их природу, но больше оттого, что в условиях жесткого административного режима просто боялись выразить свое мнение и свой протест. Теперь же, когда на пути к свободомыслию была взорвана главная плотина – признание вредного влияния культа личности, люди не хотели молчать. Для них становилось очевидным, что в обществе, где провозглашен лозунг: «Все для человека, все во имя человека», не могут быть терпимы те условия, в которых они живут. В городе сохранялись сотни бараков-времянок, воздвигнутых в 30-х годах, без элементарных бытовых удобств (знаю это по собственному опыту, ибо в первый год, не имея квартиры от института, жил в таком бараке у родителей жены): без канализации, центрального отопления, с общими казарменными коридорами и комнатами-клетушками. В них продолжала жить в 60-х годах примерно треть населения города. Не могли быть терпимы острая нехватка детских учреждений – яслей и садов, школьных зданий (многие школы работали в три смены), плохое медицинское обслуживание, ибо больницы тоже были расположены в тех же самых бараках у стен комбината. Город, в котором уже тогда проживало более 300 тысяч населения, не имел своей гостиницы, драматического театра, стадиона, два единственных вуза находились в аварийном состоянии.

Острые вопросы жизни города и страны становились предметом жарких дискуссий на семинарских занятиях по общественным наукам. На них нельзя было не отвечать, ибо они были больными и очевидными. Причем отвечать надо было без лукавства, откровенно, иначе преподаватель не мог рассчитывать на доверие студентов. Именно в это время для меня, как, наверное, и для многих других, кто профессионально занимался вопросами образования и воспитания, становилось очевидным наличие серьезного противоречия между реальной внутренней политикой, проводимой партией в стране, и тем, как мы ее стремились представить в глазах общественного мнения. Реальная жизнь, наполненная острыми проблемами и конфликтами, неизбежно обнажала противоречия между пропагандой и практической жизнью, между словом и делом. Осознание этих противоречий не могло не вызывать неудовлетворенности в педагогической работе, где преобладали старые, привычные подходы, где за общими декларативными положениями о преимуществах социализма, победоносных деяниях нашей партии на всех этапах ее истории мы скрывали правду жизни и правду истории. С другой стороны, осознание этого противоречия, острота, с которой эти назревшие вопросы все чаще ставили люди от доменных и мартеновсих печей, достойные лучшей жизни, созвучные тому, что было заявлено на всю страну на XX съезде КПСС, укрепляли веру в неизбежность перемен.

Не все в институте получалось легко. Педагогическая работа требовала не только большой эрудиции, а ее явно не хватало, не только умения проникнуть в сознание и душу своих слушателей, но и обязательного присутствия постоянной неудовлетворенности и в том, что ты знаешь, и в том, что ты умеешь, чтобы тебя слушали, понимали. Педагог, чтобы состояться, должен быть человеком неравнодушным ко всему тому, что происходит в жизни, и к тому, чем живут его воспитанники. Из своего скромного опыта вынес: без сопереживания чужим бедам и невзгодам, острым событиям, происходящим в твоей стране, учитель вызывать доверия и пользоваться уважением не может. Понимаю, что в этих суждениях я повторяю всем известные истины. Но ведь каждый их постигает заново. И я возвращаюсь к ним потому, что убежден – педагога нельзя подготовить ни в институте, ни в аспирантуре. Педагогом в школе, вузе можно стать только тогда, когда в человеке действительно существует потребность им стать, не жалея и не щадя себя, и еще если от рождения (от матери) в нем заложены те качества и черты, особенности и свойства характера, которые в совокупности составляют то, что обычно называют природным даром.

Магнитка стала для меня городом, где произошло мое гражданское и профессиональное рождение. Без уроков Магнитки я не смог бы одолеть те крутые повороты в жизни, которые суждено мне было пройти.

