Михаил Щербенко.

Эфесская волчица



скачать книгу бесплатно

– Откуда ты знаешь? – спросила Демо.

– Несколько дней назад ходил в город и там слышал разговоры рабынь на рынке, – пояснил Диокл. – Они шептались, что видели Салонину в банях. Её сопровождали две служанки, и, когда они разделись, то все ахнули, ибо спины их были исполосованы кнутом.

– Поганая тварь. Знавала я таких, – фракиянка не на шутку разъярилась. – Уверена, что она наказывает их не за серьёзные провинности, а за всякие мелочи. Говорят, что закон это запрещает. Правда?

– Закон гласит, что раб, подвергающийся неоправданной жестокости со стороны хозяина, может обратиться к магистратам, и они вправе даровать ему свободу, – ответила Алкиона.

– Добрый закон, – горько усмехнулась Демо. – Только кто его соблюдает?

– Мало кто, – кивнула её подруга.

– Ещё до того, как заняться нашим ремеслом, я нанялась на работу к одной старухе в Фессалии, – неожиданно начала рассказывать фракиянка. – У неё были поле и сад. Там ковырялись в земле её рабы и наёмные работники, среди которых дети нищих и сироты. Я была едва ли не самой старшей и гордилась своей сильной спиной и мускулистыми руками, способными глубоко вонзать мотыгу в чёрную плоть.

Однажды в соседний город приехали бродячие артисты с обезьянами и глотателями огня. Мы все хотели посмотреть представление, но у нас не было денег, и мальчишка лет десяти украл горсть медяков со стола хозяйки. Кто-то сдал его, и тогда она решила его наказать. Она велела мне притащить его в дом и избить вожжами. Знаешь, я выполнила её приказ, ибо хотела быть на хорошем счету… Он был уже весь излуплен, но она хотела, чтобы я ещё продолжала… а потом она приказала мне удавить его.

– И что ты сделала?

– Знаешь, почему она приказала мне это? – Демо не слушала, зубы её сжались, и глаза стали волчьими. – Она была уверена, что я – нищее дерьмо, готовое делать что угодно ради её жалкой платы, что я ниже её, почти рабыня, у которой нет чести… Они все уверены, что у нас нет чести, что мы не знаем, что такое справедливость. Удавить жалкую крысу, чья жизнь ничего не стоит… одна крыса удавит другую. И я стояла и смотрела на неё, и я видела презрение в её глазах.

– И что ты сделала? – вновь спросила Алкиона.

– Я удавила её этими вожжами и решила поскорее отправиться в путешествие… повидать новые города и новые земли, – фракиянка тяжело дышала от ярости. – Они ошибаются, думая, что мы другие. И я доказала ей это. Когда-нибудь и Салонина получит по заслугам. Хотелось бы мне до неё добраться.

– Я тебя не зря люблю, – прижалась к ней Алкиона.

– Ладно, мы заболтались, – Демо смахнула едва заметные слёзы и потрепала Диокла по голове. – Тебе бы лучше выспаться. Завтра узнаешь, что такое быть гладиатором. Ещё успеешь проклясть этот нелёгкий труд.

Леэна

– Не знаю там никого, – сказал Кербер, – но люди везде одинаковы. Найдём человечка, выспросим аккуратно… тогда уже будем знать, что к чему. Денег я взял немного, но для этих нищих ублюдков должно хватить.

– Схваченный вами на дороге убийца ясно указал на управляющего рудником.

Прямо к нему мы и направимся, – отрезала Леэна. – Деньги не понадобятся.

Они быстро спускались с холма, обдуваемые лёгким ветерком, и далеко внизу уже виднелись белые кости обнажённой скалы, в которую вгрызалась каменоломня. Сириец был облачён в коричневый хитон, поверх которого он набросил пенулу, грубую накидку, что скрывала плечи, на голове его красовалась широкополая шляпа. Женщина покрылась лацерной, длинным плащом с капюшоном, под ним был красный хитон, а на ногах – походные калиги. Свой крупный кинжал она разместила под туникой, закрепив его в ножнах рукоятью вниз, чтобы можно было сунуть руку под полу и сразу же выхватить для удара. Кребер был вооружён коротким мечом, что был скрыт под одеждой на левом боку, притянутый к телу парой ремней.

– Ты похож на какого-то бродячего торговца или идиота-путешественника, – усмехнулась львица, окинув его быстрым взглядом.

– Выглядим мы подозрительно, – согласился тот, – но морду-то, всё равно, лучше спрятать. Прежде меня это уже спасало.

«Деянира была права. Этот сириец ко мне неровно дышит, – подумала Леэна, уловив лёгкую игривость в его голосе. – Умеет же она разбираться в мужчинах, видит даже тонкие проявления их чувств. Надеюсь, что это не помешает делу».

– Давай уже решим, что будем делать, – сказала она вслух. – Там полно рабочих, но все они рабы и перегрины, им срать на всё, что происходит. Они знают одно правило – не вмешивайся в дела серьёзных людей. Никто из них не должен нам помешать.

– Возможно, – кивнул Кербер.

– Мы пройдём сквозь карьер прямо к домику управляющего и жёстко возьмёмся за него. Хочешь сам вести разговор?

– Ему может быть удобнее говорить с мужчиной, – немного смутился сириец.

– Как мужик с мужиком… Ты будешь говорить, а я прослежу. Если станет жарко, то берёмся за оружие и пускаем его в ход без промедления.

– Так и сделаем.

В окружении невысоких гор, покрытых зелёным ковром, карьер напоминал вырубленную ступенями котловину, опутанную паутиной строительных лесов и деревянных галерей. Его жёлто-белое нутро отчётливо контрастировало с окружающим пейзажем, и даже издалека было видно, что там работает немало людей. Двоица спускалась по краю разбитой телегами дороги, и навстречу им уже начали попадаться медленные повозки, едва ползущие под своим грузом. Владелец каменоломни, сенатор Руф, никогда не покидал Италии, и здесь всем распоряжался управляющий, исправно посылавший доходы хозяину.

Никто не спросил их о цели визита, и они затерялись в человеческом муравейнике, проталкиваясь по узким дорожкам из брёвен. Внизу оказалось очень грязно – бурая пыль оседала на всём, кое-где под ногами чавкали лужи, ибо рабочие перерыли протекавший здесь небольшой ручей. Леэна пыталась оценить количество людей, но сделать это было очень сложно, ясно было лишь, что их десятки. Тем не менее, большинство она посчитала дешёвыми рабами, которые никогда не станут рисковать своей жизнью.

– Нам туда, – сириец указал на маленькую хибару, приютившуюся на одном из каменных уступов. Она едва расслышала его слова, так как вокруг царила какофония из металлического звона кирок, тяжёлых ударов и гомона голосов.

Леэна вошла первой, откинув занавеску в дверях, в лицо ей пахнуло тяжёлым запахом немытой плоти. Управляющий лежал на низком топчане, накрыв лицо широкополой шляпой, его голый живот вздымался при дыхании. На полу, на грубой циновке валялась голая и грязная рабыня ценой не больше сотни драхм. Двоица сразу же заполнила собой единственную комнату, и сириец прикрыл занавеску, чтобы их никто не беспокоил.

– Вставай. Дело есть, – сказал он.

– Вы что за уроды? – управляющий сбросил шляпу и окинул их мутным взглядом. – Я не продаю рабов. Ни шлюх, ни мальчиков – никого. Здесь долбят камни и больше ничего.

Леэне показалось, что он похож на жирного хорька, ибо лицо его было узким, сильно контрастирующим с лысеющей головой, а глазки маленькими как у грызуна. Это был не взгляд свободного, но раба, получившего небольшую власть и ставшего зверем по отношению к подчинённым.

– Мы слышали, что ты продаёшь людей, – продолжил Кербер. – Продал же четверых для убийства. Уверен, что и раньше уже этим занимался.

– Что? Да как вы смеете?! Меня зовут… – он не успел закончить, ибо львица подскочила к нему и залепила удар кулаком в нос. Она не зря часами околачивала в лудусе тренировочный мешок – нос управляющего сплющился, и кровь обильно заструилась на грудь.

– Мне плевать, как тебя зовут. Я не хочу этого знать, – прошептала она, выхватив из-под туники кинжал и прижав его к щеке хорька. – Меня интересует совсем другое. Четыре человека отсюда были проданы… Кому?

– Говори, или будет хуже, – вставил сириец, уже понявший, что женщина не собирается придерживаться изначального уговора. Рабыня проскользнула у него между ногами, и он лишь пнул её вдогонку.

Леэна вздёрнула управляющего, заставив его сесть на топчане, и упёрла клинок острием ему под подбородок. Капюшон свалился с её головы, и по глазам она поняла, что он узнал её.

– Я тебя знаю. Видел… где же… – силился вспомнить он.

– Неверный вопрос. Правильный вопрос будет таким – чем ты будешь видеть, если у тебя не будет глаз? – она недвусмысленно надавила на глазницу, и он замычал. – Четыре раба. Ты знаешь, о чём идёт речь.

– Я не знал, зачем ему понадобились люди. Если они сделали что-то дурное, то это не моя вина, – хорёк начал приближаться к сути вопроса, поняв, что отпираться бесполезно.

Однако в этот момент в комнату ввалились люди – сразу трое встали в проходе, за их спинами маячили и другие. Грязные от каменной пыли лица рабочих смотрели мрачно, в руках они держали палки, кирки и лопаты. Первый из них оглядел незнакомцев, собрал всю свою храбрость и сказал:

– Не трогайте его. Убирайтесь, а не то отделаем.

– Помогите! Каждому дам по… – воскликнул управляющий и тут же получил рукояткой кинжала в переносицу, осев как мешок.

– Не стой, берись за работу, – Леэна сделала сирийцу знак головой. – Каждой шлюхе в очереди по ножу в пузо!

– Назад и занавеску задёрните, – Кербер извлёк меч и повернулся к пришедшим. Вид у него был весьма внушительный.

– Нас больше. Последний раз предупреждаем… – рабочий оглянулся на своих товарищей и решил всё же стоять до конца. Мозолистые руки крепче стиснули рукоятки орудий труда, из задних рядов спрашивали, что происходит внутри.

Львицу они не испугали, ибо она знала, что толпа подобна безумному зверю, который мгновенно поддаётся страху. Она выскочила из-за спины сирийца, совершенно нежданная, и всадила клинок в грудь стоявшему первым. Несчастный не успел даже вскрикнуть, лишь удивлённо посмотрев на утопленное по самую рукоять оружие, а она отшвырнула его ударом ноги. Это послужило сигналом для Кербера – он притянул к себе за шкирку следующего и заработал мечом в бешеном темпе.

– Убивают! – взревел кто-то на улице. Толпа заволновалась, ещё не понимая, откуда ждать угрозы и стоит ли рисковать своими жизнями. Леэна выскочила из хибары, уклонилась от взмаха лопаты, сошлась вплотную и загнала кинжал следующей жертве под подбородок. Следом вылетел и сириец, его корпус раскачивался как стремительный маятник, он раздавал удары и лавировал между противниками. Люди бросились от них во все стороны – никто из них, простых рабов, не мог соперничать с тренированными бойцами.

Женщина оставила напарника на улице одного, не слишком теперь тревожась за его судьбу, и быстро вернулась внутрь, чтобы закончить с управляющим. Тот уже почти пришёл в себя и пробирался по стенке к выходу, но она схватила его и вновь швырнула на топчан.

– Всё. У нас больше нет времени. Теперь ты будешь говорить, – она медленно ввела клинок ему под ключицу. – Пока это ещё не смертельная рана, но я буду двигать всё глубже, и тогда у тебя уже не будет шансов. Говори. Четыре человека…

– Я продал их. Признаю, – просипел хорёк.

– Ты не продаёшь людей случайным покупателям, ты должен знать этого человека достаточно хорошо. Это верно? Смотри, я продолжаю двигать.

– Его зовут Антей…

– Кто он такой? Ты должен знать.

– Он бывший раб… держит прачечную в городе. Соседний дом с башней Аттика. Я видел его несколько раз в свите старшего сына Бассиана… – управляющий зажмурился, его лицо перекосило от боли.

– Так бы с самого начала. Теперь всё кончится. Передаю тебе дар от всей нашей семьи и лично от Марка Аврелия Сатира, – львица освободила клинок и сразу же ударила дважды точно в сердце. Из шеи брызнула тонкая струйка крови, окропив воротник её туники. Две раны на его груди слились в одну, и хорёк тихо прилёг на топчан, будто собирался уснуть.

– Узнала? – спросил её Кербер, когда она вышла на улицу.

– Да. Расскажу по дороге.

– А эти, видишь, разбежались, – сириец повёл рукой вокруг себя. На его одежде были заметны пятна крови, в грязи корчилось несколько тел, кто-то ковылял прочь, оставляя за собой красную дорожку.

– Надо уходить. Нам в город, но прежде заглянем к озерцу… будем стираться, – она оглядела запачканную одежду и мотнула головой в сторону дороги.

Спустя довольно короткое время они уже вернулись на тракт, украшенный аккуратными столбиками с милевыми отметками. Редкие путники недоверчиво оглядывали их, выглядящих подозрительно, но никто уже не мог увидеть следов недавней резни. Дорога шла вниз, и они уже могли видеть впереди стиснутый горами массив города, вокруг которого вилась змея крепостной стены.

– Злишься на меня? Вижу же, что недоволен, – Леэна бросила короткий взгляд на сирийца. – Я решила, что нужно действовать без промедлений.

– Мы могли вытащить его в тихое место без крови, если бы действовали сообща, – он старался говорить спокойно. – Теперь, вот, наследили. Владелец рудника будет жаловаться властям.

– Владелец узнает об этом через много месяцев. Он же в Италии, ему плевать на какую-то каменоломню. Ты и сам знаешь, что в этом городе люди предпочитают не вставать на пути сильных семейств. У них хватит ума понять, что лучше не совать нос в то, что случилось на шахте.

– Нельзя так сильно рисковать.

– Прежде мне уже приходилось делать такую работу для хозяина. Мы с Мелантием как-то избили палками должника на Торговой площади, это видели сотни людей… но никто не вмешался, и никто не указал на меня магистратам, – сказала львица. – Все уверены, что этот город погряз в коррупции и прогнил до основания… может они и правы. В любом случае, это нам на руку.

– Кое-кто из этих скотов на шахте тебя узнал, – заметил Кербер, – а, вот, меня – нет. Хотя я тоже выступал на арене и получал пальму победителя.

– Завидуешь? – улыбнулась она.

– Некоторые в лудусе завидуют тебе, это правда. Ты получаешь за бои больше, чем многие мужчины. Публика любит тебя, – ответил сириец. – Однако я считаю, что это справедливо. Ты знаешь Игру и полностью отдаёшься ей. Некоторые выходят биться без огня в глазах, но ты – нет, ты всегда жаждешь схватки по-настоящему.

«Как он разговорчив сегодня. Другие из него и слова вытянуть не могут, а со мной не так. Он точно ко мне не равнодушен», – подумала она.

Вслух же сказала другое:

– Я живу нашим делом, и я люблю его. Ещё совсем юной я увидела однажды бой гладиаторов и тогда уже была поражена им. Да, я получаю немало. Две с половиной тысячи денариев за прошлый бой… видел бы ты морду Мелантия, когда я забирала деньги. Но я долго к этому шла, сам знаешь, и первый свой бой я провела за смешную плату.

– Я видел твой бой против прежней чемпионки и до сих пор помню его как наяву, – сириец явно хотел ей польстить.

– Да, тот бой…

Леэна закрыла на мгновение глаза, и в лицо словно пахнуло острым запахом крови, как было в тот день, когда она впервые вышла на сцену великого театра. Всё вспомнилось, всё вновь было ярким, словно произошло только вчера.

Ей было тогда восемнадцать, и она путешествовала со своим ланистой по городам, давая представления то там, то здесь, но с каждым новым городом финансовые дела их становились всё хуже. В Эфесе галл, главная надежда хозяина, проиграл схватку и был тяжело ранен, а долги не оставляли шансов на уплату. Тогда ланиста продал её и ещё пару человек, бросил раненых и бежал с оставшимися деньгами. Новый владелец предложил ей выйти на бой и уладить все долговые вопросы – тогда ещё она не понимала, почему он так щедр.

Она хорошо запомнила первый трепет на этой великой арене и то, как быстро он ушёл, сменившись яростью. Её противница казалась спокойной, она стояла очень близко, скрытая за шлемом фракийца, и щит её был украшен лавровыми венками. Потом был бой – отчаянное кружение, сменявшееся взрывами столкновений, извечная игра фракийца и мурмиллона. Они ранили друг друга, но ни одна не отступала, и, наконец, львица поразила свою противницу в шею, проскользнув между шлемом и щитом. Тут тысячи людей на трибунах вдруг ахнули, и Леэна отпрянула в ужасе, осознав, кого она победила. Она поняла, что её бросили против чемпионки как лёгкую добычу, а она из-за волнения даже и не спросила, с кем будет биться.

Судья остановил схватку, и чемпионка опустилась на колено, она сняла шлем, зажимая рану рукой. Зрители махали белыми платками и кричали, чтобы её отпустили с арены, но она показала жестом, что рана смертельная, и она должна принять смерть на публике, как и положено истинному гладиатору. Леэна запомнила это навсегда – чемпионка закрыла глаза и отпустила ладонь, кровь хлынула из раны, алый дождь закапал на песок. Даже когда львица поразила её мечом под ключицу, она не изменилась в лице и лишь выдохнула, опустившись вниз. Зрители на трибунах плакали, и многие закрывали лица ладонями – они любили её.

В тот день она поняла истинную суть Игры, увидела то, что не расскажет ни один учитель, и она приняла её всей душой. Ей захотелось когда-нибудь принять смерть так же достойно, увидеть слёзы толпы и услышать их последние аплодисменты.

– О чём задумалась? – спросил Кербер.

– Ничего. Думаю о деле, – ей совсем не хотелось изливать душу.

– Я слышал, что ты в плохих отношениях с Алкионой. Она, и правда, была ученицей Деметрия, которого прозвали Волком?

– Да, её учил один из лучших фехтовальщиков в Империи… вопрос в том, много ли она взяла у него. Мы с ней не ссорились… просто она сама по себе, – ответила львица.

– Думаешь, что придётся с ней сразиться? Ты хочешь с ней биться, я вижу. Из-за этого между вами и напряжение, – сириец посмотрел на неё. – Такие вещи мы чувствуем.

– Она будет сильным соперником.

– Ты убьёшь её. Ты сильнее и быстрее всех.

– Возможно.

Они вошли в город через Верхние ворота, и их подбитые гвоздями калиги захрустели на плотно подогнанном камне мостовой. Эфес любил роскошь, и главные его улицы сияли богатством. Люди говорили, что изваяния здесь сложно отличить от живых горожан, ибо их мраморная плоть кажется дышащей, а инкрустированные глаза следят за всем происходящим. Сотни их – боги и герои, полководцы и магистраты, олимпийские чемпионы и возницы – возвышались на своих подиумах, ютились в нишах зданий и между колоннами. Колонны обрамляли улицы лесной чащей, ещё выше краснели черепичные крыши, звон множества фонтанов можно было услышать издалека.

Леэна быстро полюбила этот город, хотя он и не был похож на те места, где она жила прежде. Для варваров с Севера и жителей сельской местности он представал целым миром, так как числом населения – а говорили, что в Эфесе и окрестностях обитает до трёхсот тысяч человек, – превосходил некоторые провинции. Все морские дороги сходились здесь, и на его улицах можно было увидеть людей из Британии, Галлии, Иберии, Африки, Сирии и Египта, странных индусов, скрытных персов и загадочных серов. Здесь кричали на многих языках и ругались на многих наречиях. Высокие северяне с голубыми глазами, чернокожие, лоснящиеся от пота, смуглые и темноволосые азиаты – все смешались в пёструю толпу. Нигде не было таких богатых торговцев, как в Эфесе, и нигде богатство не кричало о себе так, как в Эфесе.

Напарники миновали массив Одеона, где собирался городской совет, и соседний с ним Пританей, оставили по левую руку скрытую за колоннадой Агору с её святилищами и монументами. Леэна не снимала капюшона, ибо не хотела быть узнанной – в такой день не до праздных разговоров. Им удалось легко миновать небольшую площадь Домициана, оставив позади гигантский храм императора, однако потом они стали ловить на себе взгляды всё чаще.

Недалеко от фонтана Трояна её всё же узнали. От группы юношей, вышедшей из бань, отделился один, на ходу протянувший к ней руку и весело закричавший:

– Леэна, это же ты, клянусь богами! Подойди к нам! Тут каждый хочет видеть тебя, подобную героям древности!

– Тимей, братец, – вымученно улыбнулась она, откинув бесполезный теперь капюшон. – Могу задержаться с вами лишь на короткое время.

Тимей и его друзья были из числа её поклонников, что не только ходили на игры, но и посещали многие тренировки, платя охране лудуса, чтобы толпиться у внешних ворот. Они и сами обучались гладиаторскому ремеслу, хотя и не собирались посвящать себя этому профессионально.

– Мы всё вспоминаем твой выход как арбеласа не так давно! Сколько крови было! – продолжал говорить юноша. – Когда же в следующий раз мы тебя увидим?

– Большие игры должны быть в канун нового года, сам знаешь, – ответила львица.

– Глядишь, и мы выйдем на арену. Поупражняемся с деревянным оружием перед основными боями, – Тимей похлопал по плечу одного из своих друзей. – Что скажете, не ударим в грязь лицом?

Они стояли перед изящным храмом в честь императора Траяна, статуя которого возвышалась над ними, отражаясь в чаше фонтана. Он был изображён полулежащим, словно молодой обнажённый бог, ногой же опирался на земной шар, символизируя власть Рима над миром. Фонтан играл мириадами брызг, бока каменного бассейна были украшены изваяниями Зевса и Афины.

– Вы просто поболтать хотите, а то у нас тут дела… – постарался охладить их Кербер.

– Мы хотели просить Леэну поупражняться с нами, ибо она могла бы быть прекрасным учителем для нас.

– Фламма, я слышала, даёт хорошие уроки, – сказала львица.

– Но никто не работает так обеими руками, как ты, – возразил Тимей. – Когда ты делаешь выпад левой рукой, твой удар правой следует почти одновременно, словно это единое движение. Я это давно уже понял.

Он попытался продемонстрировать, встав в стойку и сложив ладони в форму клинков. Она сразу отметила, что его корпус слишком отклоняется в сторону, а на втором выпаде он излишне растягивается, но вслух сказала:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10