Михаил Кузнецов.

Каменные сердца



скачать книгу бесплатно

Алешин достал чистый бланк для протокола, но заполнять не стал, а задумчиво повозил ручкой по столешнице.

– Интересно, что ты вдруг вспомнил… – процедил, наконец. – Позавчера, когда ты по «земле» шатался, Додукаев прилетел с этим делом, просил снести в архив, чтобы его прекратили. Так что в архиве оно.

Платон покивал в ответ и занялся своими делами, чтобы подождать, пока напарник составит протокол допроса. В последнее время Артем сам занимался всей бумажной волокитой после каждой такой совместной колки. Без обсуждений и пререканий, просто начинал писать очередной протокол. Находил он в этом некое успокоение – напряженность, витавшая вокруг него, спадала. И справлялся он с такого рода бумажками на удивление быстро, так что через полчаса Платон имел на руках относительно подробный протокол допроса. Он приложил бумагу к делу и понес к следакам на составление. Артем же сразу погрузился в недавно поступившие районные сводки.

В кабинете следователей сидел только Саша Крахмалов, что-то устало печатал на компьютере. На приход опера отреагировал только вздохом и смиренным пониманием – да, Яшина нужно сажать, да, нужно оформлять дело, ехать в суд, в прокуратуру и тому подобное. На вопрос Платона, где дело Додукаева, только кисло отмахнулся. Мол, задница в работе и без того большая, и разглагольствовать о жутком висяке времени нету. Розыскник пообещал зайти позже и спустился в архив.

С каждым шагом, что Платон приближался к архиву, нарастало внутреннее беспокойство, что вот-вот он увидит нечто ужасное, но до безумия интересное. Он был наслышан о том, как позорно провалилась опер группа, но больше ничего конкретного. После роспуска группы Игорь Аркадьевич не распространялся о деталях даже начальнику отдела. А что творилось в последние две недели, которые бывший наставник пропадал черт знает где, и вовсе окутывал мрак тайны.

Архив представлял собой огромный зал на половину третьего этажа, в котором место для посетителей ограничивалось площадкой в два квадратных метра, огороженных стойкой регистрации. Все остальное занимали стеллажи с кипами папок и связками документов. Сюда поступали приостановленные дела, не пошедшие на доработку, и дела прикрытые, которые вряд ли когда-нибудь теперь возьмут в руки, но из-за грифа секретно с ними ничего не сделать. Сплошное царство некогда острых секретов, под завязку набитое жуткими фото мертвецов и мест преступлений. Неприветливый майор в форме, потревоженный запросом Платона на дело Додукаева, исподлобья глянул на опера и удалился в чертоги страшных бумаг и истлевших фолиантов, из которых принес тощую папочку с жирной пометкой «Дело №01-0058/1840/2023». С виду она совсем не была похоже на ту самую, что таскал Игорь Аркадьевич. Та была толще.

А когда Платон вышел из архива и раскрыл папку, то в глазах потемнело, и он чуть не упал. От оперативно-розыскной деятельности Додукава не осталось ровным счетом ничего: пара листов протоколов с опросами всего нескольких человек, базовые заключение экспертов да несколько фотографий.

Вот что имел ввиду Игорь Аркадьевич, крича в трубку, что с делом покончено навсегда. Вот как с ним покончено…

Платон тяжело вздохнул и прислонился к стене возле дверей архива. ОРД уголовного розыска проходит под грифом секретно и потеря официальных данных из него – самый страшный грех и кошмар любого розыскника. Но чтобы сам Игорь Аркадьевич Додукаев, стальной дядя Дода, как его звали в уголовных кругах, чтобы он самолично уничтожил дело такой важности… Нет, не в его силах такое сотворить. У него в подкорке было вбита неприкосновенность любого ОРД: хоть своего, хоть чужого. Платон зашел обратно в архив.

– Скажите, а больше томов у вас к этому делу нет? – поинтересовался он у сумрачного архивариуса.

– Нет, – сухо ответил тот.

– Но вы ведь знаете, что это такое?

– Знаю.

Платон облокотился на стойку, за которой сидел майор.

– Вы ведь видели это дело раньше, верно? Додукаев его хорошо отработал, да?

– Отработал… – майор прищурился, – …отлично. Только к чему ты клонишь, Платон Андреич?

– Тут нет ничего, – он опустил папку на стойку. – Никакой отработки по ОРД, вообще. А когда я его видел, то оно было толщиной с «Войну и мир»…

– Давай короче.

– А не мог ли Додукаев сам его снести на хрен?

Майор облизнул тонкие губы.

– Принес его Алешин.

– Да, но Артему это до лампочки…

– Вот что, Платон Андреич, – перебил архивариус. – Я давно не при делах, мне до пенсии два года осталось, так что не впутывай меня в это дерьмо. Ты розыскник, так и занимайся своей работой. Принес Алешин, вот у него и спрашивай.

Платон Андреич посопел грозно, но решил смолчать и вышел.

Что ж, спросить можно только с одного человека, которого уже в их общем кабинете не было. Видимо, ушел на «землю», мало ли у него причин. Платон сел за стол, раскрыл дело, пошебуршал листами. А в голове катал одну простую мысль, обещающую в будущем много и много проблем. Забрать дело, провести ОРД заново, самому пройти по «земле» тем же путем, что и Додукаев, если такой путь на самом деле был. Он сгреб все немногочисленные листки в папку, вышел из кабинета и направился к начальнику городского УгРо. Зачем? Почему вдруг? Вот сейчас он это и выяснит, зачем и почему он туда пошел.

Кабинет начальника располагался аккурат перед лестницей на этаж. Почему именно этот кабинет, никого уже давно не интересовало. Дверь, лет десять назад отделанная светлыми дощечками, внушала всему этажу чувство, что за ней сидит джин. Здесь одинаково легко могли исполняться желания, если правильно просить, или слетать звездочки, если совершить все остальное. Звали джина Александром Михайловичем Тишторенко, сорока двух лет, полковник в звании и наперекор всем на свете – один из самых молодых начальников на таком посту. Для посторонних он казался взбалмошным и неуравновешенным человеком, способным взорваться от любой неосторожной фразы. На самом же деле полковник обладал чудовищным чутьем, иной раз граничащим с чтением мыслей. Он с первых слов улавливал суть, а еще через несколько слов определял, стоит ли продолжать разговор, и если решал, что не стоит, то выгонял матами и пинками. Но слава дурного собеседника и сумасброда давала ему некие привилегии перед вышестоящим начальством. И Тишторенко ими не раз пользовался, выбивая для отдела поблажки по показателям раскрываемости, отсрочкам, возможностям и воздействия на другие отделы. За что, собственно, и любил его городской УгРо. За что и сам Додукаев доверился ему, как родному сыну, дергая по надобности за связи.

Пока Платон собирался с духом перед дверью, мимо прошли несколько коллег, которые по пути поздоровались и пожелали удачи. Что ж, тянуть нечего. Платон постучал, на что сразу получил: «Войдите!». Опер уверенным шагом переступил порог, плотно притворив за собой дверь, и встал по стойке смирно. В небольшом кабинете за широким столом сидел полковник. Мужчина крепкий, правда, в теле. Вытянутая овалом голова была посажена на жилистую и подвижную шею. Железо бы гнуть об эту шею. Из-за ранней лысины он всегда брил голову под ноль. Над широкими плечами высился повешенный на спинку кресла китель. Тишторенко, нацепив узкие очки, внимательно читал, видимо, очередную корреспонденцию из «главки». На Платона он только взглянул и задумчиво обронил:

– Чего тебе, Сенцов?

– Александр Михайлович, я по поводу одного дела…

– Ну?

– Тысяча четыреста восьмидесятого, который вел Игорь Аркадьевич.

– А что с ним? – начальник все еще не отвлекался от чтения.

– Прошу его отдать мне на доработку.

Тиштренко оторвался от листочка и посмотрел поверх очков на подчиненного.

– Предлагаешь тебя на глухарь посадить?

Сразу не послал, уже хорошо.

– Я бы не сказал, что это глухарь…

– А я бы сказал. Этот висяк лучший опер отдела отработать не смог. Думаешь, ты сможешь?

– Это не висяк, по нему было полное ОРД.

– Почему было?

– Александр Михайлович, посмотрите на него, – майор Сенцов положил дело на стол начальника.

Тишторенко опустил глаза на тонюсенькую папочку.

– Это что, оно?

– Так точно.

Начальник отложил корреспонденцию, раскрыл папку.

– По нему не осталось даже базового ОРД, которое мы в первые сутки наработали, – продолжил Сенцов.

– Вижу, что нету базовой… – пробормотал начальник. – Что за дрянь с ним случилась?

– Не могу знать, товарищ полковник. Но есть предположения.

– Продолжай.

– Предполагаю, что все материалы из дела вытащил сам Додукаев перед смертью.

– Почему так предполагаешь?

– Ни у кого больше не было доступа к делу кроме него, в архив его сдали уже таким. Перед смертью мне так же звонил Игорь Аркадьевич, наговорил какой-то ерунды, в том числе и что с делом покончено. За две недели до этого у него обнаружился какой-то прорыв, и он надолго пропал из поля зрения. Предполагаю, что он или что-то узнал, или из-за хода дела у него случился срыв. И я, и многие из отдела могут подтвердить, что при Додукаеве дело было в несколько раз толще.

Александр Михайлович спокойно выслушал подчиненного, откинулся на спинку кресла.

– Додукаева не было в отделе около недели. Кто сдавал дело в архив?

Платон сглотнул.

– Алешин.

– Почему не берешь его в расчет?

– Пару месяцев назад брал бы. Но сейчас – нет смысла.

– Имеешь ввиду, ему не до того, да? Ему не лучше?

– Как сказать, с виду стал спокойней, но кажется только хуже со временем. Злой слишком.

Тишторено кивнул, снова взял корреспонденцию.

– Сегодня утром прислали из «главки». С области уже наверх успели доложить, что Додукаева не стало. Сразу хай поднялся. Как же, показатели упадут, лучший опер области, страны, мира, блядь. Но что нагрузку раскинуть теперь придется – это да. И сейчас приходишь ты с этим делом… – полковник облокотился на стол. – Устроил ты нам веселую жизнь, Игорь Аркадьевич. Спасибо. Чтоб тебе повернуться на том свете. Если в «главке» прознают, что у нас по такому делу все просрано, то головы по всей области полетят. Вот что, майор, ты дело просишь, а сможешь его отработать, как Додукаев?

– Полагаю, что смогу.

– Полагает он, – снова задумался. – Ты работай, Сенцов, а не полагай. Вот как поступим: покидаешь свои дела по парням, после похорон Додукаева, с понедельника, у тебя будет две недели, потом ко мне на доклад. Если нароешь что-то стоящее, дам еще время. С дежурств снимаю, но если с «куста» кто потянет – будешь пахать на совместных операциях. Но если кто и тебе понадобится – можешь звать. И помни, во время отработки не особо-то болтай, что за Додукаевым подтираешь. Все понял? Свободен.

Старший опер взялся за ручку двери, но Тишторенко окликнул его:

– Платон, и приглядывай за Артемом.

Глава II

Ветер гулял по городскому кладбищу, еле продувл лесопосадку – воронью ночлежку. В жидкий туман рядами тянулись проржавевшие блеклые изгороди, маячили за ними памятники. Соседствовали полусъеденные землей могилки позабытых стариков и огромные мраморные глыбы молодых людей. Сколько уже лежало тут знакомых Платона.

Снег лег на мокрую землю тонким похрустывающим одеялом, укрыл подмерзшие лужи, скользкую грязь. Стоило единожды ступить, как оставался бурый след. Ступи второй раз, и на подошву налипнет земля. После десятого раза она превратилась в грязь. После сотого – под ногами все смешается в гремучую кашу, по которой разъезжаются ноги. Утопая в этой грязи шли люди… Охая, тихо матерясь, скользя, ковыляли они к свежей могиле.

Давно закончились панихида. Отгремели формальные речи начальства. Возле могилы выстроился караул при оружии, рядом по стойке смирно выпятили животы начальники из областного и городского Управлений. А за этим всем высилась гора искусственных венков и букетов. Возле горы опирались на лопаты двое кладбищенских сторожей. Казалось бы, такого человека хоронят, при таком апломбе, а нанять нормальных могильщиков не удосужились. Люди бросали мокрую похожую на глину землю, отходили в сторону, а кто-то и вовсе скрывался в тумане. Ушли сторонние: знакомые, дальние родственники, многочисленные друзья. Остались свои: от начальников районных отделений до рядовых «ппсников». Толпились кучкой федералы в штатском. Расползлись по кладбищу дети Игоря Аркадьевича – кто кучками, кто поодиночке. Безутешные вдовы и дамы всех возрастов, причислявшие себя к безутешным, уехали готовить поминки.

Платон с женой отошли от почти наполненной землей могилы, давая место новоприбывшим, и задумчиво смотрели на эту картину. Света ежилась от ветерка, переминаясь с ноги на ногу. Все бормотала под нос ругательства, что надела только легкую куртку поверх черного облегающего платья да полусапожки. Платон снял форменную куртку, накинул ей на плечи, а сам остался в плотном кителе. Вроде согрелась. Шагах в десяти стояли высокий Артем с низенькой аккуратной Таней и агрессивно шушукались. Точнее сказать, Таня агрессивно шушукалась, а Артем только изредка кивал в ответ. Почему-то все высокие мужики, которых знал Платон, выбирали себе миниатюрных и хрупких спутниц. Тут же в толпе стояли и капитан Сухоруков с мало-Литейного района, и его начальник, и прочие следаки и опера из районных отделов. Стоял неподалеку парни из городского УгРо, в том числе и следак Саша Крахмалов, с которым Платон давно собирался поговорить.

Все время до похорон майор Сенцов сдавал дела коллегам, попутно бегая и по новому заданию. Одним из первых он посетил судмедэкспертов, от работы которых ничего толком не осталось. В расследовании опергруппы работал самый матерый спец – Максим Давидович Штофф, крупный мужик за сорок, обладающий поразительной подвижностью. На любом месте преступления умудрялся с грацией кошки пролезть в самый дальний угол, взять необходимую ему вещь и ничего не задеть, не смахнуть, не наступить.

Когда Платон явился на пороге экспертной лаборатории с делом Додукаева подмышкой, Максим Давидович смерил его оценивающим взглядом. Потом цыкнул, покопался в шкафах с делами и молча отдал копию заключения судмедэкспертов. В додукаевском ОРД не было и двадцатой части всего этого заключения. Отпечатки пальцев, анализы крови, анализы внутренних органов, опись всего имущества, подробный план квартиры – все это бесследно пропало. Штофф не поленился даже пыль на кухне проверить на наличие каких-либо сторонних отпечатков.

– Еще что добавишь? – спросил Платон, пробежавшись взглядом по параграфам.

– Там все есть, читай.

– Я про личные замечания. Может что-то странным показалось, или несостыковки какие.

– Да я о таких вещах Додукаеву рассказывал. Он разве не вносил в дело?

– Не, не думаю. Он часто подобные рассуждения держал при себе.

– Ну… – Штофф задумался.

– Давай же, Максим Давидыч, рожай измышления.

– Ну, было кое-что, – спец повернулся к оперу на своем круговом стуле, постучал пальцами по столу. – Так, эээ… я там в отчете указал, что следов взлома замков не было. И окна целы, даже заклеены бумагой, форточки все закрыты, балконная дверь на щеколде. Следов борьбы тоже нет. Все очень аккуратно, на своих местах. Так вот… Понимаешь, к чему я?

– Впустил убийцу?

– Ну, допустим. Дальше домыслы. Такие, как этот… как его… Шпагов, да, такие гостей радушно принимают, с водочкой, огурцами, пельменями. Вот… допустим, он впустил кого-то знакомого. И первым делом пошел бы накрывать стол – на двоих, естественно. Так?

– Ну?

– Баранки гну. Не было на столе ничего. Чашки-тарелки, но все грязные, немытые месяц. И для одного человека.

– Хмм… – теперь Платон задумался. – Что ж выходит, он впустил незнакомца.

– Нууу… видимо, впустил, закрыл за ним дверь, прошел в зал и стал ждать, когда ему башку раскроят. Либо, убийца просто помыл за собой посуду.

– Или зарубил где-то в другом месте, а тело потом приволок в квартиру.

– Или открыл замок магией.

– Шутки твои дурацкие.

– Ты меня сам спросил. Вот тебе пища для размышлений.

Платон задумался.

– Слушай, а почему опера и следаки из опергруппы таких мелочей не заметили?

Штофф пожал плечами:

– Наверное, заметили, дааа… не придали значения. Может, убийца правда за собой посуду помыл, бывало и такое. Да и кроме того хватало символов, чтобы не думать о подобных мелочах. Все эти каменные сердца, кишки, органы и прочее. Видимо, на том и погорели.

– В каком смысле?

– Да… я толком не знаю. Как заключение сдал, так меня и не привлекали особо.

Задав еще несколько не относящихся к делу вопросов, Платон тогда ушел. И с тех пор не давала ему покоя одна назойливая мысль: почему провалилась собранная из опытных оперов и следаков группа. Их созвали со всей страны, наделили абсолютными полномочиями. Как так случилось, что месяц упорной работы ничего не дал? И такой провал как-то очень быстро замяли, замолчали, негласно запретив вспоминать.

Опер взглядом нашел в толпе Сашу Крахмалова и, не отводя глаз, наклонился к жене.

– Свет, иди к Артему с Таней, я скоро подойду.

Поцеловал в щеку, и проводил взглядом.

Следак встретил его усмешкой.

– Здорово. А я ждал, когда подойдешь. А то все пялился-пялился, как на бабу в сквере.

– Здоров. Потолковать надо.

Они отошли к одной из покосившихся оградок. Следак оперся на нее, достал пачку сигарет, протянул Платону.

– Не, не буду.

– Странный ты мужик, – пробурчал Крахмалов, закуривая сигарету. – С кем надо куришь, с кем не надо – нет. Мне бы такую силу воли.

– А я и не курю.

– Ага, балуешься. Знаю. Ты по додукаевскому делу?

– Да.

Следак затянулся и выпустил дым через нос.

– Чего хотел?

– Ты работал в опергруппе, верно?

– Да какой там работал. На побегушках у Аркадича скакал. Там кроме меня народу до матери было. И все звездные, прям куда.

– Но дело ведь все равно знаешь.

– Теоретически знаю. Но по факту – хер это дело знает.

– Значит, пока допустим, что ты – хер. Скажи вот что, почему опергруппа слилась?

Саша затянулся и стряхнул пепел.

– Ну, я считаю, что след просрали. Эти крутые следаки и федералы из столицы накинулись на психологию убийцы, как дети малые на игрушки. Начали таскать фотографии и описания жертвы по психологам, психиатрам, составлять психологический портрет. Решили, что начало серии. И завязли по уши. Все эти символы типа камней в руке, кишок в спирали, оказались пустышками. Они имели смысл по отдельности, но ни черта не значили в целом. В итоге опергруппа месяц расшифровывала все это дерьмо, плюнув на розыскную деятельность.

– А было что искать? Игорь Аркадьевич несколько раз упоминал, что следов никаких.

– Может, и правда не было. Двери и окна целы, закрыты изнутри, взлома нет, драки тоже. В квартире все на местах, не считая трупа и ключей от двери, да и те в кустах потом нашли. Соседи ничего не слышали, ничего не видели, в округе никаких следов. «Пепсы» и «овошники» неделю таскались по округе, но ничего кроме дохлой собаки не нарыли.

– Что за дохлая собака?

– Собака как собака. Порвали ее недалеко от дома, или что-то вроде. Парни из постовой говорили, машина раздавила, ну и ладно.

– А что Додукаев? Тоже носился по психологам и психиатрам?

– Носился, еще как. Я ему таскал всякие заключения из дурки, с подписями, в папочках. А дело посмотреть так и не дал. Он еще стремнее себя вел, чем обычно. Тебе-то тоже ничего не рассказывал?

– Нет, почти молчал, только общие фразы. Пару раз видел при нем дело, но не больше.

– Да уж, такой он был, Игорь Аркадич.

Оба не заметили, как повернулись к процессии. Высших чинов уже не было, караул отпустили, все знакомые-близкие-родственники давно скрылись в тумане. Потянулась совсем иная колонна. Шли те, кого Додукаев всю жизнь ловил, прессовал, бил, крыл, кого сажал за решетку: блатные, матерые зэки, бандиты со стажем. Отдельной процессией двигались воры в законе: Гена Самосвал, Азик Бриллиант, Антоша Статский и молодой Юра Калган. Они быстро бросали землю на уже наполненную могилу и спешили убраться от красных волков, прячась за воротниками дорогих плащей и спинами «быков». Эти люди не хотели выказать дань уважения, просто показывали друг дружке, что не боятся прийти на похороны даже такого именитого мента. Смерть Додукаева для них значила перераспределение власти, новые связи, перестановку пешек. Для них было загадкой, кого поставят на место грозы всея бандитов города. Они храбрились друг перед другом, ведь, наконец, и мусор пархатый склеил ласты, но в тайне боялись, что теперь потеряют равновесие и упадут с кроваво-белого олимпа.

– Погань, – пробурчал Платон, смотря на все это, и сплюнул.

Саша выкинул истлевший окурок, поднял воротник куртки, сунул руки в карманы.

– Не пойму я, Платон, почему Аркадич вас с Артемом выбрал. Я таких оперов видал, которые бы и ссать с вами, птенцами, в одном поле не встали. А он вас выбрал. И теперь вы в отделе лучшие. Не пойму, чем вы так хороши.

– Завидуешь?

– Было б чему. Мотаетесь по «земле», шпану прессуете. Районщики вас постоянно на себя тянут. – Помолчал. – Нахрена тебе это дело, Платон?

– Не мое, Саш, а наше. Если я его раскручу, тебе на составление отдам.

– Принесешь, так составлю. Но на хрена ты его взял?

– Взял и взял, значит, надо. Не тебе по «земле» болтаться, вот и не думай об этом.

– Странный ты, еще и хам. Ладно, поехали в город.

Крахмалов поплелся к воротам, куда медленно стекались и все остальные полицейские. Пошел и Сенцов.

«Почему Аркадич вас с Артемом выбрал?..». Хороший вопрос. Было время, и Платон им задавался. Еще во время работы в районном отделе он видел мастеров сыска, строящих логические цепочки не хуже выдуманного Шерлока Холмса. А пригрел Додукаев двоих, ничем тогда не выделявшихся юнцов. Это было загадкой для любого, кто фактически не занимался сыском. А ответ прост – чутье. И Платон, и Артем, и почти все парни из их отдела, да и вообще множество оперов города обладали этим странным явлением – чутьем…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

сообщить о нарушении