Михаил Лекс.

Два процента от Бога. Роман-сказка



скачать книгу бесплатно


Сегодня утром его вызвал владелец Сто первого канала и сказал: что канал испытывает серьёзные финансовые трудности, если не сказать больше, канал придётся закрыть в виду его полной нерентабельности, если не будет придумано что-то, что позволит исправить положение и на всё про всё он, владелец канала, даёт генеральному пол года, чтобы исправить ситуацию. В противном случае генеральный может катиться на все четыре стороны вместе со своим каналом, а ему, владельцу, ни он, ни канал этот и даром не нужны, только одни хлопоты от него и сплошные убытки.

– Что будем делать, господа? – поинтересовался генеральный у присутствующих, после того как сообщил всем неприятную новость.

Присутствующие, по-видимому, до конца оценили всю сложность ситуации и возможные последствия. Надо было что-то действительно начинать делать. Вопрос только: что делать?

Вот тогда и был придуман этот злополучный конкурс на лучший сценарий. Победителю конкурса обещали сто тысяч долларов и контракт на пять лет. Желающих победить оказалось более чем достаточно. Служащие канала не успевали перерабатывать поступающую информацию. В день на Сто первый поступало до двух, а то и трёх тысяч рукописей. Складывалось впечатление, что драматургами стали все жители города. Да что там города. Впечатление складывалось такое, что вся страна решила помочь Сто первому. За сценарии принялись и мужчины, и женщины, и взрослые, и дети, и свои, и чужие, и те, кто умели излагать свои мысли на бумаге, и те, кто ранее этим никогда не занимался. Естественно, что и я не удержался и послал на Сто первый все свои романы и повести.

При всей содержательной разницы текстов, присланных на Сто первый, объединяло их одно, а вернее – два: огромные объёмы и невероятно тупое содержание. Какую чушь только не предлагали в этих сценариях. Глупость, алчность, невежество, абсолютная безыдейность и всё это на фоне абсолютной безграмотности – вот тот неполный перечень, чем пронизаны были тексты. Другими словами, страна показала себя, своих людей и их способности в полной, так сказать, мере. Можно было, конечно, предположить, что в стране не всё гладко, но предположить такое было нельзя, потому что страшно было такое предполагать. Предположить, что страна сошла с ума? Нет-нет. Только не это. Предположить, что ситуация зашла настолько далеко не мог никто. Вести речь о недостатках граждан страны нашей можно и нужно, но не тогда, когда пороки достигают таких масштабов. Когда цифры достигают критической массы, то говорить уже поздно, нужно действовать. Хотя… Как действовать? Что делать в таких ситуациях? И сейчас-то на этот вопрос вряд ли найден ответ, а что уж говорить о прошлом… Но, мы отвлеклись. Далее – более. Число пишущих стало увеличиваться в геометрической прогрессии. Каждый жаждал высказать своё наболевшее, каждый стремился показать себя и, что характерно, делал это успешно.

Труднее всего приходилось старшему поколению, тем, кто пользовался у нас правом бесплатного проезда в пригородных электричках.

Они, я имею в виду льготную категорию граждан, тоже хотели сто тысяч в твёрдой валюте, но, будучи не в ладах с современными печатными устройствами, всё больше работали от руки и почему-то химическими карандашами, что значительно затрудняло прочтение.

Не скажу, что было легко детям. Дети хоть и использовали компьютерную и прочую технику, однако и им драматургия не давалась легко. У детей дело затрудняли и абсолютная безграмотность, и катастрофически малый словарный запас. Дети не то что не могли просто грамотно изложить то, что думали, а и просто выразить мысль свою были не в состоянии, потому как слов для этого им не хватало. У них, у детей, всё носило характер подтекста, недомолвок и уж какой-то слишком скрытой аллегоричности и метафоричности.

Что касается лиц зрелого возраста, то здесь, чего-чего, а уж словарного запаса было не то что достаточно, а и даже в избытке. Но то, что для детей было бы достоинством, то для взрослых стало недостатком и мысль терялась за нагромождением словес и выражений.

Вот и выходило, что у одних были мысли, но не было их выражения, у других выражения слишком глубоко хоронили мысли, а у третьих мыслей уже просто не было, а были только огрызки химических карандашей и обмусоленные ими языки синие, да дрожащие руки, пытающиеся эти огрызки удержать и хоть что-то с их помощью изобразить.

Полгода пролетели незаметно. Конкурс не дал ожидаемых результатов. Сто первый канал закрыли. Генеральный, после того как лишился работы, обиделся на всех, во всём разочаровался, остаток своей жизни прожил бессмысленно и, глупо скончавшись, на пункте дальнейшего распределения был направлен в Мир Грёз и Сбывшихся Желаний. Большая часть сотрудников перешла работать на Сто второй канал, который был открыт вместо Сто первого.

Вот такая история произошла в нашем городе этой зимой.

8

Однако, нет худа без добра. Если на Сто первый канал мои произведения впечатления не произвели, зато они произвели впечатление на Лекса, что, как я и сам сейчас понимаю, гораздо лучше.

Надо сказать несколько слов о тех произведениях, что вошли в сборник, который я послал на Сто первый канал и с которыми ознакомился Лекс. Не могу сказать о них ничего хорошего. Прорвались те, кто понаглей и в ком было больше хамства. Я не следил за очередью, тем более что это и невозможно. Видеть и слышать их ругань, переходящую в драку, которая нередко кончалась поножовщиной и трагическими случаями в результате её, у меня сил не было. Я решил, что пусть разбираются сами. Решил, что буду их принимать по мере поступления, а очерёдность пусть определяют сами. Но зрелище, я Вам скажу, примечательное. Я имею в виду то, как эти истории определяют, кому и за кем идти.

Одно я потребовал от них строго: чтобы заходили по одному. Первые сорок – самые что ни на есть достойные представители класса, если так можно выразиться, полного отстоя. Поднялись с самого, если так можно выразиться, дна, в прямом и переносном смысле. И в том смысле, что уже давно бродят в надежде быть подобранными хоть кем-то, и в том смысле, что произошли от тех, кого, мягко говоря, в приличное общество и не зовут. Те персонажи, о ком были эти истории, и сами по себе вызывали отвращение, а потому и истории о них другого отношения к себе вызывать и не могут. Они бы и хотели вызывать другие отношения, но не могут.

По-видимому, Лекс каким-то образом, не знаю, правда, каким, умудрился прочесть мои рассказы. Скорее всего, ему, что-то в них понравилось, и он решил доверить мне ретрансляцию своего романа.

Когда я впервые увидел Лекса, то принял его за сумасшедшего. Он пришёл в мой дом поздно ночью. Сказал, что будет у меня жить какое-то время. За это время он познакомил меня со своими произведениями. Сильное впечатление произвёл на меня его роман, трилогия «Тела, Души, Духи». Повесть «Секта» тоже показалась мне интересной. Но кроме этого Лекс ознакомил меня и со своим последним произведением, с романом «Два процента от Бога».

До встречи с ним я относился к себе и к своим творческим способностям достаточно сдержанно. Но после того, как я ознакомился с его произведениями, я понял, что несколько принижаю свой талант. Сказать, что произведения Лекса мне не понравились, значит не сказать ничего. Что касается самого романа «Два процента от Бога», то я, если честно, вообще ничего из того, что там было сказано, не понял. Предложение Лекса ко мне о том, чтобы стать ретранслятором его произведений здесь на Земле, меня, если честно, особо не воодушевило. Однако я согласился. Лекс умеет уговаривать. Мы подписали предварительный договор и я пригласил его на свою дачу. У меня есть дача, на берегу реки Грязная.

9

Следующим вечером мы уже тряслись в скором поезде. Лекс предложил поужинать в вагоне-ресторане. Я отказывался, говорил, что у меня с собой целая миска варёных яиц, но Лекс настоял на своём и мы пошли в вагон-ресторан. В вагоне-ресторане мы сели за первый столик.

– Что будете пить? – спросил я. – Водка, коньяк…

– Я не пью спиртное и не ем мяса, – зло сверкая глазами, ответил писатель Лекс.

– А рыбу? – спрашивал я.

– И рыбу, – грубо отвечал писатель Лекс.

– И курицу не едите? – спрашивал я, хотя заранее знал ответ.

– Не ем, – коротко отрезал писатель Лекс. Он старался выглядеть спокойным, но это ему плохо удавалось.

– Всё Вы врёте, всё Вы едите и пьёте, только скрываете, – сказал я.

– Зачем мне это скрывать? – как бы между прочим интересовался писатель Лекс.

– Может, затем, чтобы казаться лучше, чем Вы есть, – уже явно хамил ему я, вспоминая миску варёных яиц, оставленных в купе.

– Лучше? Зачем мне казаться лучше? – пожимал плечами писатель Лекс.

– Затем, что Вы негодный человек, судя по Вашим рассказам, – переходил уже на открытое оскорбление я.

– Судя по Вашим произведениям, Вы тоже сволочь порядочная, – не выдержал писатель Лекс.

– А я и не скрываю этого, в отличие от Вас, и не заявляю, что я не пью спиртного и не ем мяса, – сказал спокойно я.

– Вы полагаете сие добродетелью – не пить спиртное и не есть мяса? – спросил писатель Лекс.

– Не знаю. Но точно знаю, что выпить Вы не дурак и мяса поесть всегда готовы. Нет, скажите?

– Скажу нет, и оставим, – ответил писатель Лекс и обратился к официанту. – Мне, пожалуйста, кофе, яичницу и бутерброд с сыром.

– Мне то же самое, – сделал свой заказ я.

– А как же водка и прочее? – с усмешкой спросил писатель Лекс.

– Бросьте, какая там водка. Я тоже не пью и не ем, – устало сказал я.

– К чему тогда всё это? – поинтересовался писатель Лекс.

– Так, разминка, – ответил я.

Вот таким был наш первый с Лексом откровенный разговор. Я и после с ним часто разговаривал, но всё в подобном тоне и духе.

10

Но, справедливости ради, хочу Вам сказать, я сам предлагал Лексу другие кандидатуры. Я познакомил его с некоторыми своими знакомыми, тоже писателями, но он, внимательно изучив предложенное мною, всё же решил, что никто из них не годится, а только я сумею правильно ретранслировать его произведение. Вы, может, интересуетесь, кого именно я предложил Лексу? Уверяю Вас, что это были действительно кандидатуры достойные. Например, Варвара Купцова. Чем не вариант? И если бы Варвара на тот момент не страдала, то вполне могла сойти за ретранслятор для романа Лекса.

Но Варвара страдала. Более того… Мы с Лексом даже пытались успокоить её, взяли такси и поехали на квартиру к Купцовой.

– Чего страдаешь, Варвара Купцова? – спросили мы, сидя у неё на кухне и тыкая вилками холодный винегрет, который Варвара предложила нам и который запивали квасом настолько холодным, что зубы ломило.

– Ах, – закатывала Варвара глаза, – и не спрашивайте.

– Ну ты скажи, – настаивали мы. – Нам интересно.

– Сказала бы я вам.

– Так что удерживает? – спросил Лекс.

– Всё это так мелко, так… Не знаю даже и выразить-то как…

– Томишься, видим мы, а ты раскрой сердце и легче почувствуешь себя. – Сказал я.

– Сколько вы меня знаете?

– Да уж поди лет пятьдесят, как знаем тебя, Варвара Купцова, – честно ответил я за двоих.

– Да нет же. Нет, я не про это… Какие вы, однако… Такта в вас нет… Сколько вы меня знаете с того времени, как я известной писательницей стала?

– Да уж лет пять минимум, как мы тебя, Варвара Купцова, знаем, как не только известную, но и талантливую русскую писательницу, автора ста пятидесяти восьми книг по триста страниц каждая, – ответил я и подмигнул Лексу.

– Что, неужели так много?

– Пять минимум, не сомневайся, – уверил я.

– Да я не про это. Я про сто пятьдесят восемь книг по триста страниц каждая.

– Да уж, постаралась, краса наша, Варвара Пётровна. Иной и за десять жизней и одной книги не напишет, а ты… – искренен ли был я в тот момент? Не знаю. Во всяком случае мне хотелось хоть как-то развеселить Варвару.

– Слушайте… Это если на пять лет разделить, так по тридцать штук в год получается, так что ли?

– Почти по тридцать две, – быстро сосчитал Лекс.

– Обалдеть, – воскликнула Варвара. – Когда успеваю только?

– Талант, одно слово. Чего маешься только, спрашивается? – как бы между прочим, равнодушно поинтересовался Лекс.

– Ах да, чуть не забыла, – опомнилась Варвара. – Маешься! Вот именно. Спасибо, напомнили. Маюсь.

– Чего маешься? – спросил Лекс.

– Никто автографы не спрашивает, – ответила Варвара, глядя Лексу в глаза.

– Что, ни разу? – удивился Лекс и посмотрел на меня. Я в недоумении пожал плечами.

– Ни разу, – ответила Варвара.

– Что, за пять лет, ни разу? – не верил Лекс.

– Вот именно, что за пять лет и ни разу.

– Странно. К чему бы это? – сам у себя спросил Лекс.

– Может, не узнают? – спросила Варвара.

– Тебя, да не узнать? – усмехнулся я.

– А вдруг? – настаивала на своём Варвара.

– Так ведь фотографии твои на каждой обложке, – сказал я.

– Действительно, на каждой, – согласилась Варвара. – Почему тогда?

– Может, ты нигде не бываешь? – поинтересовался Лекс.

– Да везде я бываю, – отмахнулась Варвара.

– Везде быть ещё недостаточно, – философски заметил Лекс. – Надо быть там, где надо.

– А где надо? – спрашивала Варвара и глаза её были широко открыты.

– Там, где у писателей автографы берут, – в один голос учили мы Варвару. – Вот там и надо быть.

– А где у писателей автографы берут? – сквозь слёзы спрашивала Варвара.

– Это уж вам, известным писателям, видней, где у вас автографы берут, – ушли от ответственности мы.

– Может, в союзе у кого спросить? – задумалась Варвара.

– Спроси, горемычная, успокой сердечко своё, – посоветовал Лекс.


Утром, в главном офисе союза писателей, Варвара, сидя на подоконнике, допрашивала другого талантливого русского писателя. Мы с Лексом при этом не присутствовали, но слышали от других, от тех, кто присутствовал, а потому передаём то, что слышали, с их слов.

– Вадим, – допрашивала Варвара одного молодого, но талантливого писателя, – скажите, у Вас автографы просят?

– Кто просит? – удивился Вадим.

– Ну там… люди… читатели… откуда я знаю, кто… Просят или нет?

– Нет, – скучающим голосом ответил Вадим.

– Как? И у Вас? – ужаснулась Варвара.

– А у кого ещё? – спросил Вадим.

– Ну Вы же талантливый русский писатель, – не заметила вопроса Варвара, – Вас по телевизору показывали. Вас вся страна наша знает и, на тебе, такой ответ. Вы не находите это странным?

– Честно говоря, – вяло заговорил известный русский писатель Вадим, – это действительно я нахожу странным.

– Не знаю, чего им ещё надо? – сама у себя спрашивала Варвара, сидя на подоконнике и пуская изо рта сигаретный дым небольшими кольцами.

– А у Вас, Варвара Пётровна, просят? – спросил Вадим.

– В том-то и дело, Вадим, в том-то и дело, что нет, – трагическим голосом, ответила Варвара.

– А у кого-нибудь вообще просят? – интересовался Вадим, оглядываясь вокруг.

– У кого-нибудь, конечно, просят, наверное, – отвечала Варвара, выпуская клубы дыма из ноздрей.

– Вот счастливый человек тот, у кого берут, – задумчиво произнёс Вадим.

– И не говорите, Вадим, – согласилась с ним Варвара.


В то время к ним подошли двое. Тоже известные русские писатели. Вернее один писатель и одна писательница. Писательницу звали Симма Мяка, а писателя – Звонарёв.

– Звонарёв, – обратилась к нему Варвара, – скажите, а у Вас автографы спрашивают?

– Не пугайте меня, Варвара, – хмуро огрызнулся Звонарёв, – мне даже место в троллейбусе не уступают.

– Значит и у Вас не берут. Я так и думала. Но почему и у Вас, Звонарёв? Вы – большой мастер русской словесности и не просят? Не понимаю.

– И у меня не просят, – робко заметила Симма Мяка и покраснела.

– Ну, у Вас… понятно, в общем, – деловито произнесла Варвара, брезгливо оглядывая Симму с ног до головы.

– Уважаемые члены городского союза великих русских писателей, – подал голос Вадим, – а не поднять ли нам этот вопрос на совете секретарей?

– Предлагаю поднять на съезде, – уверенно предложил Звонарёв.

– Да, на съезде лучше, – согласились все и дружно пошли на съезд.

– Кстати, Звонарёв, – поинтересовался Вадим по пути группы на съезд, – а куда Вы на троллейбусе ездите? Вы это серьёзно?

– Каком троллейбусе? – не сразу сообразил Звонарёв.

– На том, где Вам место не уступают, – уточнил Вадим.

– Видите ли, Вадим… – начал свой рассказ Звонарёв и группа скрылась за поворотом.


Был съезд. Меня и Лекса туда не пустили. Но мы дождались его окончания и послушали, о чём говорили присутствовавшие на нём. После съезда члены городского союза великих писателей расходились весьма озадаченными. Как выяснилось, автографы не просили не только у Купцовой, Вадима, Звонарёва и Мяки, но и ни у кого и никогда. Не просили не только у молодых, но и у старшего поколения, великих членов городского писательского союза. Пришли к выводу, что в нашем городе это не принято. На том и разошлись.


– Ну как вы не понимаете, – не унималась Варвара, – ведь я в первую очередь женщина, а уж потом писательница. Для меня внимание на первом месте. Это Звонарёву, может, наплевать, а мне – нет, – говорила уже нам, мне и Лексу, Варвара, когда вечером, после всего этого, мы сидели в подвале одного ресторана.

При упоминании своего имени, Звонарёв тяжело поднял голову и как-то странно, скорее даже, страшно посмотрел на Варвару. Но смотрел он недолго. Голова его вскоре опустилась щекой на стол и уже нескоро опять поднялась.

– Вот у артистов просят автографы, – продолжала Варвара, не обращая внимания на странное поведение Звонарёва, – у спортсменов тоже просят, даже у директора зоопарка и то просят, а у нас – нет, а у меня – нет. Я не жалуюсь. Я понимаю. И материально у меня, тьфу-тьфу-тьфу, всё наладилось: ремонт в квартире сделала, холодильник купила, дочке обнову справила, она же, вы знаете, взрослая уже у меня, замуж скоро.

– Ой уж, скоро ли? – поинтересовался Вадим, – ей и четырнадцати нет ещё.

– Нет, так будет. Я не об этом. Мне не слава нужна, вы же понимаете.

– А что Вам надо? – спросила Симма Мяка.

