Михаил Щербенко.

Эфесская волчица



скачать книгу бесплатно

– Хорошо. Я помогу тебе устроить эту встречу, – неожиданно согласилась львица. – Подожди несколько дней и получишь желаемое, но не слишком обольщайся.

– Ты уже поняла, каково твоё место среди нас? – весело толкнула Клеопатру в плечо Демо.

– Похоже, что в самом низу, пинаемая всеми… – поморщилась та.

– Не отчаивайся так. Можешь быть младшей сестрой, – фракиянка бросила короткий взгляд на предводительницу, словно ища одобрения. – Хочешь быть моей сестрой? Некоторые говорят, что это не так уж плохо.

«Я чувствую себя как ягнёнок среди львов. Может ли ягнёнок дружить со львами? Однако у меня нет выбора. Попробую натянуть на себя волчью шкуру».

– Да, – кивнула девушка.

– Мы будем относиться к тебе по справедливости и о тебя ждём того же. Ничего не скрывай от нас и подчиняйся старшим, – сказала Леэна. – Если кто-то попытается обидеть, приходи к нам. Мы разберёмся… как с женщинами, так и с мужчинами.

– Учись делать то, что здесь полезно, – посоветовала Демо. – Когда люди смотрят на хорошую работу, их сердца быстрее оттаивают.

С этого дня ей стало заметно легче, словно камень свалился с души. Она старалась запоминать имена и особенности характеров бойцов, подслушивала обрывки разговоров и сама спрашивала, училась ориентироваться в лабиринтах лудуса, умело избегая встреч со старым Фебом. Ей казалось, что она теперь немало узнала об обитателях школы. Узнала, что лучница Токсарис называет себя дочерью скифского царя, но в это никто не верит, что Буцефал, не смотря на устрашающий вид, весьма добрый человек, а Циклоп любит гулять в чём мать родила, похлопывая по исчерченному шрамами пузу. Главное же – уже довольно скоро ей принесли весть, что хозяин лудуса готов принять её в своём кабинете.

Утро ещё только окрасило мир в розовые тона, когда Клеопатра пришла к массивной лестнице хозяйского дома, но ей пришлось долго ждать, ибо желающих было много, а рабам полагалось место в самом конце очереди. Чернокожий прислужник со свитком запускал гостей по одному, зачитывая имена на ломаном языке. Кто-то пришёл говорить о делах, кто-то просить денег, кто-то сжимал в руке рекомендательное письмо от дальнего родственника. Богатые старались не обращать внимания на бедняков, а те жались по углам, желая выглядеть как можно более несчастными, дабы их просьба была удовлетворена.

Наконец, имя Клеопатры произнесли, и она быстро вошла, миновав обширный главный зал, где слуги суетились у фонтана. Сатир сидел за столом в своём небольшом кабинете, перед ним были разложены папирусные свитки и письма на глиняных табличках, в двух тяжёлых мешочках поблёскивали монеты, выглядывавшие из развязанных горловин. У входа в кабинет её встречал Кербер, высокий сириец, что часто служил телохранителем господина, его руки покоились на поясе, придерживая меч. Справа от стола замер Виктор, самый доверенный из рабов ланисты, что прежде бился на арене как гладиатор. Его массивная фигура могла бы показаться полноватой, но ей почему-то думалось, что это лишь иллюзия, и он очень быстр.

Тёмная борода придавала ему мрачное выражение, руки были покрыты густым волосом, шрамы тянулись как белые дороги по коже. Он происходил из варваров – это было ясно – и преодолел уже четвёртый десяток. На правой руке у него отсутствовало несколько пальцев – тяжёлая утрата для бойца.

– Мне сказали, что ты хотела меня видеть, – Сатир поднял на неё глаза. – Что тебя привело?

Девушка заметила, что он одет в простой бурый хитон, не показывая никакого внешнего богатства, движения его выверены, а взгляд сосредоточен. Он любил работать. Стены кабинета были покрыты реликвиями его ремесла – гладиаторскими шлемами, щитами с отметинами ударов, деревянными и стальными гладиусами. По углам на высоких постаментах красовались бюсты тех, кого уважал хозяин.

– Господин, я должна рассказать вам о недоразумении, что произошло со мной… – она осторожно подбирала слова. – Дело в том, что я не рабыня…

Сатир выслушал весь её рассказ, получившийся ещё более подробным, чем в первый раз, в полном молчании. Его лицо не выражало никаких эмоций, и ей стало страшно, что она ошиблась, поверив в его добросердечие. Кербер с Виктором также не выдавали своих чувств, они были похожи на каменные изваяния, от коих веяло смертью.

– Прошу помочь мне вернуть доброе имя, – закончила, наконец, Клеопатра, опасаясь поднять на ланисту глаза.

– Родственники у тебя в Херсонесе остались? – спросил хозяин. – Кто может подтвердить твоё происхождение?

– Отец мой погиб, а следы брата затерялись, – замялась девушка. – Домом управляет наш слуга, Гелон. Он всегда был верен семье…

– Я верю твоему рассказу, – сказал Сатир. – Мне сразу показалось, что ты не та, за кого тебя выдают, а я неплохо разбираюсь в людях. Свободных людей обращают в рабство за горсть монет… да, я верю в это, ибо я видел жизнь. Однако я не могу восстановить твоё доброе имя.

– Но вы могли бы написать магистратам, что была ошибка…

– Наместник вынес приговор и никогда не признает своей ошибки, никогда не поставит на кон свой авторитет. Никто из магистратов не будет оспаривать его решения, ибо каждый там повязан с другим, – ответил ланиста. – Кто-то мог бы обратиться в суд от твоего имени, но процесс будет тяжёлым, потребуется много денег на хороших адвокатов, ибо магистраты будут всё отрицать. Так или иначе, но у тебя нет ни денег, ни поручителя.

– Но это же бесчестно и незаконно, – прошептала она.

– Да, это так, но именно так и бывает, – Сатир посмотрел на неё, погладив бороду. – Не думай, что я злой человек или желаю тебе недоброго. Я велю, чтобы с тобой обращались хорошо. Виктор проследит. Я никогда не заковываю своих рабов в кандалы, если они не совершают явного преступления, я не ставлю клейм и не применяю плетей, если они сами того не заслужили. Это всё, что я могу тебе обещать.

– Разрешите мне написать письмо Гелону, дабы он приехал и свидетельствовал перед вами, – ухватилась за последнюю надежду Клеопатра. – Он мог бы выкупить меня из рабства.

– Ты понимаешь, что я потратил немалые средства на тебя и не могу позволить себе разбрасываться деньгами…

– Наш дом не беден, и он соберёт достаточную сумму, чтобы компенсировать все ваши расходы, – уверила она. – Могу я написать письмо?

– Напиши…

Диокл

С самого утра было ясно, что день выйдет замечательным, так как небо синело непорочной чистотой, и тёплый ветерок с юга едва шевелил листву деревьев. Диокл всегда любил ходить в город, а таким утром прогулка обещала быть особенно приятной, поэтому он охотно увязался за господином, намеревавшимся посетить деловых партнёров в Эфесе.

Он считал себя уже взрослым. Это не было чем-то необычным для детей его положения, и в городе он часто видел сверстников за прилавками и в ремесленных мастерских, а кое-кто спускался в шахты, не достигнув и десяти. Видел он и других детей – тех, что росли в состоятельных семьях, – они только учились, занимались в палестре и праздно проводили время. Обычно он чувствовал своё превосходство над ними, ещё не познавшими истинной жизни. Быть же взрослым означало одно – работать и думать о серьёзных вещах, вроде его будущей карьеры. В глубине души он всё же стыдился нынешнего положения, ведь даже пекарь или горшечник казались достойнее раба, что вынужден лишь помогать другим в мелких делах. Он жил надеждой – скоро он станет гладиатором, и тогда все пекари и горшечники умрут от зависти, ибо их заботы ничтожны в сравнении с выступлениями на арене.

Впрочем, у него был один секрет, который он не желал открывать никому. На самом деле иногда ему всё же хотелось быть ребёнком. Хотелось играть и дурачиться, забыть об обязанностях, мечтать и уноситься в воображении очень далеко. Он корил себя за это, однако ничего не мог поделать. Работая в школе, он редко встречал других детей, поэтому сам придумывал для себя игры. Больше всего он любил узнавать маленькие тайны тех, кто жил в лудусе, и ему было даже не важно, идёт ли речь о самом хозяине или о простой рабыне. Ему думалось, что рано или поздно эти секреты могут помочь, ибо много знать всегда полезно. Он научился скрываться и подслушивать, будто маленькое привидение, а школу изучил как немногие.

Диокл никогда не знал своего отца, не знал даже его имени. Временами он представлял в качестве отца того или иного гладиатора, особенно же Ареса, хотя тот и не подходил по возрасту. Кто-то сказал ему однажды, что он – плод случайной связи его матери с безвестным бойцом из другого лудуса, о чём она потом жалела. Тот мальчишка жестоко поплатился за свои слова. Он боготворил свою мать и точно знал, что она всегда делала лишь то, что нужно. Ему казалось, что он помнит, как сидел у неё на коленях, помнит её низкий голос и смех. Он жадно впитывал все истории о ней, рассказываемые другими обитателями лудуса, и в этих историях она представала для него легендарным героем старых времён. Когда-нибудь он надеялся стать достойным её.

– Ты куда собрался? – сказал ему Кербер, увидев, как он выскользнул из ворот школы. – Чем ты поможешь хозяину? У тебя нет ни меча для защиты, ни сильных рук, чтобы таскать тяжести.

– Зато я умею читать и помню имена почти всех важных людей в городе, – ответил мальчишка. – Разве хозяин запретит мне идти?

Кербер знал, что не запретит, поэтому отступил, хотя и демонстрировал своим видом полное презрение. Этот мрачный сириец, длинными волосами и каменным лицом напоминавший демона смерти, не любил детей, особенно же выскочек, но он ничего не мог поделать с тем, что парень нравился ланисте. Диокл был рабом, однако Сатир с самого детства держал его рядом с собой, выделяя среди прочих обитателей лудуса и обучая даже грамоте, будто собирался сделать из него секретаря.

Хозяин любил прогуливаться пешком, вот и сейчас он бодро шёл по мощёной дороге, поддерживая полу белоснежной тоги левой рукой. Справа его сопровождал всегда внимательный Виктор, Кербер держался чуть позади, Диокл не отставал от них ни на шаг, ещё двое рабов замыкали процессию. Дорога была пуста, лишь на дальних холмах темнели пятна овечьих стад, да пастухи весело перекликались между собой.

– Что ты думаешь о ней? – Сатир повернулся к бывшему гладиатору. – Я всегда советуюсь с тобой, когда дело касается боёв. Мне кажется, что она хороша.

– Да, Алкиона очень талантлива, – согласился Виктор, – я видел её бои ещё в старом лудусе. У нас она может раскрыться в полную силу. Хороша на ногах, весьма быстра, игру ведёт хладнокровно.

Он говорил как всегда уверенно, не заискивая перед хозяином, но всегда помня о дистанции. Мысли формулировал коротко, словно бросал тяжёлые камни в воду. Диокл немого побаивался его сурового взгляда, хотя пожилой боец никогда не проявлял к нему жестокости.

– Она могла бы встать вровень с Леэной, только она. Я прежде возлагал надежды на Мелусу, однако ей всё же не достаёт умения, – продолжал Сатир. – Всегда лучше иметь пару ведущих бойцов, чем одного. Согласись.

– Толпа узнаёт её, – кивнул раб.

– А ты что думаешь, Кербер?

– Дерзкая девка, но с львицей ей не сравниться, – отозвался сириец.

– Нужно будет выставить больше людей на следующих играх, – сменил тему хозяин. – В этом году мы ещё не брали хороших денег, а цены растут… Сколько там теперь стоят еда и вино для лудуса? Не отвечай, я и сам знаю. Будем надеяться, что город нынче не поскупится на праздники, хотя император и навалился налогами на все провинции.

– За войну приходится платить, – заметил Виктор.

– Особенно за проигранную. Чтобы выплатить персам огромную дань, Филипп обдирает Империю до нитки… но Эфес всё же богатый город.

– Можно не давать так много в долг, – заметил раб, как всегда отличавшийся прямотой.

– Нет, нужно давать, мой дорогой, – покачал головой Сатир. – Я даю в долг, чтобы ни у кого не закралось сомнений в моём богатстве. Посмотри на этот город – он полон ублюдками и гиенами, что чуют кровь издалека. Нельзя выказывать слабость перед ними. Пусть лучше они будут должны мне, чем я им.

– Арес мог бы принести нам немалую прибыль, – осмелился вставить Кербер.

– Да, Арес… – хозяин не успел закончить, ибо в этот момент навстречу им вышли четыре человека.

На пустынной дороге их появление было несколько подозрительным, поэтому Виктор выдвинулся чуть вперёд, загородив господина. Все четверо были облачены в короткие хитоны из грубого материала, передний, помимо этого, накинул на плечи плащ с капюшоном. Их короткие волосы и немытые лица выдавали рабов, либо людей низкого происхождения.

– Осторожно! – Виктор заметил, как один из них вытягивает из-за пояса короткий нож, и предупредил господина, схватив его за плечо.

Дальше всё происходило очень быстро, и мир взорвался волной яростных криков. Диокл увидел, что четверо незнакомцев разом ринулись к Сатиру, но Кербер успел перехватить одного, молниеносно обнажив короткий меч. Сириец всадил клинок дважды и швырнул противника на землю, подцепив его ногу. Виктор сошёлся с другим – он принял удар на собственное тело, вцепился нападавшему в глотку железной рукой и посадил его на свой кинжал. Ланиста не собирался просто стоять и ждать, он выставил руки как щит, но двое атаковали его с разных сторон, стараясь поразить в грудь и живот.

Диокл бросил взгляд на замерших в ужасе домашних рабов и понял, что должен защищать господина. У него не было оружия, поэтому он кинулся на незнакомцев с голыми руками, вцепившись одному в ноги, его зубы сами собой сомкнулись на бедре. Раб обернулся, хватая мальчишку за волосы. Тяжёлый удар рукояткой едва не оглушил его, но, даже с помутнённым сознанием, он продолжал держаться. В этот момент Виктор настиг нападавшего, обрушив мощный удар каменной хозяйской печатью в висок. Сатир повалился на колени, уже пропустив пару быстрых уколов, и четвёртый противник навис над ним, отчаянно молотя своим оружием.

– Помогите! – выдохнул ланиста, вцепившись пальцами в кисть правой руки того, кто так желал его убить. Кербер одним прыжком достиг их и оторвал незнакомца от хозяина. Диокл услышал безумный, нечеловеческий крик, когда сириец загнал клинок ему в глазницу, проворачивая меч, будто открывал какой-то замок.

Виктор хотел было остановить друга, протянув руку, – для допроса нужен был кто-то живой – но было уже поздно, ибо тот измолотил голову нападавшего, проткнув ему глотку и пригвоздив язык к нижней челюсти. Тогда верный раб бросился к хозяину, сидевшему на земле в окровавленной тоге.

– Не хватай резко, – поморщился Сатир. – Меня зацепило. Руки – это ерунда, но на боку рана посерьёзнее. Хотя жить буду, я думаю…

– Надо немедленно нести вас домой, – воскликнул Кербер.

– Подожди. Прежде я хочу узнать, кто это сделал, – в ланисте начал просыпаться гнев. – Кто-нибудь из них жив? Кто-нибудь может говорить?

Виктор схватил того, что был укушен мальчишкой, и он подал признаки жизни, ибо удар лишь оглушил его. Не участвовавшие в схватке домашние рабы облепили господина, порвав свои одежды на бинты, а гладиаторы занялись допросом схваченного. Они прижали его к земле, и сириец, взяв крупный булыжник, начал дробить ему пальцы на руке. Неудачливый убийца закричал, но Виктор заткнул ему рот.

– Ты храбро защищал меня, – Сатир подошёл к юноше, придерживаемый двумя рабами. Повязки на его руке и боку быстро пропитались кровью.

– Я вас им так просто не отдам, – ответил Диокл, вытерев кровоточащую губу. Он сам не замечал, что из раны на голове спускалась алая струйка.

– Я награжу тебя, не сомневайся. Ты должен будешь стать хорошим гладиатором в своё время, – ланиста потрепал его по волосам. – Тебе тоже нужно к лекарю.

– Он сказал кое-что. Больше из него не вытянешь, – Виктор поднялся над хрипящим незнакомцем.

– Что? – сразу навострился Сатир.

– Каменоломни Руфа. Сказал, что все четверо – рабы из каменоломен. К их хозяину пришёл некий человек, что искал крепких мужчин для грязного дела.

– Как звали человека?

– Он не знает. С ним говорил только хозяин.

– Хорошо, у нас есть нить. За эту нить мы и потянем, – кивнул ланиста. – Потянем же, мой верный друг?

– Да, господин.

– Город, полный ублюдков и гиен… – Сатир сплюнул на дорогу. – Кровь за кровь. Только так они понимают.

– Нужно лучше вас охранять, – вставил Кербер. – Мы стали беспечны в последнее время.

– Заканчивайте с этим и сбросьте тела с открытого места. Никто не должен узнать, что на меня напали. Это ясно? Мы сами возьмём правосудие в свои руки… как и прежде.

– Эй, парень, беги-ка домой и предупреди наших, что мы ведём господина, – Виктор обернулся к Диоклу. – Пусть готовят всё лучшим образом.


*****


Он нёсся быстрее ветра, и скоро уже весь лудус стоял на ушах, узнав тревожные новости. Поначалу домочадцы пытались не допустить выхода сведений о ранении хозяина за пределы узкого круга, но от рабов ничего невозможно утаить, и через короткое время все гладиаторы и слуги шептались об этом по углам.

Диокл не знал, куда себя деть, ибо на душе у него было не спокойно, и не хотелось даже тренироваться, чем он обычно занимался с радостью. Он ходил по школе, нигде надолго не задерживаясь. Однако в лудусе были люди, проявлявшие немало усердия, чтобы узнать все подробности произошедшего, и они не желали упускать своего шанса.

– Иди сюда, парень, – окликнули его из комнаты, когда он слонялся по длинному коридору. Он сразу понял, что голос принадлежит Мелантию, одному из бойцов школы. Диокл не любил его, однако всё же не решился ослушаться.

Хозяин комнаты сидел на кровати один – его напарника не было на месте. Он происходил из Египта и говорил по-эллински с заметным акцентом, ибо в его деревне в ходу был старый язык жителей Нила. Его кудрявые волосы тёмным руном спускались на плечи, небольшая бородка напоминала острие копья, а кожа была красна как глина южной земли. Юноша знал, что о нём говорили как о человеке хитром и лживом, да и на арене он играл схожую роль, ибо выступал как ретиарий. Не обладая могучим телом, он обманывал и запутывал своих противников, обходил их, чтобы ударить со спины.

– У меня дела были, – соврал Диокл, уставившись в стену.

– Подождут твои дела. Я слышал, что ты был с господином, когда на него напали, и по твоему лицу вижу, что это правда, – Мелантий говорил мягко, словно оплетая собеседника сетью. – Расскажи мне об этом. Кого он подозревает?

– Я почти ничего не видел, – пробубнил мальчишка. – Мне строго наказали, языком не болтать.

– Я знаю, что ты следишь за Игрой, и ты знаешь все наши приёмы, – улыбнулся египтянин. – Тебе известно, как я веду свою партию. Я читаю своих врагов, предугадываю их поведение, и, поверь, я очень хорошо разбираюсь в людях. Мне это для победы необходимо.

– Видел, – ответил тот.

– Ты знаешь, что обычно ретиариев презирают, выделяя им худшие комнаты в лудусе. Их считают смертниками, ибо они не долго живут на арене, но я пережил уже двадцать боёв. Мне никогда не удалось бы это, если бы я не знал, когда люди лгут, а когда правдивы, – продолжал вести свою линию Мелантий. – Лучше тебе не ссориться со мной. Расскажи всё, и я найду, как тебя отблагодарить. Если же нет, то твоя жизнь станет совсем невыносима. Это я могу устроить.

«Не сомневаюсь. О тебе говорят разное».

– Зачем тебе это знать? – спросил юноша вслух.

– Я играю не только на арене, но и за её пределами. Любое знание оказывается полезным, так или иначе. Не тяни время, парень.

– Я не могу сказать…

В комнату заглянул Фламма и этим спас Диокла от тяжёлого разговора, сразу оценив всю картину. Он загородил его собой, сказав:

– О чём беседуете? Мне кажется, я догадываюсь.

– Просто говорим о разных вещах. Об арене и прочем… – улыбнулся Мелантий. – Тебя мы не звали, ибо ты слывёшь скучным.

– А ты, ведь, не любишь меня, правда? – заметил нубиец. – Это из-за того, что я победил тебя на арене и поставил ногу тебе на шею? Скажи спасибо, что я не убил тебя, и ты получил возможность клянчить помилование.

– Все падают рано или поздно, – мрачно посмотрел на него египтянин. – Убирайся с глаз моих.

– Вот, ты уже и не хочешь со мной разговаривать, – кивнул Фламма.

Он взял парня рукой и вытащил его наружу, не обратив внимания на презрительный взгляд Мелантия. Там гладиатор приободрил его, сказав:

– Он хотел, чтобы ты ему всё выложил? Похоже на него. У него тёмная душа, ты должен это знать. Никогда не предавай своего хозяина, даже в мелочах.

К вечеру обстановка в доме успокоилась, и все занялись своими обычными делами, лишь на втором этаже хозяйских палат окна озарялись огнями, ибо от раненого не отходили ни на мгновение. На Диокла мягкая полутьма и стрекотание кузнечиков тоже произвели умиротворяющее действие, поэтому он оставил душные коридоры и вышел прогуляться во двор, где стояла тишина.

Ту часть двора, где помещались входные ворота, украшал гигантский платан, посаженный, по слухам, ещё первым владельцем лудуса. Он возносил свои ветви над оградой, словно переваливаясь через неё на улицу, и тень от него накрывала землю как огромный шатёр. Юноша с раннего детства полюбил забираться на него, облюбовав мощное разветвление ближе к вершине – он мог сидеть или полулежать там часами, наблюдая за миром вокруг. Он был единственным ребёнком в школе, больше работал, чем играл, и это место служило ему тайным убежищем ото всех.

В этот вечер Диоклу тоже захотелось укрыться на своём дереве, и скоро уже он устроился на ветке, чувствуя приятное покачивание могучего ствола под собой. Однако ему не суждено было побыть в уединении, так как к воротам приблизились люди, некоторые из которых несли фонари. Они стучали в створки, которые были закрыты на ночь, раб спрашивал их о чём-то, потом ходил в дом. Юноша думал, что их не удостоят приёмом в такой день, однако, к его удивлению, сам сын хозяина вышел к ним, проскользнув через металлическую калитку.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10