Михаил Достоевский.

«Гроза». Драма в пяти действиях А. Н. Островского



скачать книгу бесплатно

Но все это можно было высказать и без последнего монолога, в более драматической форме.

Нам привелось на днях слышать странное обвинение. Как, говорят, могла Катерина полюбить такого пошлого господина, как Борис! Среди стольких выпуклых и ярких лиц в драме, это лицо в самом деле бросается в глаза своею безличностию и ничтожеством. Ни одно свойство, составляющее характер, не обозначено в нем прямо и положительно автором. Дряблость и пассивность этого лица выходят в нем как будто сами собою, без ведома автора. Все это правда, но что же из этого? Разве Катерина так сейчас и могла узнать, что это за человек? Влюбилась она в него, не перемолвив с ним ни одного слова; на первое свидание к нему пришла как к незнакомому человеку; прежде чем она его увидала, сердце ее уже требовало любви. Понравился он ей потому, что он точно так же терпит горе, как и она. Наконец, просто ей полюбилось его лицо, и она полюбила Бориса. Мало ли кого и за что любят женщины, самые развитые, не чета в этом отношении Катерине, женщине простой и непосредственной.

Мы не остановились бы на этом замечании, если б ежедневно не слышали самых странных суждений о взаимных отношениях лиц в литературных произведениях. Как, говорят, такая-то могла полюбить такого дурного человека, как такой-то? Как этот господин может доверяться такому низкому животному, как NN? Но мало ли что известно читателю и что совершенно остается в тайне для других лиц, выведенных в романе или драме. Читателю хорошо судить их: он знает все их сокровенные мысли и дела, часто перегоняет их жизнь и предчувствует, чем разрешится их судьба. Чем, например, дурен Борис для Катерины! Он любит ее горячо; на это в нем хватает натуры и, по всей вероятности, десять ночей, проведенные с ним, были для нее лучшим временем в жизни. Бросаясь в воду, она громко кричит: «Друг мой, радость моя, прощай!» Для читателя он точно дурен, тем что безличен.

Лица гоголевских повестей и комедий уморительно смешны, но только для читателя. Друг дружке они кажутся весьма почтенными и приличными людьми.

Оканчивая разбор главного характера пьесы, скажем в заключение, что по нашему мнению, он необыкновенно верно и смело создан автором.

Это характер, конечно, нечастый в жизни, но его нельзя назвать также и исключительным. Есть такие поэтические натуры, их трудно отыскать только потому, что они не видны, не выказываются сами. Нужно стечение известных обстоятельств, чтоб они явились с такою яркостию, как Катерина, например. Они могут прожить целую жизнь, не обнаружив себя ничем странным, выходящим из общей колеи. Каждый из нас на веку своем встречал лица, не обратившие ничем на себя внимание. И вот, потеряв из вида такое лицо, даже совершенно забыв о нем, вдруг слышишь: а знаете, говорят вам, что такой-то или такая-то сделала? И вам рассказывают такой факт, которому вы едва можете верить. Как? – говорите вы, да я сам знавал это лицо и ничего подобного в нем не заметил. Такое вот лицо и Катерина. Никто из домашних не знает ее, никто не предвидит тех порывов, которые в ней кроются.

Для всех она самая обыкновенная женщина. Почему же она должна быть исключительною только для нас, читателей?

Остальные лица в драме удивительно полны и жизненны. Все они новы, некоторые же из них блещут особенною новизною в нашей литературе. Например, Кулигин, механик-самоучка, или барыня с двумя лакеями. Последняя, впрочем, останавливает наше внимание не как лицо, не как характер: она только очерчена автором. В ней поражает вас, скорее, мысль вывести такое лицо на сцену и дать ему известное значение. В самом деле, без него драма была бы как-то неполна. Она лишилась бы некоторых красок, очень нужных для общего тона картины.

Кулигин другое дело. Он одно из главных второстепенных лиц в пьесе. Хотя он является нам только с одной стороны, со стороны добряка и мечтателя, в него все-таки положено автором много жизни. Он врезается в памяти своею симпатичностью. На сцене встречаешь его с удовольствием, прощаешься с ним с сожалением. Это самоучка-механик, поэт в душе, мечтатель. Он ищет перпетуум-мобиле и бредит им, любуется красотами природы и декламирует стихи Ломоносова, затевает филантропические затеи вроде солнечных часов и громоотводов и его за это гонят, а он за это счастлив. Добрые люди его любят, а от злых он весь уходит в свой перпетуум-мобиле, в свои громоотводы – ищи его там. Характер его родственен с характером Катерины. И он, по всей вероятности, не без бурь и не без ран сердечных дожил до седых волос. И ему горько жить среди людей, которые его не понимают и для которых он «антик, химик». Но у него есть перпетуум-мобиле, которого не было у Катерины – вот бы ему только «деньжонками раздобыться на модели», а перпетуум-мобиле он найдет непременно. А когда найдет, то получит от англичан целый миллион рублей и то-то добра наделает. А пока вы с ним лучше и не разговаривайте об этом мобиле: он от вас сейчас же улизнет, потому ли, что ему уже наскучили толки с профанами об этом, или просто он боится неверия и насмешек. Вероятно, боится.

Наряду с старухой Кабановой, женщиной пожилой, черствой и страшной формалисткой, стоит другой самодур, именитое лицо городка, богатый купец Дикой, дядя Бориса. Лицо, схваченное необыкновенно художественно. Он вечно дурит и сердится, но не потому, чтоб был зол от природы. Напротив, он мокрая курица. Трепещут перед ним одни домашние, да и то не все. Кудряш, один из его приказчиков, умеет с ним разговаривать; тот слово, а этот десять. Дикой его побаивается. Когда в первой сцене своего появления Борис ответил ему довольно резко, он только плюнул, да и ушел. Он сердится потому, что скверный обычай завелся: всем рабочим его нужны деньги и все к нему за ними лезут. О жалованье ему и не заикайся: «У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, – говорит Кудряш, – изругает на чем свет стоит. Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? нешто ты мою душу можешь знать! А, может, я приду в такое расположение, что тебе пять тысяч дам». Только в такое расположение он еще никогда не приходил. Сердится он тоже не потому, чтоб мог беспрестанно сердиться, чтоб желчь у него то и дело разливалась или печёнка была испорчена. Нет, а так, для острастки, чтоб под сердитую руку денег не просили. Ему даже нелегко рассердиться; заберет он себе в голову подозрения, что нынче у него будут просить денег, вот он и придирается к домашним, раскипятит себе кровь и пошел на целый день: такую задаст острастку, что все от него по углам прячутся и денег, может быть, и не попросят. Он любит выпить, а уж если русский человек пьет, то он не злой человек.

Другое дело старуха Кабанова. Эта точна женщина с характером. Те же верования, которые в поэтической душе Катерины пробуждают такие светлые образы, совершенно засушили от природы уже суховатое сердце старухи. Жизнь не имеет для нее ничего живого: для нее это ряд каких-то странных и нелепых формул, перед которыми она благоговеет и настоятельно хочет, чтоб другие благоговели перед ними. Иначе, по ее мнению, свет вверх дном станет. Самый незначительный акт в жизни понятен для нее и позволителен в таком только случае, если принимает вид известной обрядности. Проститься, например, жене с мужем нельзя как-нибудь просто, как все прощаются. Сохрани Бог; у нее про этот случай есть разные церемонии, в которых чувству не дается никакого места. Жене, проводив мужа, просто поплакать и погрустить у себя в горнице нельзя: чтоб соблюсти приличие, необходимо повыть, так чтоб все слышали, да похвалили. «Уж больно я люблю, милая девушка, слушать, коли кто хорошо воет-то!», – говорит странница Феклуша (вот еще главное лицо в этой драме).

А между тем старуху Кабанову тоже нельзя назвать злою женщиной. Она очень любит сына, но ревнует его к снохе. Точит она всех в доме: вот уж у нее привычка такая точить, а главное, она убеждена, что этим дом держится и что чуть она перестанет блюсти порядок, весь дом распадётся. На сына с снохой она смотрит как на детей, которых нельзя выпустить из-под опеки. Никакого порядку тогда не будет, спутаются они совсем «на покор, да на смех добрым людям». В одном из своих монологов (явление VI, действие II) она очень метко и резко сама себя рисует:


«А ведь тоже глупые на свою волю хотят: а выйдут на волю-то, так и путаются на покор да смех добрым людям. Конечно, кто и пожалеет, а больше все смеются. Да не смеяться-то нельзя; гостей позовут, посадить не умеют, да еще, гляди, позабудут кого из родных. Смех да и только! То-то вот старина и выводится».


Так вот о чем хлопочет она, вот за что она ест сына со снохою. К последней, правда, она чувствует более чем недоброжелательство, но это потому, что, по ее мнению, сын любит больше жену, чем ее, мать. Это ревность весьма частая в свекровях. Чистая по своему мнению, в своей жизни, которую она сузила до непременного соблюдения разных условий и церемоний своего быта, она неумолима к слабостям других, а тем более к слабостям снохи своей; Дикого она только презирает и усовещевает. Катерину же ненавидит, но, опять-таки, не от злости, а от ревности. Она не изъявляет ни малейшей жалости при виде бедной утопленницы, а вместе с тем боится за сына и не отпускает его ни на шаг от себя. Кулигин в одном месте называет ее ханжею. Он, очевидно, ошибается. Она даже и не ханжа, потому что искренна; по крайней мере, из пьесы не видно, чтоб она хитрила или лицемерила относительно своих верований и привычек.

В контраст к этим двум женщинам чрезвычайно смело и рельефно поставлено в драме третье женское лицо – Варвара, дочь старухи Кабановой. Это удалая русская девушка, подчас откровенная, подчас лукавая, всегда веселая, всегда готовая погулять да повеселиться. И любит-то она, может быть, самого удалого парня в городке, Кудряша, приказчика Дикого. Эта удалая парочка только подсмеивается над притеснениями и притеснителями. Варвара соблазняет Катерину, устроивает ей ночные свидания и ведет всю интригу, но не она виновница катастрофы. Рано или поздно, а Катерина и без нее сделала бы то же самое. Варвара в пьесе нужна для того только, чтоб судьба Катерины совершилась драматическим образом (принимая это слово не в смысле трагедии, а в смысле сцены и занимательности). И в этом отношении это лицо необходимое в пьесе. Вообще в драме г. Островского все лица, даже самые второстепенные, нужны, потому что все они занимательны, своеобразны и характерны в высшей степени. Драматическая обработка их – верх совершенства. Выкиньте одно из них, самое незначительное, например, хоть Феклушу, и вам покажется, что вы вырезали кусок из самой живой части драмы, и что драма без этого лица не представляет более стройного целого. Так умел автор узаконить все эти образы.

Мало этого, все лица новой драмы его нисколько не похожи, даже не напоминают нисколько прежде выведенные им лица. Это совершенно новые характеры и типы. Это качество нигде не повторяться, выводить с каждой новой пьесой все новые и новые образы, принадлежит, если не ошибаемся, между современными нашими писателями, только одному г. Островскому. Если рассматривать его сочинения только со стороны типов и характеров (а это следовало бы сделать давно, уже критике западников, тем более, что она не сочувствовала ни его направлению, ни его идеям, и потому должна была разбирать его хоть с этой стороны. Как же это она проглядела то, за что Гоголя признала великим писателем), итак, если рассматривать его сочинения только со стороны типов и характеров, то критика должна будет сознаться, что она имеет дело не с гостинодворским Коцебу, не с писателем, которому можно не отказывать в таланте или отзываться о нем небрежно, а с замечательнейшим нашим современным поэтом, обладающим большою творческою силою, которою в настоящее время могут похвастаться очень немногие европейские писатели.

Сочинения г. Островского изданы. Они перед вами. Читайте и увидите.

«Гроза» есть, без сомнения, одно из лучших его произведений. В ней поэт взял несколько новых сторон из русской жизни, до него никак еще не початых. В этой драме он, по нашему мнению, шире прежнего взглянул на изображаемую им жизнь и дал нам из нее полные поэтические образы. Если и есть недостатки в его пьесе, то они совершенно выкупаются первоклассными красотами. В «Грозе» слышны новые мотивы, прелесть которых удваивается именно потому, что они новы. Галерея русских женщин Островского украсилась новыми характерами, и его Катерина, старуха Кабанова, Варвара, даже Феклуша займут в ней видное место. В этой пьесе мы заметили еще новую черту в таланте ее автора, хотя творческие приемы у него остались те же, что и прежде. Это попытка на анализ. По одному произведению трудно судить, хорошо это или худо. Мы сомневаемся только, чтоб анализ мог ужиться с драматической формой, которая по своей сущности уже чуждается его. Оттого-то мы и не упомянули до сих пор об этой новой особенности в драме г. Островского. Может быть, мы и ошибаемся, приняв случайное явление за намерение.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3