Среди всех приобретений, которым я обязан Магнитке, может быть, самым важным для всей последующей жизни была моя семья. Вся она из Магнитки. Здесь я нашел свою любовь, здесь родились мои дети. Всегда считал неверным часто повторяемое утверждение: семья – надежный тыл. Семья не тыл, а фронт каждого из нас, ибо в ней заложены наши потенциальные успехи и поражения, она – плацдарм, откуда начинаются наступления и прорывы, готовятся операции, накапливаются силы, залечиваются раны.

Надежный мой соратник и единомышленник – моя жена Тамара Даниловна Волкова – так давно идет со мной рядом, что я порой думаю, а было ли вообще время, когда ее не было и я шел один. Отрок войны, чье возмужание было ранним, ибо старшие по возрасту деревенские парни ушли на фронт, а мы, заменяя их и взяв на свои узкие подростковые плечи их дела и хозяйственные заботы, одновременно и для оставшихся девушек были отрадой в дружбе и любви. Поступив в институт, я уже был многократно целован деревенскими девушками и обладал мужским самомнением, явно преувеличенным. И студентка литературного факультета, всего на один год позднее меня поступившая в институт, отличавшаяся большой строгостью и чистотой во всем, как-то незаметно заставила поступиться самомнением и стала той единственной, с которой мы идем по жизни уже без малого 40 лет, разделяя и радость, и горе.

Знаю, об этом не принято говорить и признаваться считается предосудительным. Однако буду откровенным, как и обещал, и поэтому скажу: мужчины моего поколения, из тех, кому довелось не по своему выбору, а часто по воле свыше менять, и неоднократно, сферу своих профессиональных занятий, место работы и жизни, находятся в неоплатном долгу у своих жен, ибо чрезвычайно многим обязаны им. Знаю, без их участия многие из нас не могли бы выдержать экзамен (случалось, и не выдерживали) трудного становления на новом месте, устоять, когда было особенно трудно. Да и не каждому по силам без умной жены, скажу это тоже не таясь, были испытания на власть, на славу, на чиновничьи привилегии.

Хотел бы здесь заметить, что административно-партийная система была весьма суровой во взаимоотношениях людей, крутой и безжалостной в иерархии подчинения, и не каждый без поддержки семьи мог выдержать условия жесткой дисциплины. Ради справедливости скажу также, что жены от перемен и переездов обычно больше теряли: привычную работу, профессию, часто отказываясь от собственной карьеры, оставаясь лишь женой, помощником своего мужа. Так было и у меня, перемены в работе и переезды мешали жене проявить свои способности, занять достойное профессиональное место. Больше отдавать другим и меньше брать себе – удел сильных. Наши жены, признаюсь и в этом, во многом были сильнее и мужественнее нас. И сегодня, когда нам особенно тяжело жить, обеспечивать семью, защищать ее от навалившихся бед, от нищеты, от унижения, еще больнее и горше от того, что уже никогда нам не вернуть тот долг, в котором мы навсегда останемся перед нашими матерями и женами.

Когда я размышляю над этой темой, я думаю о том, что во все трудные времена, выпадавшие на долю нашей многострадальной страны, мы смогли выдержать, устоять, победить, в этом нетрудно убедиться, если вспомнить годы Великой Отечественной войны, благодаря терпению и мужеству наших женщин. В известном утверждении, что во все смутные и тревожные времена Отечество наше держалось на российских бабах, много правды. Бывая в свое время часто за рубежом и наблюдая, как устроен быт семей, как организована торговля, меня обычно (думаю, в этом я не одинок) не покидало чувство стыда и вины перед нашими женщинами, сознание того, что им никогда, во всяком случае при моей жизни, не доведется жить в таких условиях и пользоваться такими благами. Это чувство вины и обиды за наших людей, живущих в нищете, постоянно пребывающих в состоянии беспредельного дефицитного унижения, под гнетом во все времена господствующей и царствующей торгово-бытовой мафии, не дает мне покоя всю жизнь.

Теперь о детях. Дети – наше повторение, в них мы перечитываем себя, узнаем свои черты, обнаруживаем недостатки и отчетливо видим, чего нам не удалось им передать, от чего избавить из собственных пороков. В нашей семье детям повезло, ибо самый ответственный ранний детский и школьный период они жили в условиях ощутимых материальных трудностей. Заработок родителей был весьма скромным. Благодатным было и то, что каждый год, в летнее время, 3–4 месяца они находились в деревне. Общение напрямую с природой, щупая теплую землю и мокрую траву после дождя босыми ногами, первые наблюдения за тем, как и какой ценой добывается все то, чем живет семья, университеты бабушки и деда – все это формировало первые представления моих детей, оставляло, как я теперь вижу, добрые следы на всю жизнь. Растить детей – дело трудное, и только когда они вырастают, становится очевидным, как много мы им не смогли передать. Оправдывает, может быть, только неизбежное: когда они появляются на свет, родители сами еще молоды, плохо устроены в жизни и часто просто не могут им дать всего того, в чем они нуждаются.

Воспитание – дело тонкое, ювелирное: и невмешательство, и чрезмерный родительский диктат одинаково вредны. Понять и найти эту грань, отделяющую одно от другого, непросто. Дети, рожденные одной матерью, в одной семье, оказываются совсем разными. Дочь, Наталья, с детства унаследовав от мамы большое чувство ответственности и скромности, до болезненной застенчивости, училась в школе легко, во многом избежав ее пороков и педагогических несуразностей. Смогла она сохранить семейное чувство справедливости в большом и малом, любознательность, интерес к знаниям. К чести своей и радости родителей, смогла она вырваться из гуманитарного плена семьи и поступила в Челябинский медицинский институт, а при вынужденном переезде смогла успешно завершить с 3-го курса медицинское образование во втором Московском медицинском институте. Нашла она себя и как практикующий врач-аллерголог, а став специалистом и накопив опыт, защитила кандидатскую диссертацию и ныне в должности и звании доцента несет свой тяжелый крест милосердия, совмещая врачебную практику с преподаванием на кафедре аллергологии Центрального института усовершенствования врачей. Будучи лидером и по складу характера, и по своим моральным запросам к тем, кто живет с нею рядом, смогла она, не без трудностей и ошибок, создать свою семью и подарить нам то, что сразу стало центром нашего семейного мироздания, – внука Данилу.

Сын, Константин, моложе дочери всего на пять лет, но у него уже другой характер и другой стиль жизни. Будучи по характеру более мягким, с детства не очень волевым, не смог он противостоять нашему школьному насильственному обучению, основанному не на интересе, а на педагогической принудиловке. Очевидно, поэтому с самого начала лютой ненавистью невзлюбил школу и все десять лет мучительно, год за годом, как неизбежное наказание, отбывал тяжкое пребывание в ней. В отличие от дочери он унаследовал гуманитарные склонности, и это в немалой степени стало причиной последующих сомнительных родительских экспериментов в поисках его призвания. Среди многочисленных родительских ошибок две были особенно очевидными и принесли сыну в дальнейшем многие неприятности и страдания.

Первая из них состояла в том, что родительское вмешательство привело к тому, что он должен был отказаться от своего длительного и традиционного от уральского происхождения увлечения хоккеем, которое он приобрел еще в Челябинске и сохранил при переезде в Москву, продолжив свои занятия в спортивной школе. В 10-м классе этот интерес был прерван при категорическом родительском аргументе – хоккей мешает закончить школу. А вслед была совершена еще более серьезная ошибка, когда, опять же вопреки его воле, решено было осуществить педагогический эксперимент – повторение пути родителей. После окончания школы в Москве мы посчитали полезным направить его для продолжения учебы, учитывая его гуманитарные склонности, в Магнитогорский педагогический институт, на литературный факультет. В этом, неожиданном для него, решении поначалу, казалось, было много обнадеживающего и логичного – институт в Магнитке был уже другим, вновь отстроенным, с хорошей материальной учебной базой и условиями быта. Институт находился в городе, где была, в отличие от Москвы, здоровая рабочая атмосфера, к тому же в нем сохранилась добрая память о его родителях.

Все это, как казалось, должно было оказать на сына благотворное влияние. Но это присутствовало лишь в нашем представлении. Не было учтено самое главное – интерес сына к педагогическому призванию. Этого интереса, как мы вскоре смогли убедиться, не было, и, проучившись всего один год, закончив 1-й курс, он отказался продолжать учебу.

Насилование воли другого, даже если он твой сын, всегда наказуемо. Вернувшись в Москву, он не захотел где-либо продолжать свою учебу. И в год Московской Олимпиады пошел служить в армию. С первого дня и до конца службы испытал досыта все прелести жестокой солдатской педагогики по имени «дедовщина», был многократно бит и унижен, но вынес все и сохранил свое достоинство. Сын вернулся из армии человеком, который теперь владел своей тайной, имел свой взгляд, свое отношение к жизни, сформированное не из родительских представлений, не из того, что несла официальная пропаганда, а свою правду, выстраданную и осознанную жестокой ценой «дедовского» мордобоя, унизительной солдатской круговой поруки, всеобщего пьянства и офицерского невмешательства. К счастью, эти познания жизни такой, как она есть, без прикрас, не сломали его, хотя и ожесточили. Он теперь уже сам поступил в Московский университет на факультет журналистики и вскоре одновременно начал работать в многотиражке автомобильного завода «ЗиЛ». По-прежнему учеба не смогла его полностью увлечь, помочь ему преодолеть старый школьный антагонизм к принудительному обучению, зато серьезно помогла работа, где он нашел себя в добывании журналистского хлеба. Его непростые поиски себя и своего дела еще не закончены, но он твердо стоит на ногах и имеет свой взгляд на жизнь, который заслуживает уважения уже потому только, что он свой, самостоятельный.

Самым главным членом семьи, как того и следовало ожидать, с самого рождения, стал внук Данила. Названный в честь деда, отца жены, человека удивительно русского, с тяжелой, но типичной для его нации судьбой. Участник Первой мировой войны, он полной чашей испил тяжкую солдатскую долю русского экспедиционного пехотного корпуса, брошенного волею его императорского величества в 1915 году на защиту союзницы – Франции. Затем пережил восстание в лагере Куртин, был отправлен за это в числе других смутьянов из Франции в исправительные лагеря в Алжир и вернулся на родину только в 1920 году. Эта дорогая цена, заплаченная во имя своего Отечества, сформировала его как большого патриота своей страны, своего народа, сохранившего до конца жизни поразительную неприхотливость и философию мудрого, спокойного отношения ко всяким невзгодам, выпавшим на его долю. Как бы я хотел, чтобы мой внук позаимствовал хотя бы малую часть характера, терпения, доброты от прадеда Данилы.

Внук – убедительное свидетельство педагогической классики. Все в нем доказывает, что вкладывается все разумное и вечное в маленького человека только тогда, когда он еще способен улечься поперек кровати. Именно в это время все, что он осознал, усвоил, понял, становится его сутью, а потом все это только обрабатывается, шлифуется суровой школой жизни, увеличивается или уменьшается, приобретая индивидуальные черты личности.

Еще одно удивительное открытие внука. Он неожиданно открыл в нас с женой неведомые нам богатства нерастраченных родительских чувств и способностей, обнаружить которые в себе мы совсем не ожидали. Сколько оказалось сохраненной доброты, привязанности к этому маленькому человеку, сколько желания передать ему все тo, что мы сами не смогли получить. Понимаю, когда росли собственные дети, мы были еще слишком молоды и нам не хватало мудрости, терпения, и только теперь пришла осмысленная взрослая любовь к тому, кто будет нас продолжать. Думаю, что любовь эта от позднего (к сожалению, свойственного всем нам) осознания, что вырастить детей, внуков достойных, способных сделать больше и пойти дальше, – главное твое назначение на земле. И когда меня спросили в одной из недавних бесед с журналистами: «Есть ли у вас теперь, когда большая часть активной жизни пройдена, мечта?», я ответил: «Есть такая мечта – передать своему внуку все, что я знаю, умею, чтобы, взяв от меня и усвоив все, чему я научился и понял в этом мире, пошел он дальше меня, прожил жизнь более интересную и более счастливую».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8