Михаил Логинов.

Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия



скачать книгу бесплатно

Одним словом, настроение у Лайонела было отменное, хоть делись. Он и делился им с Джейн. Та, понятное дело, грустила: все же каникулы брата продлились по её вине. К тому же, если жизнь брата наполнилась болью, книгами и шоколадом, то её ничто не отвлекало от тревоги за уезжающего отца.

И все же в день отъезда, самый грустный день, случилось событие, которое отвлекло и Джейн. И немудрёно: в Освалдби-Холл пожаловала тётя Лиз.

Едва гостья узнала о беде, случившейся с племянником, она огорчилась, да так, что чуть не забыла о главной цели визита – прощании с сэром Фрэнсисом. Она ходила вокруг кровати Лайонела, вздыхала, убеждала его, что он поправится, главное, не двигаться и слушаться взрослых.

Зато, выйдя из комнаты больного, она не сдержала слез. В отличие от сельского врача-оптимиста, память тёти Лиз хранила множество других примеров, когда даже более простые переломы ног приводили к совсем-совсем печальным последствиям. «Меньше всего я хотела бы, чтобы мальчик остался прикованным к этому ложу навсегда», – говорила она столь страстно, что иной раз в её речи проскальзывало «мой мальчик».

Сэр Фрэнсис не сразу понял, чего хочет тётя Лиз. А когда понял, то принялся убеждать её, что миссис Дэниэлс – отличная сиделка. «Не спорю, – отвечала гостья, – но ведь неизвестно, как пойдёт болезнь. Может быть, придётся пригласить другого врача, а его рекомендации будут отличаться от уже полученных советов. Страшно сказать, но иногда кости приходится ломать заново, если они начали неправильно срастаться. Даже самый лучший и преданный слуга на свете не может принять такое решение. Для этого нужен родственник».

Папа продолжал убеждать тётю Лиз в квалификации миссис Дэниэлс, и тогда родственница окончательно пустилась в слезы. «Поймите, капитан… сэр Фрэнсис, вы сами, в первую очередь, не простите себе, если мальчик останется калекой. Но и я не прощу себя за свой мягкий характер и то, что мне не хватило сил проявить настойчивость, борясь за его интересы. И вообще, вы будете в долгой отлучке, а за домом нужно присмотреть».

Джейн, присутствовавшая при разговоре, отметила: уж что-что, а настойчивость тётя Лиз проявила. И этой настойчивости хватило. «Я буду признателен вам, если вы на некоторое время останетесь здесь, чтобы проследить за тем, как поправляется Лайонел, – сказал папа. – Миссис Дэниэлс – отличная служанка, но она будет его баловать; смотрите, чтобы её заботы не пошли во вред его здоровью. Как только сочтёте нужным, пригласите специалиста: я оплачу счёт от любого врача».

Все это папа говорил второпях, ему надо было успеть на дневной поезд. Он только и успел, что объяснить слугам о новой временной хозяйке в доме, попрощаться с Лайонелом и сообщить ему о новой сиделке (тот хотел было что-то сказать, но прикусил губу, будто опять упал с лошади).

Джейн проводила папу до коляски. Улыбнулась, попросила привезти из России медвежонка: «У нас теперь такое большое поместье, что, даже когда он вырастет, будет где держать».

Рассмеялась вместе с папой. И лишь когда коляска выехала за ворота, чуть ли не бегом бросилась в дом, прокралась на заброшенную лестницу и разревелась.

Джейн плакала и злилась на себя. Ведь она понимала: плачет не только из-за папиного отъезда. Она хотела выплакать вину из-за брата, сломавшего ногу по её вине (а по чьей же ещё?!). А ещё плакала от горя и обиды за себя – ну зачем черти всех стихий принесли в Освалдби-Холл тётю Лиз?

* * *

Так Беда, случившаяся с Лайонелом, привела Неприятность. Неприятность, как и положено, оказалась больше, чем следовало ожидать. А уж если быть совсем точным, то печальные предчувствия, посетившие Джейн и Лайонела, сбылись. И очень скоро.

Два дня спустя после того, как в усадьбе поселилась тётя Лиз, пожаловал дядя Генри. Супруга, как временная хозяйка, приняла его и поселила. «Спасибо, что не в отцовскую спальню», – подумала Джейн.

Сказать, что дядя Генри пожаловал в гости, было бы, по меньшей мере, неверно. Он сразу же повёл себя как хозяин, вернувшийся в родной дом после долгой отлучки. Хотя и был в Освалдби-Холле первый раз в жизни.

Садовник Джеки по большому секрету рассказал Джейн, что все неспроста. Тётя Лиз, получившая доступ в отцовский кабинет, показала хозяйственные бумаги своему мужу. Дядя Генри, хорошо понимавший в бухгалтерии, выяснил, что управляющий допустил небольшую ошибку, в свою пользу, «потеряв» сто фунтов. Дядя Генри сообщил об этом мистеру Ф., добавив, что пока не собирается делиться открытием с хозяином поместья. С тех пор управляющий делал вид, будто не замечает, что гость ведёт себя как хозяин. Остальные слуги не замечали тоже.

Об этом следовало бы написать отцу. Но в какое море послать письмо?

Оставалось наблюдать, как тётя и дядя гуляют по усадьбе и судят вкусы покойного владельца. Вердикт обычно был в пользу сэра Хью.

– Безусловно, последняя реконструкция пошла зданию на пользу, – говорил дядя Генри. – Разве что недостаточно света, но этот изъян устранить просто. Достаточно прорезать два дополнительных окна в центральном корпусе, не говоря уже о светильниках. Да ещё привести в порядок перила на центральной лестнице.

– Дорогой, ты, как всегда, прав, – щебетала в ответ тётя Лиз.

Правда, ничего перестраивать гости пока не стали. Зато принялись «наводить порядок» в доме.

Уже скоро Джейн привыкла к двум фразам. Тётя Лиз часто повторяла: «Разве тебе не говорили, что дети не должны…?» Удивление тётя проявляла часто. И когда Джейн в одиночку каталась на Диане или Герцоге (Джейн нарочно села на него, чтобы победить страх, да ещё показать глупому жеребцу, что не сердится на него). И когда Джейн гуляла пешком по парку. И даже когда Джейн гуляла по дому.

Джейн и подумать не могла, какое до этого у неё было счастливое детство! Оказывается, дети, даже в её возрасте, не должны одни выходить из дома. Не должны заходить в любую комнату, кроме своей спальни, не объяснив взрослому, зачем им нужно войти в эту комнату. Не должны заходить на кухню, чтобы поговорить с кухарками. И уж тем более не должны уносить с кухни морковку для кроликов в вольере и пригоршню овса для фазанов.

Если Джейн возражала тёте Лиз, что ей ничего такого не говорили, то тётя вздыхала, шепча разборчивым шёпотом про «бедных детей, не получивших нормального воспитания». Иногда этим и ограничивалось, иногда в разговор вступал дядя Генри, если был в доме, а не в Лондоне, куда часто ездил.

В отличие от супруги, он не спрашивал. Он утверждал: «Запомни раз и навсегда, что взрослые должны…» Джейн скоро убедилась, что взрослые должны знать, где находятся дети, знать, чем заняты дети, знать, что намерены делать дети. Самое же главное: взрослые должны добиться от детей «настоящего послушания». Пусть папа из-за своих морских плаваний не смог правильно воспитать своих детей, исправить эту ошибку никогда не поздно.

Взрослыми, конечно, считались дядя Генри и тётя Лиз. Лишь отчасти это право признавалось за миссис Дэниэлс.

Джейн уже скоро перестала возражать и пропускала нотации мимо ушей. Ответила она лишь однажды.

Разговор, как всегда, начала тётя Лиз. На этот раз он касался права Джейн самой отнести Лайонелу наколотый шоколад, если тот закончился. «Разве тебе не говорили, что дети не должны сами брать еду из буфета?» – спрашивала тётя. Дядя Генри стоял рядом, готовый поставить точку в разговоре: «Запомни раз и навсегда…»

Тётя Лиз, любящая рассуждать, объясняла Джейн, почему она должна следить за её поведением даже в мелочах.

– Пойми, мы самые близкие твои родственники. Мы очень надеемся и верим, что сэр Фрэнсис вернётся с войны живой и невредимый. Но он отправился на очень опасную войну. И если он не вернётся домой, тогда мне придётся заменить тебе мать, а Лайонелу….

– Запомните раз и навсегда, – Джейн не узнала свой голос, настолько он был громкий и резкий. – Запомните раз и навсегда, что мой папа возвращался с любой войны, и непременно вернётся после войны с русскими. Поэтому вы никогда не будете моей матерью, а ваш муж не будет моим отцом!

С этими словами она повернулась и направилась к буфету.

– Я советую тебе отказаться от таких дерзких замашек, – заметил дядя Генри. – Они могут кончиться очень плохо!

Тётя Лиз лишь вздохнула, чуть не пустив слезу.

Что же касается Лайонела, его нога поправлялась без проблем и осложнений. Так считал прежний врач, раз в неделю посещавший Освалдби-Холл. Тётя Лиз явно доверяла доктору и не собиралась созывать обещанный консилиум. Она даже не навещала больного. Дядя Генри чаще заходил в кабинет, правда, чтобы взять свежие газеты, прочитанные Лайонелом.

– Почему ей не стыдно так врать? – говорила Джейн брату. – Ведь она втёрлась к нам, чтобы присматривать за тобой…

– И за домом, – продолжил Лайонел, посасывая очередной кусок шоколада. – Я рад, сестрица, что она выполняет только вторую часть обещанной программы.

– Ну да, ты лежишь, поэтому она присматривает за мной, – вздохнула Джейн.

* * *

Летом 1854 года тёплые недели чередовались с прохладными. Был очередной холодный и дождливый день. К тому же дядя Генри вчера вернулся в Освалдби-Холл из Лондона, что делало погоду особенно противной.

Джейн, накинувшая шаль, ожидала почтальона на крыльце вместе с Уной. За Лайонелом пока ещё признавалось право первым читать свежие газеты.

Почтальон проявил обычную пунктуальность. На этот раз он улыбнулся Джейн особенно задорной улыбкой.

– Здравствуйте, юная леди! Хорошо, что сегодня вы меня встречаете лично. Сегодня я принёс не только новости с военных театров, но и корреспонденцию, адресованную лично Вам.

И протянул Джейн письмо, которое та, естественно, немедленно схватила вместе с газетами, поблагодарив почтальона и дав ему от себя два пенса.

И помчалась в дом, засунув газеты под мышку и не слушая укоризненных слов Уны «так не положено, мисс Джейн, я должна принести вам почту на подносе» …

«Лайонел переживёт минут пятнадцать без своих газет. Вообще-то, он тоже оставит газеты, ради письма. Ладно, прогляжу сама, ведь письмо адресовано мне. Потом отнесу ему».

Скажем честно, Джейн так не терпелось прочесть письмо, что было просто лень дойти до комнаты Лайонела. Она вбежала в тёплую гостиную, подошла к окну. Поцеловала конверт, аккуратно, без ножа, отодрала полоску грубой бумаги и потянула тонкий белый листок.

«Дорогая Джейн.

Я нарочно адресовал это письмо тебе, а не Лайонелу. Тётя Лиз говорила, что у него могут быть осложнения. Может быть, врачи запретили ему читать. Решай сама.

Жизнь богата внезапными поворотами, поэтому не удивляйся…»

Джейн не сразу расслышала шаги. А когда оторвалась от чтения, то увидела дядю Генри.

– Пришло письмо? – не здороваясь, спросил он.

– Да. Я получила письмо, – уточнила Джейн.

– Это письмо от отца?

– Да.

– Запомни раз и навсегда. Когда приходят письма от взрослых, дети не читают их, а отдают взрослым. Взрослые сами читают письма и решают, что можно сообщить детям, а что – нельзя.

У Джейн перехватило дыхание. Она глубоко вздохнула, пришла в себя и почувствовала лёгкий толчок. Дядя Генри выдернул письмо из её руки.

Толчок вывел Джейн из оцепенения.

– Мистер Стромли… Взгляните на конверт. Письмо адресовано мне!

– Какое это имеет значение? – рассеянно ответил дядя, глядя не на Джейн, а на письмо.

– Такое, – сказала Джейн так же громко, – что папа написал письмо мне. Мне! А вы… Он даже не знает, что вы сейчас живёте в нашем доме! В этом письме нет ни строчки, адресованной вам!

Дядя Генри все же отвлёкся от чтения и поднял взгляд на Джейн.

– Дерзость перешла все границы. Я долго терпел, но дальше терпеть невозможно. Ты не прочтёшь это письмо, дерзкая девчонка. Кстати, ты наказала и своего братца, пусть скажет тебе спасибо. Если ты будешь вежливой, может быть, я отвечу на твои вопросы о содержании…

Все, что дядя Генри сказал после обещания никогда не показать Джейн письмо отца, она не слышала. Но уже не потому, что не могла дышать и думать. Наоборот, мир стал для неё таким же ясным и простым, как в ту самую секунду, когда дымящийся снежок летел под ноги задиристым соседям.

Они, считающие, что папа может не вернуться с войны, будут читать его письмо?

– Хорошо, – спокойно, чуть ли не смиренно, сказала Джейн, – но вы не прочтёте его тоже.

Она шагнула к дяде и вырвала у него из рук и письмо, и конверт. Дядя Генри настолько не был готов к атаке, что даже не пытался удержать письмо в руке.

– Отдай его! Отд… Что ты делаешь, маленькая мерзавка?!

Джейн успела сделать многое. Она добежала до камина, последний раз взглянула на письмо с родными, привычными строчками, поцеловала его и кинула в огонь. Потом схватила кочергу и вмяла и бумажку, и конверт в пламенеющие угли. Поэтому дяде Генри, попытавшемуся выхватить листок из пламени, досталось лишь облако искр, устремившееся ему в лицо.

Если дядя и был опалён, то разгневан ещё больше. Впрочем, как показалось Джейн, он и тут был верен себе: обернулся к ней не раньше, чем убедился, что спасать из огня уже нечего.

– Так… дерзкая дрянь, – медленно проговорил он, – вот сейчас ты отучишься от своих привычек раз и навсегда!

И кинулся на Джейн, опрокинув тяжёлый стул.

Джейн метнулась к двери. Оттуда в коридор, оттуда на второй этаж.

Какие только дурацкие мысли не лезли ей в голову на бегу! К примеру, она радовалась, что эта история приключилась не в их портсмутском домишке, а в Освалдби-Холле. Здесь было так просторно, будто она мчалась по городской улице.

Ещё Джейн поняла, как замечательно она изучила усадьбу покойного сэра Хью. Она не только находила правильный маршрут, исключавший тупики, но и подсказывала дяде Генри.

– Осторожно, мистер Стромли… Здесь за углом шкаф. Будьте осторожны, дальше стёртые ступеньки. Мистер Стромли… держитесь за перила!

Дядя Генри почему-то считал эту заботу издевательством и отвечал на каждое предостережение угрозой, с каждым разом все злее и злее. В конце концов он не удержался на ступеньках и чуть не догнал Джейн, правда, не сбежав вниз, а скатившись кубарем. Джейн проследила с безопасного расстояния, что он упал удачнее, чем Лайонел, и встал на ноги.

Пожелав дяде быть осторожнее, Джейн поднялась по боковой лестнице, направляясь в свою комнату. Где и заперлась.

* * *

Некоторое время спустя дядя Генри постучался в дверь. Он остыл, но был столь же решителен.

– Открой и выйди. Если мне придётся вызвать слесаря, тебе достанется гораздо больше.

– Если дверь взломают, я выпрыгну в окно, – сказала Джейн.

Надо заметить, перед этим она взглянула на место предполагаемого падения и пришла к выводу, что, скорее всего, останется жива. Или будет лежать в соседней комнате с Лайонелом. Что было бы не так и плохо.

– Можешь не беспокоиться, – спокойно сказал дядя Генри, – я лично к тебе не прикоснусь. Тебя накажет тётя Элизабет – она дама и твоя родная тётя. Поверь, для неё это очень неприятная, но необходимая обязанность.

– Да, я была вынуждена согласиться на это, – сказала тётя Лиз так грустно, будто наказание грозило ей самой.

«Внизу цветник, может, даже ногу не сломаю, – подумала Джейн. – Тогда сразу на конюшню за лошадью. Будем надеяться, Диана осёдлана. Вот только дальше-то что?»

– Простите, мистер Стромли, – раздался за дверью голос миссис Дэниэлс. – Но все неприятные и необходимые обязанности такого рода возложены сэром Фрэнсисом исключительно на меня.

– Вы неправильно понимаете ваше положение в этом доме, – сказала тётя Лиз.

– Напротив, понимаю очень хорошо. И своё, и не только своё, – громко ответила миссис Дэниэлс. – Но сейчас главное не это. Я повторяю и готова подтвердить под присягой хоть констеблю, хоть королевскому прокурору: из всех взрослых, находящихся в этом доме, только я имею право наказывать мисс Джейн, если это будет необходимо. И так будет до того дня, пока я не получу письменное подтверждение от сэра Фрэнсиса о том, что воспитательские права переданы кому-то другому.

– В этом доме, миссис Дэниэлс, письменные подтверждения попадают в камин непрочитанными, – слегка хохотнув, ответил дядя Генри. «Он что, умеет шутить?» – подумала Джейн.

Дальнейшее обсуждение продолжалось в стороне от двери, приглушёнными, рассерженными и злыми голосами. Слышны были только дядя и тётя. «Неслыханная дерзость, заслуживающая самого строгого внушения». «Рано или поздно ей придётся выйти». «Нет, это слишком мягкое наказание». «Дорогой, ты предлагаешь держать её в комнате до следующего письма от отца?»

Джейн могла бы дойти до двери, сесть на пол и, прижавшись ухом к замочной скважине, лучше расслышать голоса в коридоре. Она не сделала этого, так и оставшись сидеть на подоконнике. Недавняя секундная ненависть, когда она смогла бы затолкать в камин самого дядю, превратилась в холодную и застывшую злую решимость. «Будь что будет, – думала она. – Признают, что права миссис Дэниэлс – выйду. Взломают дверь – выпрыгну. А пока и с места не сойду!»

– Джейн, – раздался громкий и беспокойный голос тёти Лиз, – Джейн, пожалуйста, подойди к двери. Ты слышишь?

«Боится, что я уже выпрыгнула?» – подумала Джейн и направилась к двери неторопливым шагом. Все же очень уж не медлила: вдруг миссис Дэниэлс волнуется тоже?

– Я здесь, – сказала она.

– Вот и отлично, – голос тёти Лиз заметно повеселел, – а ещё отлично, что ты сама подсказала нам, как тебя следует наказать. Как дерзкая, непослушная, невоспитанная, не уважающая взрослых девчонка, ты будешь сидеть в этой комнате. А учитывая уникальные обстоятельства твоей дерзости, ты просидишь здесь месяц. Если же ты…

– Я согласна, но с одним условием, – перебила её Джейн, – я смогу видеться с Лайонелом.

Ещё пару минут за дверью продолжался педагогический совет, сопровождаемый словами «немыслимая дерзость» и «излишняя жестокость». Потом заговорила миссис Дэниэлс.

– Джейн, тебе разрешат видеть Лайонела два раза в день. Мы будем ходить к нему вместе, и я ручаюсь, что тебя никто не тронет пальцем.

– А я ручаюсь, – рявкнул дядя Генри, – что если в течение месяца увижу тебя, шастающую по Освалдби-Холлу в одиночку, то тебя не защитит никто.

– Спасибо, миссис Дэниэлс, – громко сказала Джейн. – А вы… А вы помните, мой папа непременно вернётся! Запомните это раз и навсегда!

И, не слыша голосов из-за по-прежнему запертой двери, подошла к окну. Села рядом и заплакала.

Глава 7, в которой Джейн и Лайонел делают неприятнейшее открытие и убеждаются в том, что независимо от них его сделал дядя Генри, выясняется, что сэр Фрэнсис нуждается в присмотре, как и его сын, а солдатику Томми даётся важное поручение

К счастью, тёте Лиз и дяде Генри не пришло в голову уточнить продолжительность посещений Лайонела. Джейн приходила к брату и утром, и вечером, а бывало, так задерживалась с утра, что было непросто сказать, в каком же помещении она была заключена под домашний арест: в собственной спальне или же в комнате брата.

Лайонел наслаждался жизнью. Не будь Джейн свидетельницей истории с Герцогом, она бы сказала, что он упал нарочно. Лайонел просто зарывался в своих любимых газетах. Свежие он читал и вырезал из них заметки, а старые тоже читал, но не касался ножницами, а делал выписки и наклеивал в различные блокноты.

– Знаешь, – не раз говорил он Джейн, – я думаю, когда-нибудь правительства всех стран перестанут тратиться на обычных шпионов. Вместо этого достаточно выписывать все основные национальные газеты и тщательно их просматривать. Если не лениться, то там можно найти все нужные сведения. Главное, уметь увидеть то, что нужно.

– Звучит забавно. А как проверить? – говорила Джейн, выуживая из вазы очередной кусок шоколада.

Контроль над кухней окончательно перешёл к тёте Лиз. Джейн как-то не придавала этому значения, но после того, как попала под домашний арест, выяснилось, что дополнительным (хотя и не объявленным) наказанием стал полный запрет на сладкое. Она не жаловалась, но Лайонел об этом как-то пронюхал и требовал дополнительную порцию шоколада, повторяя, как он полезен при переломах. Тётя Лиз не спорила.

– Да очень просто, – отвечал Лайонел. – Ты этого не знаешь, а я отвадил дядю Генри именно газетами. Он уже третью неделю со мной не общается.

– А раньше общался? – с укором спросила Джейн. После истории с письмом такие отношения казались ей предательством.

– Ну да, – ответил Лайонел. – Когда он заходил ко мне за газетами, то говорил со мной о колониальной торговле. Узнав, что я интересуюсь динамикой цен на кофе и пробую делать прогнозы… Нет, не надо, я же больной!

Напоминание было своевременным. Лайонел привык, что, когда он употребляет слово, незнакомое сестре и не извиняется перед этим, она может запустить в него любым подходящим предметом. Вот и сейчас Джейн схватила сливовую косточку, прицелилась брату в лоб, но, вспомнив, что сейчас ему не увернуться, опустила руку.

– …Динамикой цен на кофе, – продолжил Лайонел. – Это когда отслеживают, как изменились цены на кофейные урожаи в прошлом году, позапрошлом, предыдущем и так далее, а потом эти данные обобщают и предполагают, сколько кофе может стоить в будущем году.

– Скукотища, – заметила Джейн, положив косточку и вытерев пальцы салфеткой. – И как же ты его отвадил? Сделал прогноз на такую динамику, что он умчался в Лондон на биржу покупать акции?

– Нет. Я выяснил, что он, как бы это сказать, не очень надерзив, не всегда помнит свою собственную биографию. А именно её индийский период.

– Как это?

– Недели три назад он зашёл сюда. Я просматривал книгу «Выдающиеся британцы», кстати, рекомендую и тебе. Он увидел заголовок и сказал, что встречал немало выдающихся наших соотечественников вживую. Дядя тщеславен, это я замечал и прежде. Среди прочих он назвал и генерал-губернатора Индии лорда Генри Гардинга – героя войны с Корсиканцем[9]9
  Распространённое прозвище Наполеона Бонапарта – он родился на острове Корсика.


[Закрыть]
и победителя сикхов[10]10
  Cикхи – народ в Индии, имеющий собственную религию; в XVII веке создали своё государство, подчинённое англичанами в середине XIX века после серии военных столкновений.


[Закрыть]
. Когда я спросил его, где же он видел лорда Гардинга, дядя ответил, что встречался с ним в Индии, на границе с Пенджабом. А неделю спустя у нас зашёл разговор о железнодорожном сообщении в колониях, дядя Генри заявил, что не застал строительство железной дороги в Индии, так как покинул полуостров в 1834 году и больше туда не возвращался. Я удивился и переспросил его – именно в 1834 году? Он подтвердил, и тогда я сказал: но ведь лорд Гардинг прибыл в Индию в 1844 году!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12