Михаил Щербенко.

Эфесская волчица



скачать книгу бесплатно

Этот двадцатилетний молодой человек всегда казался Диоклу каким-то болезненным, прежде всего из-за чрезмерной худобы и нездорового цвета кожи. В лудусе его все звали Диогеном, но юноша знал, что его полное имя звучало как Луций Аврелий Диоген, и он был единственным сыном своего отца. Мало кто любил его, особенно же Диокл, хорошо запомнивший, какие затрещины и пинки давал ему сын Сатира. Говорили, что его скверный характер – это проклятие ланисты, данное богами в противовес многим дарам, славе и победам его бойцов.

«Кто это пришёл? Слишком поздно для обычных визитов», – подумал юноша. Он пролез по ветке вперёд и оказался над оградой, полностью скрытый тьмой и густой кроной. Один из пришедших сбросил с головы плащ, раб держал фонарь рядом с ним, и в этом свете его лицо оказалось хорошо видимым. Стало ясно, что он здесь главный, а все остальные – лишь его свита. Диокл узнал его, ибо уже встречал раньше. Его звали Тиберий Юлий Корвин, и имя это было весьма известно в Эфесе. Говорили, что он наследник старого и знатного рода, но теперь почти разорившегося. Не смотря на это, он жил на широкую ногу, окружая себя клиентами и собираясь претендовать на выборные должности.

– Отец не может тебя принять. По-правде сказать, у нас тут утром такие дела творились. На него напали на дороге, и лишь чудом он смог избежать смерти, – Диоген сразу выложил всю правду, словно не желая хранить секреты Сатира.

– Великие боги, вот это новости. Да живёт он теперь долго и счастливо, – воскликнул Корвин. – Я хотел всего лишь поговорить с другом о делах, а узнаю такое.

– Да, мой старик не утратил своего драчливого нрава, – скривил лицо сын ланисты. – Это уже не в первый раз. Много же он нажил врагов.

– Враги всегда есть, – ответил Тиберий. В свете лампы можно было разглядеть его короткие волосы, прядями лежащие на лбу, словно вырубленное из камня лицо с тяжёлым подбородком и жёсткие глаза. Ему было немного за тридцать, а крепкое тело напоминало о многих выигранных схватках в палестре.

– Не в том дело. Мой старик ничего не смыслит в политике. Он слишком прямолинеен и груб, нет в нём той обходительности, что нужна в общении с достойными людьми, – без всякого уважения говорил Диоген. – Он так и остался рабом в душе.

– Он многого добился, – заметил гость.

– Да чего он добился? Он – торговец мясом. Ведь так называют ланист. Да, лучший в городе, но всего лишь мясник. Многие его презирают как вольноотпущенника и выскочку, а всё из-за того, что он верит в свою глупую честность. Мог бы уже давно сделать карьеру как другие, но нет же…

– Я слышал, что он в давней ссоре с Бассианами, – напомнил Корвин. – Кажется, что личное дело переплелось с ремеслом.

– Ещё одни мясники… грязная история. Говорили, что мой старик сцепился с покойным Бассианом на ножах, словно они какие-то дикари в яме. Ну, а теперь эта глупая гордыня – чьи же гладиаторы лучше… Да срать, чьи лучше! Лишь бы они приносили деньги, – сплюнул сын ланисты. – И это не единственная семья, с которой он поссорился из-за своей глупости.

Помнишь, как он залепил пощёчину любимому рабу наместника…

– Вы уже подозреваете кого-то? – спросил гость. – Сложно, наверное, выбрать из такого-то числа врагов.

– Это его дело. Он управляет домом, и ему решать, – в голосе Диогена слышалась некоторая обида. – Была бы моя воля, я бы повёл всё по-другому.

– Что бы ты сделал?

– Я бы постепенно продал лудус и занялся бы политической карьерой, достойной истинного мужа. Как это делаешь ты – пример для многих.

– Любой должен стремиться приносить пользу своему городу, а лучше и своему Отечеству, – слегка улыбнулся гость. – Мои предки служили Эфесу и всему государству поколениями.

– Это правильно, что мой отец дал тебе деньги для выборов. Твой успех принесёт и нам немалую выгоду, – сказал Диоген.

– Так дела и делаются. Вы помогаете мне, а я вам. Так великие семьи становятся ещё более могущественными, – кивнул Корвин. – Насчёт же твоего замысла скажу, что он достоин воплощения. У тебя есть талант к ораторскому искусству, да и манеры для общения с нобилитетом. Имея хорошего наставника, ты мог бы многого достичь.

«Какое наглое враньё, – подумал Диокл. – У него нет подобных талантов. Даже я это понимаю».

– Никто не подойдёт на эту роль лучше тебя.

– Что же, посмотрим. Главное, запомни простую истину – люди хотят слышать не правду, а то, что им нравится. Политику следует обращаться с народом как со шлюхой, и тогда он получит всё, что хочет.

– Хороший совет, – сын ланисты доверительно тронул гостя за плечо. Диокл заметил, что Диоген явно заискивает перед Корвином. Как ни крути, а он был всего лишь сыном вольноотпущенника, тогда как гость происходил из потомственных нобилей.

– Кстати о шлюхах. Я слышал, что ты делал предложение гетере Филострате, но она не приняла его, так как уже связала себя договором с Битоном, – сменил тему Корвин.

– А, пустое дело, – скривился словно от боли Диоген. – Она просто дура, ибо предпочла жалкого старика. Мой кошель пока не так толст, как хотелось бы.

– Дело не только в кошеле. Дешёвую шлюху купить не сложно, она стоит не больше обеда в грязной таверне, но совсем другое дело – заполучить гетеру, о которой шепчутся повсюду в городе. Так поступают истинные мужи, они словно владеют дорогой вещью, что вызывает зависть у других, – заметил гость. – Чтобы получить гетеру, нужны не только деньги, но и репутация. Я мог бы познакомить тебя с нужными людьми, ввести в тот круг, где общаются люди с правильной репутацией.

– Был бы благодарен, – тихо сказал сын ланисты.

– И не отказывайся от гладиаторов, ибо они могут быть весьма полезны. Я бы имел их больше, если бы мог себе позволить…

Диокл немного шевельнулся, и вниз посыпался ворох листьев, что не осталось без внимания собеседников. В последний момент он замер, слившись с ветвью, и они не смогли его увидеть, но всё же насторожились. Юноша начал медленно отползать, перемещаясь не более чем на ладонь за раз, и через какое-то время ему удалось незаметно скрыться. Продолжение разговора он уже не услышал, но и так укрепился в ещё большей неприязни к Диогену. Слишком грубо тот говорил об отце, а Диокл любил Сатира, и не желал верить ни во что плохое о нём.


*****


Следующим утром господин вызвал его к себе рано, и Диокл быстро взбежал по ступеням на второй этаж хозяйского дома, на ходу перепоясывая хитон. Жена ланисты встретила его в дверях, сказав строго:

– Он ещё слаб. Я не могу заставить его не работать, но ты помни об этом и не сильно надоедай ему. Слишком много вас тут околачивается.

Вибия Сабина казалась юноше доброй женщиной. Он никогда не видел от неё зла, скорее она его просто не замечала, как и многих других тут. Даже в молодости она не отличалась особой красотой, а сейчас стала болезненной и сухой как живая статуя какого-то восточного бога. Её пепельные волосы были скрыты под накидкой, а в многослойных одеждах оставались открытыми только худое лицо и руки. Он, конечно, знал об истории с Ликой, новой возлюбленной господина, но никогда не задумывался об этом слишком сильно.

– Как ты себя чувствуешь, мой храбрый боец? – весело приветствовал его Сатир. Он полусидел на кровати, туго перевязанный белой повязкой, и выглядел уже гораздо лучше. Юноша сразу заметил, что ланиста переполнен желанием действовать, и у него уже есть какие-то замыслы. Виктор сидел рядом за маленьким столиком, перед ним были разложены бумаги, но краем глаза он внимательно поглядывал на пришедших.

– Здоров и хочу служить вам ещё лучше, – ответил Диокл. Он решил даже не упоминать о ране на голове, что промыл и смазал пахучей мазью местный врач.

– Ты бился за меня вчера как настоящий воин… когда некоторые поступили как шлюхи. Я обещал тебе награду и выполню обещание. Получишь три тысячи сестерциев, а также я велю начать твоё обучение нашему ремеслу. Тебе уже двенадцать, и ты готов встать на этот путь… если, конечно, хочешь.

– Ещё как хочу. Да, господин, – юноша опустился на колени перед ланистой и коснулся его рукой.

– Что думаешь, Виктор? – усмехнулся Сатир.

– Он слабоват, но дух у него крепок, – ответил гладиатор.

– Тогда начнём готовить его к кровавому, но и славному уделу.

В этот момент в дверях появилась Леэна, её подбитые железом сандалии хрустели на каменном полу. Она сказала:

– Вы звали меня, господин.

Диокл вышел из комнаты, но любопытство взяло над ним верх, и он воспользовался тем, что перед дверями никого не было, притаившись у стены, чтобы послушать. Он видел, осторожно заглядывая через приоткрытую щель, что львица стоит прямо, словно высеченная из жёсткого камня, как принято у истинных гладиаторов.

– Ты уже знаешь, что случилось? Должна знать, – сказал Сатир.

– Какие-то крысы объявили нам войну, – ответила она.

– Да, правильно. Они напали не на меня, они напали на всех нас, – кивнул ланиста. – Прежде ты уже помогала нашей семье усмирять крыс. Нужно сделать это ещё раз.

– Приказывайте.

– Отправишься в каменоломни Руфа. Кербер расскажет подробности, возьмёшь его с собой. Вы должны вытянуть эту ниточку до конца. Узнайте, кто это сделал, – голос хозяина стал жёстким. – Пустите в ход мечи, если понадобится. Коли их будет много, то не рискуйте, но позовите больше наших людей.

– Мы найдём их, – сказала львица.

– Идите сейчас. Нечего ждать.

Леэна вышла быстро, и Диокл едва успел отпрянуть к стене, чтобы сделать вид, будто ничего подозрительного не делает. Она, тем не менее, сразу поняла, чем он занимался, поэтому тихо прошептала:

– Не веди себя как шпион в этом доме. Вечно ты хочешь всё знать.

Несмотря на пинок, которым она подкрепила свои слова, он всё же решил ещё задержаться у дверей. Ему хотелось узнать, кто же напал на господина, но он понимал, что так просто ему никто этого не расскажет – все считают его слишком маленьким. Ланиста, тем временем, продолжал разговор с бывшим гладиатором, и юноша вновь прильнул к узкой щели.

– Она должна справиться. Согласен? – Сатир покрутил в пальцах зелёный стеклянный кубок с подогретым вином. – Я доверяю ей не без причины.

– Её знают в городе. Знают, что она работает на вас.

– Да пусть знают – плевать. Выбора-то особого нет, – поморщился хозяин. – Кого ты мне предлагаешь отправить? Арес и Фламма заняты только своими боями на арене, Буцефал слишком туп… Мелантий сам продаст нас как шлюха. Леэна один раз уже помогла нам.

– Да, тот бунт, – кивнул Виктор.

– Но ты прав, что в этой войне нам может понадобиться больше людей, способных пустить в ход сталь за пределами арены… и держать при этом язык за зубами. Кто это может быть на этот раз? Какая тварь жалит меня в спину? Милетцы? Бассианы? – рассуждал Сатир. – Что ты думаешь об Алкионе? Может она послужить нам в городе? Чем там она занималась до того, как увлеклась нашим ремеслом?

– Она рассказывала как-то, что в Мёзии её преследовали за самоуправство, – ответил гладиатор. – С друзьями они хватали разбойников, когда местные власти не выполняли своих обязанностей, и вешали их без всякого суда. За это её обвинили в убийстве, и ей пришлось покинуть дом.

– Да, что можно сделать в этом государстве, если не брать суд в свои руки? – фыркнул ланиста. – Она поступала правильно. Нужно будет пригласить её и поговорить. Мы тоже предпочитаем вершить правосудие сами.

Большую часть дня Диокл провёл в хорошем настроении. Он чувствовал себя почти героем из-за того, что участвовал в спасении господина и получил право обучаться с настоящим оружием. Боясь, что будет выглядеть неумело, он долго работал у столба, врезаясь в него щитом и охаживая деревянным мечом. За этим занятием он не заметил, как опустился вечер, когда мужчины ушли ужинать, а на площадке остались только бойцы из женского крыла.

– Удалось что-нибудь подслушать, малыш? – спросила его Никс, когда он присел на краю тренировочной площадки, чтобы выпить воды.

– О чём ты? – удивился юноша.

– Все знают, что ты любишь вынюхивать по всему лудусу. Таишься за углами словно шпион. Вот и сегодня Айя сказала, что ты околачивался у комнаты господина. Так удалось что-нибудь узнать? – её тон был немного насмешлив.

Другие гладиаторы шутили, что Никс похожа на паука, ибо она была довольно высокой, но очень худой, с длинными руками и ногами. Она могла бы казаться привлекательной, если бы не сломанный на тренировке нос, что сросся неправильно, хотя это немного скрашивали светлые глаза и золотистые волосы. Диокл знал, что она выступает как ретиарий, легко порхая вокруг противников, но эта роль – путь к смерти, и уже не раз она была в одном ударе от конца. Сейчас она готовилась к новому бою после долгого перерыва – она была беременна и недавно успешно родила. Плач её ребёнка иногда можно было слышать на втором этаже лудуса.

– Я вовсе не таюсь, – насупился парень.

– Но тебе удалось узнать, кто напал на господина? Об этом все сегодня говорят.

– Этого пока никто не знает… разве что Леэне удастся выяснить.

– Так её послали на поиски?

– Я тебе этого не говорил, – спохватился юноша, поспешив закончить свой перерыв и потихоньку улизнуть от неприятного разговора.

На другом конце тренировочной площадки Мелуса состязалась с Ипполитой, и грохот от их щитов стоял такой, будто они схватились в настоящем бою. Диокл обходил песок по краю, чтобы сложить своё снаряжение в ящик, но и тут ему не удалось избежать внимания – Деянира, что с Токсарис наблюдала за тренировкой, ухватила его за плечо.

– Люди говорят, что тебя наградили, – сказала она. – Стал почти взрослым… Я помню, как ещё девочкой ходила на бои твоей матери.

– Ты храбрый. Скифы говорят, что храбрые люди рождаются под счастливой звездой, – с лёгким акцентом добавила Токсарис.

Деяниру многие любили в лудусе за весёлый нрав, хотя она и не брезговала женскими кознями и соперничеством с подругами. Её галльская внешность была неотразима для мужчин – длинные каштановые волосы и белая кожа, мускулистое тело и пышная грудь, карие глаза. Она славилась своей любвеобильностью и делила постель со многими мужчинами из школы, сейчас же имела постоянного любовника среди гладиаторов, называя его мужем. Токсарис говорила, что является дочерью скифского царя из далёкой Тавриды, впрочем, Леэна уверяла, что она просто рабыня откуда-то из Персии, не знающая ни имён, ни племени своих родителей. У неё была желтоватая кожа и чёрные прямые волосы до плеч, глаза же имели необычный разрез, придавая ей экзотический вид. Она выступала как лучник и не могла соперничать с другими бойцами размерами и физической мощью, поэтому предпочитала подчиняться старшим.

– Теперь я буду тренироваться вместе с вами, – сказал Диокл. – Смогу стоять с вами в парах и держать щит.

– Ага. С ней постоишь, – Деянира мотнула головой в сторону Мелусы. Та вошла в раж и яростно давила соперницу, едва успевавшую защищаться. Юноша знал, что она любит ближний бой, особенно же сбивать с ног и забивать на песке. В арсенале гладиаторов присутствовали и приёмы борьбы, хотя немногие умели пользоваться ими так хорошо, как Мелуса. Вот и сейчас она подбила ногу противницы и швырнула её через бедро, прижав щитом.

– Как месит, – вполголоса заметила Токсарис. – Так и искалечить недолго. Ей плевать на травмы сестёр.

– Не удивительно, что её никто тут не любит. Она думает только о себе, – согласилась подруга. – Её предназначение… Как она верила, что непобедима, что мы просто грязь под её ногами. Хорошо, что Леэна её обломала. До сих пор вспоминаю её лицо после поражения, когда толпа даровала ей помилование. Хотела кинуться на меч, тварь… но ничего, пережила.

Они особо не таились, ибо знали, что в шлеме, когда кровь стучит в висках, она их всё равно не услышит. Диокл был согласен с ними – он и сам не раз видел надменное и грубое отношение Мелусы к остальным, особенно же она возненавидела Леэну, которая нанесла ей единственное поражение. Некоторые бойцы, как мужчины, так и женщины, считали себя непобедимыми и тяжело переживали неудачи, иногда им не удавалось вернуться к ремеслу. Их тела ещё были крепки, но их души ломались. Мелусе удалось пережить поражение, став ещё более злобной и презирающей остальных.

– Сплетничаете за спиной у других, – сзади к ним незаметно подошёл Фламма. – Знаю, о чём говорите. Думаете, что она – тварь? Между тем, она одержима Игрой, она сильна и побила многих. Для неё победа важнее семьи, важнее всего… но в Аресе вы это любите. Да, нелюдима и тяжела в общении – это германская кровь. Я слышал, что она из бастарнов.

– Она – злобная сука, – не сдавалась Деянира. – Здесь многие хотят победить, но нельзя всаживать сёстрам нож в спину.

– А сама ты, разве, не говорила гадости за спиной Лики? Я помню ваше соперничество, – сказал Фламма.

– Ну, это другое дело…

Диокл забежал в баню, чтобы почистить себя песком после тренировки. Слева он слышал гул из столовой, где мужчины трапезничали, сидя рядами за длинными столами и грохоча мисками. Еда им полагалась за счёт школы, и многие довольствовались сытными бобами и говяжьей похлёбкой, предпочитая экономить деньги. Арес, напротив, заказывал из города дорогие блюда, редко появляясь на общей трапезе. На тренировочной площадке места для всех не хватало, поэтому занимались по очереди – мужчины начинали с утра, а женщины дольше задерживались вечером. Столовую посещали также по отрядам.

Во дворе перед главными воротами царило оживление – рабы лудуса разгружали телегу с вином и запасом продовольствия, запоздавшую из города, а венаторы продолжали там свою тренировку, дабы не мешать гладиаторам на основной площадке. Диокл присоединился к немногочисленным зрителям, что теснились к стенам. Упражнения игроков с животными могли бы показаться забавными, ибо один изображал зверя, остальные же крутились вокруг него, покачивая копьями и раскручивая лассо, но юноша знал, что всё тут серьёзно, ибо их работа на арене сложна и опасна.

– Наш герой, – услышал он голос позади. Тут его также не оставили в покое – Алкиона окликнула его, а рядом с ней стояла Демо. С ними, впрочем, он был не против поговорить, ибо эти двое были ему почти друзьями.

– И вы хотите узнать про нападение? – вздохнул он.

– Ну, если расскажешь. А, хотя, ничего не говори. Ты должен хранить верность господину, а он, верно, просил тебя держать язык за зубами, – сказала Алкиона. – Мы можем поговорить о чём-нибудь другом.

– Например, о больших играх, что грядут, – Демо держала горшочек с финиками и отщёлкивала косточки, метя то в одну, то в другую жертву. – Мне нужна большая победа, чтобы двигаться дальше. Согласен?

– Ты хороший боец, – уверил её Диокл.

– Уверена, что ты знаешь мои достижения. У меня восемь побед и три поражения. Самое смешное, что какой-нибудь идиот, коих полно на трибунах, может подумать, что это говорит обо мне как о слабом гладиаторе. Они же понятия не имеют, что я проигрывала одним из лучших бойцов провинции. Лишь Леэне, Алкионе и Мелусе удалось меня одолеть, и никому из других городов.

– О, я помню этот бой, – усмехнулась Алкиона.

– Обломала меня, бессердечная тварь, – Демо хлопнула её по бедру.

– Сама виновата. Ты поддалась ярости, как обычно, и бросилась на меня, растянувшись в длинном прыжке. Хотела оттолкнуться от моего щита и заскочить за спину, поразив зрителей красивым движением, но я повернула щит, и ты поскользнулась. Мне оставалось лишь схватить тебя за загривок и приставить меч к шее. Короткий был бой.

– Можешь не напоминать, – поморщилась Демо. – Лучше вспомним, как я победила чемпионку Пергама. Вот это была замечательная схватка.

– И с тех пор пергамцы тебя ненавидят. Тоже достижение, если подумать, – усмехнулась Алкиона.

Мимо них прошли несколько рабов, что несли амфоры с вином. Одна из девушек пошатнулась и едва не упала, ей пришлось поставить сосуд на землю, и стало ясно, что его вес явно превосходит её возможности.

– Корина, не таскай тяжести. Я же тебе говорила, – сказала Демо.

– Мне Феб велел… – громко дышала названная Кориной. Она присела на корточки и опустила руки на колени. Она была довольно высокой, но очень худой, с бледной кожей и впалыми щеками, с тёмными волосами, заплетёнными в косу.

– Плевать на Феба. Тебе нельзя, – настояла фракиянка. – А ему я зубы выбью.

Диокл помнил её историю. Сатир как-то серьёзно заболел, и некоторое время в лудусе заправлял его сын, успевший натворить немало дел. Он купил большую партию рабов по дешёвке, желая впечатлить отца, но многие из них оказались больными и увечными. Среди рабов была и Корина. Торговец продавал её как сильную девушку для любой работы, но когда дома с неё сняли хитон, то увидели, что вся она иссечена кнутом. Виктор тогда сказал, что она стоит не больше ста сестерциев, и удивительно, что она ещё жива.

Тем не менее, она выжила, и Сатир не стал её продавать, прежде всего из-за нежелания позориться перед людьми. Он сделал вид, что доволен приобретением. Корина многих поразила тогда – после жестоких издевательств и избиений у прежних владельцев она осталась удивительно доброй и жизнелюбивой. Из-за этого многие прониклись к ней симпатией, и особенно Демо, помнившая о своей юности. Все знали также и то, кто оставил на теле девушки столь страшные следы, – она была собственностью Корнелии Салонины, жены Гая Эмилия Бассиана, одного из членов обширного и знаменитого рода. Эта женщина прославилась своей жестокостью по всему Эфесу.

– Я слышал, что Салонина продолжает мучить несчастных, – сказал юноша, поглядев на Корину. – Слава богам, что мы не имеем такого жестокого хозяина.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10