– Ой… Симма… Какая Вы… Честное слово… Неужели и так не ясно… Внимание мне надобно, надобно, чтобы замечали те, кому положено.

– Кому положено? – поинтересовался, но с трудом, не поднимая головы, поскольку уже был сильно пьян, Звонарёв. К слову сказать, пьяны были уже все, да и ресторан закрывался. Было уже четверть третьего ночи.

– Кому положено, тот знает, – резонно поддержал Варвару Вадим, с трудом вставая, не без явной помощи Симмы Мяки.


На следующий день Варвара пошла в церковь. Я и Лекс, естественно, отправились за ней.

– Господи, – молила Всевышнего Варвара Купцова, – сделай так, чтобы просили у меня автографы. А так, всё у меня в порядке – и муж, и дочка, и квартиру отремонтировали, и холодильник… Всё это, тебе благодаря, я ж понимаю. Заставь вечно… Господи… Чего-то не то я, вроде… В общем, ты понимаешь.

Господь был в тот день и час не шибко занят и… молитва Варвары была им услышана. Варвару он знал хорошо, понимал её, ну и решил дать ей того, чего сама просит, тем более, что большого труда это для него не составляло, не второй же холодильник, в самом деле, просила великая русская писательница Варвара Купцова.

С тех пор Варвара больше не пишет. Смысла нет. Сами понимаете, она же не ради славы, а только чтобы заметили, чтобы, значит, внимание было. Ну, чего-чего, а внимания к её персоне после той молитвы хоть отбавляй. Варвара не нарадуется. Правда, больше не пишет. Жаль. Жаль. Огромную утрату понесла отечественная словесность. Да-а, знал, видать, Господь, что делал, когда творил сие чудо. За что ему от всех нас огромное спасибо.


Во всяком случае, теперь Вы и сами видите, что выбор у Лекса был, но он предпочёл меня. Более мне по этому поводу сказать нечего. Хотя некоторые утверждают, что Лекс и я – это один и тот же человек и что всё дело в раздвоении личности, но я уверяю Вас, что это совершенно не так и, что я не страданию никаким раздвоением личности. Я – это я, а Лекс – это Лекс.

Часть первая
Тела

1


Писатель, уставший от историй, которые, как он сам говорил, воют под его окнами, решил передохнуть и тихо зашёл в комнату своих внуков. Те не спали, но притворялись спящими. На самом деле они наблюдали за поведением своего деда. Какое-то время дед просто стоял посреди комнаты. Затем он сел на табуретку и закурил. Дети по-прежнему делали вид, что спят; им было страшно и смешно.

– Я расскажу вам сказку, – тихо произнёс дед. – Вы хотите услышать сказку?

– Хотим, дед, очень хотим, – грустно отозвались дети на предложение старика.

– Тогда слушайте. Но с одним условием…

– С каким, дед, условием, с каким?

– С условием слушать и засыпать, слушать и засыпать.

– Мы согласны слушать и засыпать, дед, мы согласны, – ответили дети, а про себя подумали, что когда они уснут, то он их, скорее всего, съест. А потому дети клятвенно пообещали друг другу ни в коем случае не засыпать.

– Тогда слушайте. Давно это было. Годков, почитай, сто назад. Тогда ещё ваших родителей и на свете-то не было.

– А ты, дед, ты был тогда на свете? – перебили старика дети.

– Да, дети, я тогда уже был. Мне тогда исполнилось лет пятьдесят. Я вступил в ряды тех, кто боролся со старым режимом.

– А что такое старый режим?

– Это теперь вы живёте в обществе, где в основе лежат демократия и свобода.

– А разве так не всегда было? Разве не всегда господствовали в нашей стране свобода и демократия?

– Конечно не всегда. Только последние сто лет и господствуют.

– А раньше свободы не было? А демократии не было раньше?

– Боже упаси, дети, что вы. Какая свобода? О чём вы?

– Расскажи, дед, как раньше плохо жили, расскажи.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное