Михаил Королюк.

Спасти СССР. Манифестация



скачать книгу бесплатно

– Клянусь… – заговорил было Карл торжественным тоном, но девушка прервала его твердым «нет».

– Понравилось, значит, – понимающе ухмыльнулся в усы Фред.

– А с тебя особый спрос. – Синти резко обернулась к нему и хищно сощурилась. – Начальничек…

Резидент вяло отмахнулся:

– Да ладно тебе… Нет, ну правда, виноват. Согласен. Застоялся без дела в кабинете, вот и потянуло на дурь всякую. Я тебе должен, признаю.

Синти опустила глаза и потянулась к отпечаткам. Это надо было обдумать.

– Много осталось? – поинтересовался Карл с сочувствием в голосе.

– Пересматриваю… – процедила девушка.

– Все то же самое?

– Проклятая мода на длинные волосы, – пожаловалась Синти, – четверть ушей мы вообще не увидели!

– Да ладно, – бросил Карл, – будем считать, что тот носит короткую прическу. Ты же увидела его ухо целиком? – И он повернулся к Фреду: – Ну что, может, подведем уже промежуточный итог?

Резидент забросил руки за голову и уставился в потолок.

– Подведем. – Пожевал уголок губы и продолжил: – Итак, все похожие уши жили в последние годы в Ленинграде, никто не переехал. У них вообще мобильность населения низкая… Лучников-китаистов тоже не видно. Синти, ну-ка давай свои выводы.

Девушка мотнула головой, отбрасывая челку набок, и легко – ведь думала об этом не раз – начала излагать:

– Во-первых, мы уверенно классифицировали не больше половины из интересующих нас ушей. Прически – раз. Практиканты не могут вести сплошную съемку – это не замотивировать, два. Приходится снимать много случайных эпизодов, но гарантировать, что там есть все подростки, невозможно. Кто-то мог эти недели болеть, кто-то просто не попал в кадр. Поэтому продолжаем набирать снимки и искать. – Она поморщилась и привычно помассировала глаза.

– Так, – согласился Фред.

– Во-вторых, если оставаться в принятой парадигме «отца и сына»…

– Какие ты слова, оказывается, знаешь! – громко восхитился из своего угла Джордж.

– …То предположение об английской школе вполне логично, – невозмутимо продолжила Синти. – Но не обязательно. Могут быть причины, по которым такой сын ходит в другую школу. Например, у него способности к спорту, музыке или математике. Тогда он может заниматься в специализированных школах иного профиля. Их немного, но они есть, и довольно высокого уровня.

– А это интересно, – оживился Фред, – думала, как достать?

– Да, – сказал Синти, – соревнования, конкурсы, что там у них еще может быть? Надо меня туда подвезти – на уши поглядеть. Возьму фотоаппарат для оперативной съемки… В общем, если увижу, то дело техники.

– Джордж? – Во взгляде резидента прорезался отчетливый интерес.

Оперативник задумчиво почесал небритый кадык.

– Поработаю, – кивнул, – насколько понимаю, у них как раз по весне проводятся итоговые соревнования и олимпиады в масштабах города. Мероприятия открытые…

– Мне только время и место надо, – оживилась Синти, – сделай список, хорошо? Оденем куклу под меня, уйду из машины в отрыв… Вроде Комитет нашего трюка еще не раскусил.

Джордж прикрыл глаза, соглашаясь.

– Дальше. – Фред смотрел на Синти на редкость серьезно.

– Дальше тот переехавший из Москвы мажористый подросток, что мелькал у местных спекулянтов.

Надо доработать с ним.

Фред понимающе переглянулся с Карлом.

– Да, мы уже почти готовы. Еще?

– Еще, еще… – забормотала она, растерянно опуская взгляд. – Все! Без новых данных больше никаких возможностей в Ленинграде не вижу.

Резидент разочарованно цыкнул зубом:

– М-да… Вот и я тоже. Парни?

– Согласен, – сказал Карл, – отрабатываем до упора имеющееся и ждем новой активности «Стрелка». Раз начав, он уже не сможет сидеть сложа руки. Эта игра затягивает, по себе знаю.


Суббота 4 марта, вечер

Ленинград, Литейный проспект, Большой дом

Из Москвы приехала обещанная Андроповым группа поддержки – вся сплошь из людей с внимательными, всепонимающими взглядами, – и работа по американской колонии закипела с новой силой. Внешне ничего не изменилось, но теперь сотрудники консульства и русисты, сами того не ведая, продирались на улицах сквозь паутину невесомых взглядов.

– Поведение – это набор кодов, которые можно расшифровать, – пояснил за вечерним чаем москвич-руководитель. – Любой естественный жест – это не только движение тела, но и движение души. Всегда пересчитывает сдачу? Аккуратно раскладывает купюры по номиналу в разные отделы кошелька? Значит, ценит деньги. Засовывает их в задний карман брюк, не утруждая себе пересчетом? Безалаберен. Использовать можно и первое, и второе – нам сгодится все.

Потом пришла очередь проверочных трюков и зондирующих акций. Американцев, словно подопытных крыс, раз за разом прогоняли через незримые лабиринты и били током.

Аккуратно изъять из кармана трамвайный билет и следом напустить энергичного контролера. Ответная агрессия? О-о-о, да он самоуверен. Значит, будет реагировать на недоверие: сказав такому «не может быть», вы получите вал подтверждающей информации.

А этот всегда пересчитывал в магазине сдачу, но промолчал, когда ему недодали пятнадцать копеек? Застенчив. В разговоре с таким лучше не использовать иронии, замкнется. Зато о самом себе будет болтать охотно, а к внимательному слушателю испытает искреннюю симпатию.

День за днем пухли папки с аккуратно расчерченными таблицами, заполнялись итоговые схемы, уходили в Первое главное управление уточняющие запросы.

Наука… Это целая наука, через жест и слово высветить у объекта слабину, а потом отлить «волшебную стрелу» – индивидуальный вербовочный подход, что оставит жертве лишь немного шансов избежать своей участи.

Наконец настал тот день, когда аккуратно подстриженный ноготь постучал по одной из фотографий:

– Вот этот. Первая кандидатура. И самая лучшая. Остальные варианты менее надежны будут.

– Этот… – пробормотал Минцев с ноткой недоверия и наклонился разглядывая.

С листа с дерзким вызовом смотрел смазливый, форсисто одетый красавчик. Жора сразу испытал к нему легкую антипатию.

– Этот, этот, не сомневайтесь. – Полковник-психолог, напротив, смотрел на американца-русиста с отчетливой приязнью. – Самая очевидная цель. Наш золотой стандарт, можно сказать.

Сидящий во главе стола Блеер негромко прокашлялся, привлекая внимание собеседников:

– Вы, Витольд Янович, все же дайте результаты более развернуто. Подпись-то под санкцией мне ставить. Убедите меня.

– Да, конечно. – Психолог бросил еще один почти влюбленный взгляд на фотопортрет и начал излагать: – Вербовочная разработка объекта проводилась по косвенным оценкам, полученным с помощью наружного наблюдения и оперативно-технических средств. Данные из разных источников хорошо коррелируют между собой и создают непротиворечивый психологический портрет объекта. Выявлен ряд доминирующих черт личности: умен, замкнут, догматичен, практичен, эгоистичен, недоверчив, циничен, без чувства юмора, аполитичен. Кроме того, что особо важно для нас, – имеет высокий уровень притязаний и не удовлетворен своим текущим финансовым положением.

– А это откуда следует? – Блеер заинтересованно подался вперед.

– Последнее подтверждается данными, пришедшими по линии первого главного. Так, был произведен негласный осмотр личных вещей, которые он, съехав со съемной квартиры, оставил на хранение своему знакомому: чуть ли не треть от веса составляют журналы и каталоги с люксовыми товарами и дорогой недвижимостью, которые ему явно не по карману. Удалось также посмотреть в его карточку у стоматолога – много проблемных зубов, большие счета, не все зубы, нуждающиеся в лечении, санированы. Интересно, что, находясь у нас, в разговорах проявлял интерес к советской стоматологии. Также отмечены контакты с мелкими фарцовщиками: яростно торгуется и, судя по ассортименту предлагаемых товаров, явно уточнял заранее, на что у нас максимальный спрос. Значит, хочет заработать денег на этой поездке.

– Так, – прищурился Блеер с пониманием, – подходим к нему прямо, под своим флагом?

– Да, – с готовностью согласился Витольд, – именно так. Прямо от нас, в лоб, без прелюдий. Вербовочная основа – сугубо материальная. Говорить в понятных ему терминах: разовый контракт на период пребывания в СССР. Много предлагать не надо, загордится. Думаю, три-пять тысяч долларов, и он наш.

– Почему именно столько?

– Накрыть его ближайшую цель – лечение зубов – плюс немного сверху.

– Вероятность активно-негативной реакции на предложение?

– Низкая, Владлен Николаевич, низкая. – Психолог на миг задумался, потом предложил: – Кстати, можно перед подходом попытаться его правильно настроить.

Блеер молча двинул кустистой бровью, требуя пояснений.

– Дня за два-три, – сказал Витольд, – надо помочь ему «потерять» портмоне.

– Посадить на мель? – усмехнулся Блеер.

– Не совсем так. – В голосе полковника неожиданно прорезался слабый прибалтийский акцент. – Он должен потерять немного. Ровно столько, чтобы продолжать испытывать досаду, тогда наше внезапное предложение будет рассматриваться им как компенсация со стороны судьбы. А вот если мы ему «потеряем» все или много, то он ведь далеко не дурак: сложит одно с другим и обидится.

– Очень разумно, – согласился Блеер и повернулся к своему заму: – Сделаем?

– Проблем не вижу, – бодро ответил тот. – Комара или Канарейку напустим. Они где угодно сработают – и на транспорте, и в театре, и на рынке.

– Хорошо. – Блеер еще немного подумал, потом подвел черту: – Я согласен с подходом. Оформляйте планом и на подпись. Кстати, о рынках… С вице-консулом разобрались? Выяснили, отчего она туда зачастила?

Зам озабоченно поморгал, потом в недоумении развел руками.

– Чепуха какая-то происходит, Владлен Николаевич, – признался, поерзав. – Внешне все выглядит, словно она ходит туда всего с одной целью – купить сетку репы.

– Чего купить? – переспросил Блеер, нахмурившись. Ему показалось, что он ослышался.

– Репы, – понимающе хмыкнул полковник. – Идет сразу к нужному ряду, придирчиво выбирает: щупает, чуть ли не обнюхивает каждую – и прямиком оттуда домой.

– Сетка репы? – недоверчиво повторил Блеер. – Что с ней можно делать-то?

Жора заелозил на стуле – ему тоже было любопытно.

– Знаете… – Рука полковника заскребла в затылке, а в голос пробрались извиняющиеся интонации. – Вот все выглядит так, словно она ее ест. По крайней мере, в выносимом из квартиры бытовом мусоре находим отрезанные вершки и корешки в точном соответствии с числом купленных корнеплодов. Мы прикинули – примерно по полкило в день получается.

– Ест?! – Блеер поморщился и потряс головой, словно все никак не мог поверить в услышанное. – Ешкин кот, вот это дела…

– Постойте. – Москвич-психолог вдруг резко подался вперед. – Я правильно понял, что у этой Фолк неожиданно появилось странное вкусовое пристрастие?

– Да, – кивнул зам, – очень странное.

Все выжидающе посмотрели на Витольда. На лице у того загуляла кривоватая укоризненная улыбка:

– Что ж вы так, товарищи офицеры… – протянул он насмешливо. – У вас что, жены во время первой половины беременности не капризничали?

Мужчины замерли, осмысливая. Потом Блеер со всего размаху шлепнул ладонью по столу и возмущенно заблестел глазами:

– Ах ты! Нет, ну когда успела-то?! Глаз ведь не сводили! Костя, – резко повернулся он к заместителю, – вы ничего этакого не фиксировали?

Тот дернулся было к папке с бумагами, потом энергично замотал головой:

– Абсолютно ничего. Абсолютно! За последние месяцы к ней в квартиру мужчина заходил только один раз: тот новый консул, – и вылетел оттуда пулей через три минуты с расцарапанной мордой. И она ни к кому в гости не заходила.

– Ну и нравы у них, получается, в этом консульстве, – протянул Блеер с осуждением, – аморалка прямо на рабочем месте.

– Да черт с ней, с аморалкой, – возбужденно отмахнулся Витольд, – если она беременна, то с «вороном»[4]4
  Оперативный псевдоним для сотрудника, специализирующегося на соблазнении женщин, представляющих оперативный интерес. Соответственно для сотрудниц, соблазняющих мужчин, утвердился оперативный псевдоним «ласточка».


[Закрыть]
мы проколемся. Надо срочно менять подход, соблазнение не сработает.

– Это верно, – согласился Блеер. – Деньги?

– Сомнительно, – покачал головой психолог, – очень сомнительно.

– Нам на курсах говорили, – подал голос Жора, – если человек утверждает, что ему ничего не нужно, значит, ему нужно все.

– Сомнительно, – повторил Витольд и в задумчивости потеребил кончик носа. – Может быть, внутренний авантюризм. Хотя… – и он резко прервался. – Нет, не буду сейчас гадать. Надо подумать. Ну и, конечно, наблюдать дальше – это пока только гипотеза.

– Гипотеза, гипотеза… – Блеер нервно побарабанил по столешнице. На лице его неярким отсветом проступило какое-то давнее потрясение. – Как вспомню свою… Зефир со шпротами… В два часа ночи – вынь да положь!

Офицеры понимающе заулыбались.

– Ладно, – решительно отмахнулся генерал от воспоминаний, – с «вороном»-то что тогда делать будем? Откомандировывать или перенацеливать?

Психолог вскинул глаза к потолку, словно пытаясь прочесть там ответ, потом предложил:

– Перенацеливать. Да вот, к примеру, на эту рыженькую хиппи. Комбинация из двух подходов, нацеленных на игру эмоций, с ней может быть эффективна.

– Хорошо, – легко прихлопнул ладонью Блеер и покрутил головой в каком-то непонятном восхищении. – Вот ведь… Успела как-то, зараза шустрая. Ладно, тогда давайте теперь по этой рыжей пройдемся.


Тот же день, вечер

Ленинград, улица Комсомола

– Чтобы в будущем году – в Иерусалиме! – Язык у Женечки Сланского уже чуть заплетался, но на две еще непочатые бутылки вина он поглядывал с приязнью. – Главное – в Вене сесть на поезд, а не на самолет!

Стаканы встретились над столом, и разговор привычно рассыпался.

– Да ты пойми, – продолжил, словно и не было перерыва, жарко втолковывать Алику в правое ухо Мишка Рогинский. – Наша русская культура – вербальная! Слово у нас всегда главенствовало, и поэтому хороших живописцев мало. А иконопись – это все же работа с сакральным объектом, отдушиной художнику там служит цвет…

– Мне вот что тревожно, – шмелем гудел откуда-то слева Славка Гурфель, – мы все ждем от тех, кто уехал, каких-то свершений. Но ведь ничего нет! А может, и не будет?

Голоса остающихся друзей звучали в опустевшей комнате как неродные. Взгляд же Алика все норовил соскользнуть с лиц сидящих за их спины, на приметное пятно невыгоревших обоев. Еще два дня назад там висел ковер «два на три», привезенный десять лет назад из Ташкента. Под пятном стояла рассохшаяся кровать. На ней по ночам молодой Алик, ворочаясь с боку на бок, грезил о Ленке, здесь же однажды ее глаза впервые со сладкой мукой посмотрели куда-то сквозь потолок. Не было для него места роднее, не было – и не будет. А сегодня им предстояло провести здесь последнюю ночь и уйти, чтобы никогда уже сюда не вернуться. Проклятая эта мысль возвращалась как заколдованная.

Внезапно захотелось побыть одному, и он вышел на кухню посмолить «Родопи». Желанный сигаретный дым унял невнятную маету, но на обратной дороге ноги сами занесли его в почти пустую и тихую комнату – перепровериться еще раз.

В углу, на старом стуле, повисли в ожидании завтрашнего вылета темно-синий пиджак из тех, что называют «клубными», и габардиновые брюки, на полу рядом – почти не ношенные португальские туфли. Алик прошелся взглядом по массивным металлическим пуговицам на пиджаке и успокоился – все на месте. Он чуть покривил лицо, отгоняя навязчивую мысль, и тяжело опустился на сиденье.

Багаж всей их жизни уместился в трех видавших виды фибровых чемоданах, что выстроились в ряд напротив, вдоль оголившейся стены. Ленка пыталась собраться, словно на необитаемый остров, но Алик встал намертво, лично укладывая только самое необходимое. Лишь под самый конец, уступая мольбе в янтаре ее глаз, он дал слабину, и в один из чемоданов прокралась потемневшая от времени чугунная мясорубка.

Вещи, что вдруг стали ненужными, растаскивали деловито снующие родственники. По вечерам Ленка сдавленно рыдала в разоренной квартире. Глухой этот плач рвал Алику душу. Тогда он садился на пол, у кресла, обхватывал ее ноги и рассказывал, как хорошо им будет под Хайфой. Что там всегда солнечно и рядом плещет теплое море. Что во дворе домика они посадят лимон и гранат. Что оливки там можно покупать на рынке и самим давить из них дивное масло. А еще там очень, очень хорошая медицина, и у них там обязательно появится маленький – ведь для них еще ничто не поздно.

Противно скрипнула ножка стула, и Алик шевельнулся, разминая кулаки. Прислушался к веселым голосам из соседней комнаты. Потом пристально посмотрел в угол, где валялись вещи, что не пригодились совсем никому. Словно какая-то тяжелая тень упала на его лицо, и он нахмурился, припоминая.

Вон лежит на боку оранжевый шелковый абажур из далекого детства. Когда-то мама сшила его своими руками. Он был огромным, но невесомым – материал туго натянут на проволоку. По вечерам, из теплой постели, абажур казался маленьким домашним солнышком, и мальчик Алик засыпал, тепло улыбаясь.

Рядом валяется зонт цвета спелой вишни – большой, с длинной ручкой. Несколько спиц сломано, а кончик деревянного стержня заметно стерт. Это в далеком сорок втором дед, опираясь на зонт, как на трость, уносил годовалого Алика через Баксанское ущелье – к своему последнему инфаркту и вечному покою в каменистой обочине перевала Бечо.

А может, плюнуть на все и взять с собой?

Тихо приоткрылась дверь и в проем просунулась Ленкина голова.

– Грустишь? – Она подошла и растрепала ему волосы на затылке. Потом приобняла сзади. – Сбегай в «Экспресс», развейся. Я что-то с закуской промахнулась, не хватит. Давай-давай, – поторопила она, – скоро уже закроется. Быстро, туда и назад, чтобы я не волновалась.

Он накинул пальто, засунул в карман авоську и бросил взгляд на часы: действительно, уже меньше часа до закрытия. Усмехнулся криво:

– Схожу в последний раз, – и шагнул за порог.

Он успел спустился на пару ступенек, когда откуда-то сверху внезапно донеслось:

– Анатолий Ефимович? Прошу немного вашего внимания.

Молодой голос был незнаком. Сердце у Алика екнуло – все неожиданное сейчас пугало. Он задрал голову, пытаясь разглядеть что-нибудь в щели между пролетами. Безуспешно: свет на площадках выше почему-то отсутствовал.

– Пуговицы пиджака… – протянул тем временем невидимый собеседник с усмешкой, и подошвы Алика словно приморозило к ступенькам, – хорошо придумано. Однако не вздумайте что-то менять, пройдете таможню нормально. А вот Марик ваш потом вас обязательно надурит. Не верьте. Лучше доберитесь как-нибудь до Антверпена, получите там за свои камешки нормальную цену – и будет вам счастье… Анатолий Ефимович? Голос-то подайте.

– Д-да… – с трудом вытолкнул Алик из горла.

«Они все знают!» – билась в конвульсиях одна-единственная выжившая мысль.

Мир вокруг посерел, словно вдруг резко упало напряжение в сети.

– Да не волнуйтесь вы так, я не из Комитета, – прозвучало словно в ответ. – Сейчас скажу что надо, и успеете еще до своего гастронома.

Алик сглотнул, бледнея.

«Совсем-совсем все знают!»

– Так, – веско подвел черту собеседник и заговорил уже серьезно: – В аэропорту Бен-Гуриона с прибывшими репатриантами будут собеседовать офицеры Шин-Бет. Вам предстоит, в интересах государства Израиль, передать им послание. Вы готовы его запомнить, Анатолий Ефимович? Давайте, включайтесь.

– Минуточку, молодой человек… – Алик почувствовал, что его начинает отпускать.

Сделка? Он категорически согласен. Вдох-выдох…

– Да, готов.

– Итак, в предстоящую субботу, всего через семь дней, – начал размеренно диктовать голос, – отряд из тринадцати палестинцев планирует совершить высадку в Тель-Авив с моря. Вооружение стандартное: автоматы, пистолеты, гранаты. Цель операции – захват отеля с заложниками наподобие того, что был проделан в семьдесят третьем, и выдвижение неприемлемых для Израиля политических требований. Запомнили?

– Да, – твердо ответил Алик, – следующая суббота, палестинцы, высадка в Тель-Авиве с моря, захват отеля, семьдесят третий.

– Хорошо… – Говорящий чуть помедлил, потом словно бы нехотя добавил: – Мы настойчиво рекомендуем нашим израильским коллегам учесть при планировании операции гидрологические особенности побережья, неизвестные десантирующимся. В это время года весьма вероятен шторм, низкая видимость и сильное течение вдоль берега, на север. Пересадка с корабля-матки в надувные лодки планируется вне видимости земли, поэтому нужно быть готовым к тому, что десант может отнести заметно севернее, и встречать их следует вдоль береговой полосы, что тянется от южной окраины Тель-Авива и аж до самой Хайфы. Запомнили?

– Да. – Алик судорожно дернул головой.

– Повторите, – повелительно сказал собеседник.

Алик облизнул пересохшие губы, прикрыл глаза и старательно, слово в слово, процитировал сообщение.

– Отлично, – похвалили его. – У вас и правда великолепная слуховая память. Даже интонации схватили… Собственно, это все, что мне надо было до вас донести.

– А вы меня ведь обманули, да? – не иначе как какой-то ершистый черт дернул Алика за язык.

– В смысле? – раздалось чуть недоуменно.

– Сказали, что не из Комитета, – с напором ответил Алик, пытаясь углядеть что-то в темной щели между уходящими вверх пролетами. – Врать – нехорошо!

– Анатолий Ефимович, – протянул голос с укоризной, – а продавать уворованный со стройки цемент разве было хорошо, а? Запомните, многие знания – многие печали. Нет, не обманул. Впрочем, думайте что хотите. А теперь идите куда шли.

Наверху послышались легкие удаляющиеся шаги. Алик чуть слышно хмыкнул и направился вниз. Он успел спуститься еще на несколько ступенек, когда сверху вдруг полетело торопливое:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное