Михаил Бледнов.

Между небом и асфальтом



скачать книгу бесплатно

– С кем я хотела, с теми я уже пообщалась, – стиснув редкие зубки, бросила она, и самодовольно скользнула, оцарапав нас взглядом. Она-то, наивная, считала, что в это праздничное утро справедливо пребывает в мантии пурпурной. Но мы-то знали, что это галимый понт. Хотя отчего же понт, она-то не догадывалась ни о чем. Не ведала, что творит, и глумилась потому, пустышка. Развели ее в лоховскую, а вообще грамотно вещи исполнили. Я остался доволен собой, Санек, наверное, тоже. До сих пор бывает, вспоминаем, а нам уже по тридцатнику, слава Богу. Как за городом по пятьдесят, понесется!

«Если нельзя изменить обстоятельства, надо изменить точку зрения на них», – однажды с заплаканными глазами, так мне сказала Ленка, точнее процитировала гениального мира сего. Ей корячилась модная джинсовая куртка, родители пообещали. Но были очень уж они строгие у нее, и воспитание понимали, как-то по-своему, разработав концептуальную программу. Одна двойка и нет тебе куртки. А Лена отхватила жирную «пару» за поведение. Я же говорил, она у меня была отчаянная девчонка. Я нашел выход, хоть и немного подлый, отдаю отчет. Пробрался в классный кабинет, когда все дневники в конце недели были на проверке, выкрал их все до одного и сжег в гаражах.

Ах, как славно они горели!

– Ты с ума сошел, – говорила мне тогда Леночка.

А я знал это, и обнимал ее за худенькие плечики, на которых уютно сидела джинсовая куртка. Мне хотелось самому делать ей дорогие подарки. Когда меня не взяли в девятый, я, как уже говорил, пошел в технарь в тот, что ближе к дому. Но на втором курсе был отчислен за академические задолженности. Вот тогда я решил идти работать. Устроила меня, как сейчас помню, Мухина мамаша на завод им. Октябрьской революции. Вот где скука проходная. Утром, как замочил туда рыло, так до вечера хрен откинешься. Что зона. Хотя тогда я сравнивал не знавши, позже я буду рад попахать за шумным и безобразным станком. Но, как говорится, все, что не делается, делается к лучшему, а вообще с подобным высказыванием я согласен только отчасти. Непредсказуемость жизненных сюжетов, перипетии, мать их.

Глава 2

Но работа, будь она трижды проклята, на этом гребанном гиганте индустрии, мне была не в жилу. Это тебе, Ваня, не в школе, перевернув парту крышкой вниз, усесться на нее вдвоем и катиться по лестнице черного хода, вопя при этом, что есть мочи. Устраивали мы с Саньком и еще парочкой экстрималов-активистов школьный «бобслей». Не вру, гадом буду. Вся братва школьная собиралась поглазеть на этот кордебалет. Я же говорю, фестивалили мы по зеленому. Разгоняешься и в стену.

Вот прикол?! Думаешь сейчас. Зато не топили морских свинок в растворе соляной кислоты и не присовокупляли с кошачьим хвостом гирлянды из консервных банок. Хотя последнее было очень даже безобидно, ну, почти. Животные, они твари безобидные, и, если творят гадости, то не со зла, неумышленно, порываясь из шкуры вон вылезти, но нагадить человеку…

А вот сам человек, этот может и вторит зло.

Причем очень даже сознательно, утилитарно. И старается исполнить максимально подло, и по возможности пермоментно. Но не всегда сие удается и затевается логическая, логическая для людей, конфронтация. Монтекки и Каппулети.

Весь род людской можно классифицировать на эти два рода, подвида. Это вечно будет актуально, как сам Уильям, наш, Шекспир. Екарный бабай, я ведь каждый день вставал чертовски рано, как самоотверженный засранец, лениво вковывался в одежду, особенно зимой, когда меньше всего охота покидать теплую постель. И хочется послать этот монстроподобный станок к самому дьяволу, пусть он на нем резцы курочет.

Но Леночка, я любил ее, я мог убить за эту девушку, честно.

Пил чай, заваренный еще вчера, травился конкретно и выходил на улицу. Мама выделяла мне несколько сигарет, чтобы много не курил, и я пытался их растянуть на смену, но хватало почему-то до первого перекура. В цеховой курилке я добивал последнюю, под сопровождение медицинских семейных баек, приправленных многоэтажным отборным матом, как будто профсоюз снабжал этих заводских снобов специальными брошюрами по изучению и применению на рабочем месте профессионального мата. Причем по классификациям. Токарь, к примеру, ботал матом не много солиднее, чем, скажем, слесарь-наладчик станков с числовым и программным управлением. Профессиональные словечки – фишка, то и дело выскакивали из их натруженных голов. Слушать было тошно, и я, попросив у кого-нибудь сигаретку, т.к. мои кончились, уединялся сам с собой.

Оставшись наедине с мыслями, я рассуждал, и оттого мне становилось жутко. Конечно, все эти матершинники-работяги, ну, львиная их доля, во всяком случае, при ближайшем разглядывании окажутся непременно мировыми парнями семьянинами. Утром подъем. Эта мерзопакостная принудиловка работа, вечная проходная с толстой контролершей, пыльный цех, цейтнот и план. Вечером сто грамм, и еле ласты до дома доволок. И так каждый день. Нет, это не для меня, так запросто можно деградировать. Им-то уже ровно, они поколение ортодоксов. Не умеешь найти применение своей серой массе в голове, носи ярмо, и, вступив в стадо, маслай на станке с табличкой-лозунгом: «Кончил, – оботри станок». У них менталитет такой, их не переделать, да и кто-то же должен заниматься и этим. С ними даже пообщаться не о чем, разве что обсудить маркировку стали того или иного резца. Черт знает, что творится у них в мозговых магистралях. Я не хотел стать таким.

На первую свою зарплату, в общем, слезы, я прикупил Ленке красные парусинки, букет роз и повел на какой-то реальный концерт. Мне было приятно прижимать ее к себе и целоваться с нею. К тому времени мы были уже близки.

Вспоминаю свой первый по настоящему взрослый поцелуй. Это было нечто. Мы так же были с Леночкой на концерте. Унылая пошлятина, надо отметить. И я поцеловал ее прямо в партере. Я боялся, что она отвергнет меня, но она ответила взаимностью. Боже, как это прекрасно, сладко, тепло губам, и легко кружится голова, особенно классно, если при этом закрываешь глаза. Улет! После этого мы с ней словно с цепи сорвались, как будто с нас вековые табу сняли. Мы гоняли слюни на каждом шагу. Верите, – нет, но дома могли без остановки заниматься этим по 30—40 минут. Однажды целый час, после этого губы здорово опухли, но нам было хорошо. Мы даже специально спорили, кто первый прервется, тот и проиграл, но никто не хотел сдаваться, так что прерывались обоюдно, когда кто-то звал из родных, или звонил телефон.

Как я любил ее. Пишу, а у самого горла колючий комок. Я, конечно, хвастал перед ней, что до нее у меня были девушки, но вы-то понимаете, что это бравада, эпатаж.

Помню, как ломал ее. Чего мне стоило уговорить, но мы решили никогда не расставаться, и пусть только смерть разлучила бы нас, и по сему она уступила. Ей было шестнадцать, мне… да чуть побольше. Нет, вы не подумайте, я не второгодник. Старше месяцев на шесть. Снова, читатель, я перешел на «вы», волнуюсь ужасно. Самое смешное, что я не знал, как к ней подступиться, от этого все кишки переворачивало. Нет, само собой, я был теоретически в курсе, куда и что. Но не получалось. Сначала «шляпа» ужасно дымилась, она раздвигала, но как доходила до наивысшей точки соприкосновения, ей становилось больно, и у меня падал. Я даже, чтобы не ударить в грязь лицом, удалялся в другую комнату и старался поднять свое мужское начало, медитируя и представляя различных эстрадных «лакомок». И как только он был готов, я мчался в спальную и делал очередной подход, но и он был обречен на провал. Это произошло не в первый день. Я даже после того для понту успокаивал ее и говорил, что дело в ней, но ничего страшного, попробуем завтра, только ты слишком не напрягайся, а сам думал, хоть бы это завтра не наступило никогда.

Я впал в депрессию и думал, что не такой, как остальные, а вдруг у меня не выйдет. Вот умора! Даже какая-то адиафра нашла на меня (безразличие). Я делился этим только с Мухой. Он убеждал меня, что все будет ништяк, рано выписывать себе клише полового неудачника, хотя он сам ничего не знал об этом.

Но у меня получилось. Ура! Я смог, я подобрал ключик к этому. Раздраконил ее так, что пол простыни было мокрым, и сам возбудился не на шутку и вдруг быстро вошел в нее. Она не смогла сократиться и напрячься, слишком уж возбуждена была. Вошел, а она попыталась рвануть из-под меня, но было уже не существенно. Я слышал, как лопнула плевра, а сам тут же кончил. Весь презерватив в крови, но по большому счету, крови было не так уж и много, даже белье не испортила. А потом мы пили кофе и я, как заправский мачо, курил и пускал дым из ноздрей.

А дальше – больше. Мы просто сорвали все существующие доселе мировые тормоза. Секс стал для нас священнодействием и образом жизни. Мы ловили каждый удобный момент. У нее дома или у меня. Мы хотели жить вместе, нам было по семнадцать. Я уже давно бросил этот пасмурный завод и искал способ для реального заработка.

Тусовались мы тогда в одном ДК. Я познакомился со многими ребятами из других близ лежащих криминогенных районов. Помниться, все райончики подразделялись на те, что конают или те, которые так себе, не ахти. Микрофлора, в которой жил я, взрастила в себе не одно поколение уважаемых авторитетов. Это после, кто-то спился, кто скололся и сдох, кого закрыли, и они по сей день прозябают по лагерям да пересылкам, пройдя уже все режимы. Лишь не многие сейчас на вершине иерархии теневой. Вообще, криминальное общество, это довольно сложная модель нашей действительности. Со своим укладом и иерархической лестницей. Те, кто кажутся, к примеру, для одних матерыми авторитетами, вызывают у иных лишь жалкое сочувствие, и то – саркастическое.

Есть авторы, описывающие существующую действительность достаточно объективно. К примеру, один из них, фамилию не называю, пишет за бандитские прослойки, их образ мысли и жизни. С ним я не могу не согласиться, и с удовольствием бы раскатал под непринужденный базар флакон водовки с этим человеком.

Кого-то может легко закошмарить борзый сутенер, лихой на базар. С другой стороны, кто он такой в криминальном табеле о рангах? Любой авторитетный жулик при делах ни за что не присядет с ним за один стол. Это не по закону. В падлу, сутенер – он барыга и эксплуататор женского труда. Тот автор об этом говорит, я его полностью поддерживаю. Там нет национальной принадлежности. Там тот человек, у кого трезвая и холодная голова и сильный дух.

Никогда не задумывался ты, читатель, почему тщедушный старичок, который песком за собой зимний лед посыпает, повелевает сотнями быков. В одночасье, если того ситуация потребует, поднимет вселенский бунт, что лагеря на бузу, как на священное паломничество, встают. Его не прогнет система, он сам – система, своя вне закона и в нем. Он теневой арбитраж с холодной головой и заслуженным авторитетом. Такой положенец с ребрами на выпуск даст фору нескольким брикетам бандерлогов-бакланов со стальными поперечно-полосатыми мышцами. У него железный дух и несгибаемая воля. То и другое в таких люди чувствуют и пасуют. Но это достаточно сложно объяснить в двух словах.

Я не скажу, что необходимо быть бесстрашным. Нет, нельзя допускать, чтобы чувство страха атрофировалось у человека. Это, своего рода, защитный барьер, который сохраняет тебя от безумного суицида.

Другое дело, как ты регулируешь высоту пламени этого рефлекса. Кто-то с заячьей душой и с львиным гонором ломает себе грудь, особенно в компании приятных дам и под шефе, и кричит, что нет для него авторитетов, он сам прогнет любого и перекует систему. Дайте, мол, кента и я порву его как грелку, дурилка картонная. Но стоит ему реально встрять в рамс с более сильным духовно, этот енот полиэтиленовый подгибается в коленях и, как вшивая дворняга, забивается под забор, позабыв за самок, с которыми прибыл. Обычно типы, подобные этому, колются на первом же допросе, если переступают черту закона.

Я расскажу пример из собственной жизни. Не хочу сказать, что сам духовой вселенского масштаба, но кое-что есть и заднюю не врубаю. В общем, случилось это в 94-м. Я гулял на свадьбе своего товарища, даже, наверное, друга, по крайней мере, на тот период моей жизни. После второго дня наши измученные нарзаном души требовали продолжения банкета. «Карету мне, карету», – кричал в каждом из нас Чацкий. Рассевшись по такси, мы целенаправленно, хором поехали в общагу того самого техникума, где я когда-то учился. Там жили знакомые ребята, они также присутствовали на свадьбе. Невеста моего дружбана была тоже из тех студенческих пинатов, но, как вы понимаете, молодожены двинули домой исполнять свой супружеский долг, наверное, а мы…

Ну, в общем, худо-бедно проникли в общежитие, добавили ваксы и Остапа понесло. Один мой товарищ, я знал его и до свадьбы, на которой гулеванили, но на банкете мы с ним словились, как бы это сказать, нашли что-то общее или обоюдно интересные темы. Он был уже судим, впрочем, как и я. По одной тюрьме у нас за лопатками уже имелось. Дафа – его погоняло. Сейчас вижу его очень редко, если не сказать, вообще не вижу. После того он был еще судим, нагнали и на зону этапом на нашу местную шестерку. По воровайке статью зацепил. Он кололся, но позже свадебного события. А нарики в преобладающем своем большинстве по подобным статьям к хозяину отъезжают.

В основном эти фуцины по машинам отрабатывают. Линейками или вилками алюминиевыми вскрывают лайбы, в которых нерадивый автомобилист магнитолы оставляет, не забирает с собой. Они их и дербанят, тушите свет. Порой крепко в консоли перевернут аппарат модный, в основном конали тогда «Пионеры», «Панасы», «Соньки», а времени у взломщика нет копаться с креплением. Они его с консолью и половиной панели выдергивают.

Другое дело, на салазках вытащил и был таков. Это после стали делать магнитолы со съемными панельками. Но кто по машинам отрабатывает, все равно находит, что взять. Крутой антирадар, барсетку, если по запарке забудут, ветровку, еще муть какую-нибудь. Словом, что сороки – прут все. Особенно лихо бомбят у оптовых рынков. Тот с мыльной жопой и пеной у рта тарится для ларька-киоска своего, чупа-чупсы с пивом на горбу в машину стаскивает, что тот мул, а нарики – хлоп, и в один присест обносят заряженный «лимузин». Надо отдать должное их изобретательному и пытливому уму. Точнее, некоторых из них.

Ну и попадались на кармане они нередко. Тихарей тоже мусорских немерено по рынкам тусовало. Вот так и Дафа в один «счастливый» лень на нары устроился. Кстати, как откинулся, не двигался одно время, но после… снова публика для общения осталась прежней и соответственно интересы.

Тяжело в одиночку противостоять общественным привычкам. Это как бросать курить, сидя в курилке, где все то и дело смолят кизяк и обсуждают тот или иной сорт ароматных сигарет.

Ну, так, на чем я остановился. Ах, да! Этот самый Дафа, тогда еще полненький, забавный такой, прикольный типчик, короче, вышел в коридор общаги то ли подышать более свежим воздухом, нежели в комнате, то ли выкурить сигарету. Суть да дело, продефилировал мимо него какой-то местный папуас из заочников, как после выяснилось, и случайно зацепил, ну как это бывает, Дафу плечом, или Дафа его. Это туловище вроде как извинился, но кента моего сие не устроило. Он решил подтянуть фраера.

Я выбежал на шум, слышалась возня небудничная. Гляжу, стоит Дафа, напрягает этого лоха, рядом уже Мартын. Он тоже был с нами и трое дяханов-заочников, товарищи того перца с широкими плечами. Дафа-то менталитета прибандиченного, он вату не катал, а лечил этого дятла с изюмом, по полной программе.

Я приблизился, смотрю, а у него на пальце болт рыжий с барельефом. Прикинул проспиртованными извилинами, грамм на двадцать, а то и тридцать будет, если, конечно, не полый изнутри, но даже кирной выцепил, что не фармазон. А второй крендель, заступник угнетенных и порабощенных душ, имел неосторожность выйти этим вечером с цепурой на тощей шее, и эта деталь была немедленно мною подмечена. Думаю, лаве нанэ, надо качать рамс до логического расклада.

– Ты, – говорю. – Черт заповедный, на кого баллоны катишь? Что, места тебе было мало, что ты пацана боднул. Думал, наверное, что великий, разводишь в общаге студентов на магарыч.

– Да я же, мужики, не нарочно, – стал оправдываться, как умел лох попавший. А то, что он попал, не сомневался уже никто, и, наверное, он сам.

Дафа продолжал полемику.

– Ты где, подпесок, мужиков узрел, что штифты пилишь насквозь. Куда ты рога мочишь? Попандопала. За такой базар ответ держать надо.

Короче, по беспределу разводил и, но ведь без лоха и жизнь плоха. Я маякнул Дафе, что у этого антиквара рыжье и у кентярика «евоного». В общем, краями разошлись. Порешали, что те не правы и в знак извинения завтра должны будут подтянуться к памятнику Ленина, что напротив вокзала, и принести нам то ли двести рублей, то ли по двести, сейчас и не вспомню, какие тогда дньги реальной суммой было. Ну не суть важно, а в залог мы отмели у лохов цацки: болт, цепурку и еще что-то, экспроприировали на раз два. Тот же гоп стоп, но более лояльный.

Какой там завтра к памятнику вождя мирового пролетариата. Накидались, как свиньи, водки, шампанского. Золото то в тот же вечер маклаку одному скупщику краденного спулили, правда, в два раза ниже номинала, зато он не спрашивал о мутном происхождении прибамбасов. Засохатили весь слам почти в кабаке, нарядно посидели.

Нет, к месту встречи мы посылали Мартына, но он вернулся и кричит:

– Там тихоря трутся, сто пудов, я их срисовал, и эти перцы с ними. Ждут, по любому, как мы луканемся, так нам ласты там и скрутят. И сармак не в жилу будет. На кичи париться, что-то не канает перспектива.

Да и цацек у нас уже не было. Кстати, тихорей никаких тоже. Это у Мартына больное воображение разыгралось, измену словил, во всем засаду видел.

– Ладно, – базарю ему. – Осади своих блатных коней. Присаживайся, накатим. – И налил ему.

Мы забухали на блат хате у Дафы или телки его основательно. Я тогда не вкурил, да и не важно было. Синька перла, мы уже разломались. В лапотнике еще хрусты шуршали. Словом, куражились. А те ханурики пусть пролетают.

Но на деле-то оказалось не все так прозаично. Встряли мы, как хрен в рукомойнике. Я тогда отчего-то вчерашний кипеш вспомнил и спросил у Дафы:

– Слышь, Серый, а что ты бандерлога этого Попандопалой обозвал. Кто такой, хоть дыбаешь?

– Кто? – спрашивает он.

– Ну, этот, Попандопала.

– Да неважно, звучит вроде бы оскорбительно, – вот так он тогда ответил, а мне стало ужасно весело.

Терпила, не дождавшись нас, в контору ломанулся. Точнее, это была его матушки прокладка. Еще та мегера. Тварь глумленая. Он ей обо всем поведал, ну, соплежуй, а она просекла тему на три кона вперед. Замутила филажей с нас снять. А так и вышло. Опера нас и приняли тепленькими уже через день, все на той же хавире. Они, волки матерые, все вынюхают. Начали плясать от общаги. Подтянули пацанят, у которых мы бухали, пристегнули их наручниками… Они и раскололись. Мусора умеют ломать. Что-что, а в этом они поднаторели, мыши! Ну, я их не виню, пацанов.

Наехали архангелы, попринимали всех. А уж в конторе сортировать давай. Я по началу пытался соскочить. Мол, не при делах. Не сработало. Закрыли в обезьянник-клетку, меня да Дафу. Не прошли мы сквозь ячейки их сетей кумовых, застряли.

Табуретку о голову мне сломали тогда. Неприятное ощущение, нет, правда, не вру. И стоят, гренадеры хреновы, пинкертоны, глумятся. На одной чаше весов правосудия – я и Дафа, на другой опера, цацки, терпила с мамашей ушлой. И Фемида из-под повязки подсматривает на чьей перевес будет.

Дело вела следачка бальзаковского возраста, не замужем, кстати, это скверная примета. Она на все племя мужское в залупе пребывала. Ну, думаю, пиши, пропало. Давай готовить собственную линию защиты. Пацанам на воле спасибо! Пока мы в клетке прели с головами похмельными, кенты наши, Вовка Толстый, Серый и Сипеля, нашли терпилу, забошляли ему ту сумму, которую утка-мамаша определила. Нашли компромисс. На очной ставке, в общем, чтобы нас этот фраер не опознал. Кстати, застали терпилу пацаны, когда он уже на контору засобирался ехать, давать показания на нас конкретно. А это 145, часть 2 УК РФ. Корячилось нам от пятерика до восьмерочки, тут и к бабке ходить не надо.

Следачка, потирая мокрые сморщенные ладошки, злорадно ожидала в предвкушении триумфа. Сорт яблок-ранеток есть такой, триумф. Пусть ее от них жижа поносная пронесет. И фамилия-то у нее была, не поверите, вот и она нам не на йоту не верила. Неверова у нее фамилия, не кисло, да?!

– О, а что это у вас с головой, – спрашиваю, глядя ей в глаза.

Потерпевший уже прибыл, и вот-вот мы должны были с ним познакомиться на сухую. Толком-то я его и не помню, синька, мать ее.

– Что с головой? – спросила она, рефлекторно дотронувшись рукой до патлатой прически с седыми локонами. Ни черта не следят за собой, а хотят, чтоб мужчины на них внимание обращали и хранили лебединую верность. Это ей-то: Изиргиль, Профура-переросток, карикатурный типаж. «Мать-разруха воплоти», «Апокалипсис».

– Что с головой? – повторила она.

Вообще, как я понял, она любила задавать вопросы. А я куражился.

– Да, – говорю. – Она у вас между ушей, что ли застряла?!

Она ничего не ответила, только нервно скривила свою бледную полоску губ. И мне вдруг стало ужасно не по себе, даже страшно, клянусь дрожжами.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное