Михаил Щербенко.

Эфесская волчица



скачать книгу бесплатно

«Я тебе не дам так прятаться», – подумала Алкиона.

Она повернула щит ребром и ударила ей в шлем, сразу же надавив на скутум сверху, дабы прижать его к земле. Воспитанница Милета осознала опасность и начала вставать, но меч настиг её раньше, пройдясь по левой руке от плеча до локтя. Пирра бросилась в атаку, и Алкиона не стала отступать, они столкнулись осыпая друг друга выпадами. Она отбивала гладиус своим лёгким щитом, предугадывая его траекторию, в свою очередь, её сика обрушивалась на шлем и верхний край скутума. Зрители взорвались криками, приветствуя этот грохот металла. Поначалу милетянка наступала, но быстро вымахалась, и эфесянка перехватила инициативу, погнав её обратно.

Алкиона врезалась пинком в щит соперницы, свернув его в сторону, но это был лишь обманный манёвр, и она перекинулась влево, оказавшись на фланге. Мощными рубящими ударами она обработала правую руку Пирры, и только кольчужный наруч спас её от тяжёлых ран. Каким-то чудом удержав рукоять оружия в пальцах, милетянка повернулась к противнице, вновь закрывшись. Из-под шлема слышалось тяжёлое дыхание галльской воительницы, она начинала уставать.

«Сильная, но тяжёлая… я так и думала о ней. Теперь только не дать ей отдышаться», – мелькнуло в голове у Алкионы.

Она сама сформировала закрытую позицию, подсев на левом колене и уперев в него свой маленький щит, что поднимался до подбородка, и так приблизилась почти вплотную. В качестве приманки она приоткрыла щель в своей защите, зная, что та не сможет устоять. Пирра атаковала, но сделала это грамотно – клинок выскочил из-под наклоненного скутума, не давая возможности для контрвыпада. Щель мгновенно закрылась, и лезвие бесплодно скользнуло по металлу.

«Ещё раз», – неслышно прошептала Алкиона, снова открыв заслон.

Теперь милетянке уже не удалось сдержаться, она раскрылась и рубанула со всей силы. Одновременно с этим эфесянка рванулась влево и вниз, она поднырнула под руку соперницы и кистевым движением рассекла незащищённый бок. Сика прошлась по рёбрам, открыв поверхностную, но обширную рану. Пирра почувствовала, что проигрывает, и отреагировала на это новой волной ярости, она бросилась почти вслепую, толкая щитом и делая выпады гладиусом перед собой. Алкиона отпрянула, легко уклоняясь от этого бешенства. Она маячила прямо перед соперницей, не попадая в зону поражения её оружия, дразнила и давала вымахаться, а потом кинулась навстречу и жёстко врезалась голенью в ногу милетянки. Та полетела через голову на песок.

– Эфес! – закричали на трибунах. Пирра встала на колени, когда Алкиона обрушила ей на голову щит и следующим ударом рассекла плоть на спине. Милетянка рванулась из оставшихся сил, её тело уже обильно окрасилось кровью, и вниз падали густые капли. Алкиона в последний момент уклонилась от меча, и обессиленная Пирра упёрлась руками в песок. Тут уже эфесянка не оставила ей возможностей, разбив ребром щита правую кисть, и пальцы выпустили рукоять.

Она дала противнице шанс – не стала бить ещё раз, но отбросила свой щит, схватила её за гребень шлема и прижала клинок к шее.

Почти одновременно милетянка подняла левую руку с двумя вытянутыми пальцами, прося пощады, и судья ударил Алкиону палкой по плечу, требуя остановиться. Она стянула с головы соперницы шлем и отбросила в сторону её белый подшлемник, потом отступила, ожидая решения.

Зрители хорошо знали ритуал – все трибуны мигом оживились, одни показывали жестами, другие кричали, третьи махали белыми платками. Было какое-то таинство в том, как большинство вдруг приходило к единому решению, как многие вдруг оказывались охвачены единым желанием. Эдил встал в первом ряду, он бегло оглядел трибуны – повсюду просили дать пощаду. Он выдержал небольшую паузу, а потом протянул руку и обернул большой палец вверх.

«Это верно. Недаром говорят, что эфесская публика хорошо знает Игру. Пирра сражалась до конца, она не выказала трусости и заслужила миссио. Они оценили это, хотя она и воспитанница Милета», – удовлетворённо подумала Алкиона.

Только теперь она подняла голову к рядам, почти готовая расцеловать людей на них, всю эту пестроту зонтиков, плащей и хитонов. Её охватило радостное возбуждение, словно она воспарила на крыльях, почти сроднившись с богами.

– Хороший бой, – прохрипела милетянка. – Рада была сразиться с тобой…

– Для меня было честью победить тебя, – потрепала её по голове Алкиона.

Спустя короткое время она вошла через одну из дверей в полутёмные недра сцены, и гладиаторы приветствовали её аплодисментами, как было принято среди них. Она бросила шлем на пол и провела ладонью по мокрому от пота лицу.

– Не дала мечу коснуться своего тела ни единого раза! Это был прекрасный бой! – обняла её Демо. – Образцовая игра для фракийца!

– Ты могла закончить с ней гораздо раньше, – сплюнула Леэна, что стояла близ дверей, опёршись спиной о стену.

– Не было нужды, – улыбнулась Алкиона.

Клеопатра

Вид, что открывался с верхнего яруса театра, заставлял забыть обо всём. У Клеопатры было множество своих забот, прежде она бы не поверила, что сможет любоваться видом в такой ситуации, но теперь просто замерла с открытым ртом.

Вся чаша театра была как на ладони – круглая арена внизу напоминала красное дно гигантского кубка, люди и животные на ней походили на оловянные фигурки детских игрушек, а сцена напротив зрительских рядов высилась как четырёхэтажный дом, в окнах которого мелькали силуэты любопытных. Но главное, позади театра можно было видеть лежащий внизу город и синеву залива. Только здесь приходило понимание, насколько высоко взобрались на скалу зрительские ряды. Прямо за сценой начиналась улица, ведущая к порту, вся она была украшена мраморными колоннами и перекрыта черепицей, поэтому люди могли прогуливаться в тени. Справа высился огромный гимнасий, а за ним – портовые склады с покатыми крышами. Слева лежал прямоугольник Торговой площади, обрамлённый колоннадой и украшенный статуями, чьи позолоченные одежды блестели на солнце как слепящие звёзды. К белому и красному цветам повсюду примешивался зелёный, ибо деревья и маленькие садики теснились на каждом незастроенном пятачке. Ещё дальше синел залив, на котором можно было различить пятнышки кораблей.

– Вид заставляет голову идти кругом, – толкнула её в бок маленькая смуглая девушка, что сидела на соседнем месте, с ногами взобравшись на подушку. По её тёмным волосам, крупным глазам и лицу не сложно было угадать сирийское происхождение.

– Да, какой огромный город. Гораздо больше Фессалоники, не говоря уже о других, – согласилась Клеопатра. – Жаль, что приходится видеть его так.

– Тебе нужно забыть о своей прошлой жизни, – серьёзно сказала та.

– Я не рабыня, Айя, и я не должна быть здесь.

– Но ты здесь. Тебя купили за три с половиной тысячи денариев, что очень дорого, поверь. Меня, к примеру, уступили всего за тысячу, – Айя посмотрела на неё. – Хотя твоя цена оправдана, ведь ты красива, да и умна… грамоту знаешь.

– Плевать мне на то, за сколько меня купили. Я не рабыня. Произошла ошибка, и мне нужно рассказать об этом Сатиру. Уверена, что он поймёт, – Клеопатра заметно разозлилась, сжав кулаки. Она была чуть ниже среднего роста, загорелая кожа отливала бронзовым оттенком, пшеничные волосы освободились от упавшего на шею платка и раскинулись по плечам, голубые глаза горели пронзительным упорством.

– Может ты и права, но я хочу дать тебе совет, – осторожно сказала сирийка. – Не перечь господину и выполняй свои обязанности, чтобы не получить жестокий урок. Тебе придётся делать то, ради чего тебя купили, а иначе ты не дождёшься освобождения.

– Нужно поговорить с Сатиром, – не сдавалась она.

– Поговоришь, но пока смири свою гордыню. Наш господин добр – он дал тебе возможность как новенькой сидеть сегодня на трибунах, чтобы ты увидела, чем они тут занимаются, но не путай его доброту со слабостью. Даже не думай о побеге. В чужом городе тебя быстро найдут. Сначала будут пороть, а на второй раз получишь кандалы.

– Как меня угораздило попасть в лудус? Не могу поверить, что меня купили, дабы я выполняла грязную работу для гладиаторов, – вздохнула Клеопатра. – Я мало что понимаю в этом деле.

– Тебя научат. Можешь учиться уже сейчас, – ответила Айя, – ведь тебе нужно будет делать то, чем и я занимаюсь.

– Могу представить.

– Да, наша работа не так уж плоха. Множество рабов позавидовали бы тебе, особенно те, кто гниёт в рудниках или ворочает грузы в порту. Или ты хочешь утюжить землю мотыгой весь световой день? Нет, я благодарна богам за это место, – уверила её сирийка. – Ты будешь убираться в лудусе, помогать в приготовлении еды, носить воду для мытья. Иногда может потребоваться размять кому-нибудь затёкшие мышцы или помочь врачу с ранеными. Перед боем ты будешь помогать гладиаторам облачаться в доспехи, а потом раздевать их.

– Мне раньше не доводилось служить, – сказала девушка.

– Ко всему можно привыкнуть. Теперь ты будешь частью семьи, как и я.

– Семьи?

– Все гладиаторы одного лудуса называют себя семьёй. Например, мы – Аврелианцы, ибо глава нашего дома – Марк Аврелий Сатир, иногда же говорят «Красная семья» от имени нашего лудуса, – объяснила Айя. – Конечно, строго говоря, в семью входят только выходящие на арену, но мне нравится думать, что и остальные – оружейники, инструкторы, врачи и рабы – тоже являются частью большой семьи. Мы поддерживаем друг друга и служим хозяину не только на арене.

– И все в этой вашей семье равны?

– Вовсе нет. Есть старшие и младшие. Всего у гладиаторов пять рангов, и бойцы высшего ранга зовутся предводителями или первыми столпами. Именно они и следят за порядком в школе, остальные должны подчиняться, если не хотят получить по голове от старших.

– Разве в лудусе нет охраны? – удивилась Клеопатра. – Почему не стражники следят за порядком?

– У Сатира среди гладиаторов совсем немного рабов, которых нужно было бы принуждать биться. Большинство выбрали этот путь добровольно, и господин доверяет им даже больше, чем наёмной охране, поэтому охранников ты увидишь разве что на входе, а внутри всем распоряжаются предводители. Ну, и Виктор, конечно. Он прежде был гладиатором, а теперь всегда находится при Сатире, защищает его и помогает в самых важных делах.

– И за мужчинами мне тоже придётся прибираться? – продолжала расспрашивать девушка.

– Не надейся на то, о чём ты подумала, – фыркнула сирийка. – Только прибираться и всё. Хотелось бы мне, конечно, остаться наедине со столькими мужчинами, ведь я не красавица, как ни посмотри… однако не выйдет. Мужчины и женщины живут в разных крыльях школы, если ты ещё не поняла. Хозяину ни к чему сложности из-за смешения – они должны думать прежде всего о поединках. Мы работаем и живём в женской части, и наши начальники – первые столпы среди женщин.

– Я ни о чём таком не думала…

– Так или иначе, пока хозяин тебе не разрешит, ты не имеешь права ложиться с мужчиной. Тебя купили для работы, а не для того, чтобы ты беременела. Эту привилегию надо заслужить, да и то я веду речь больше о гладиаторах, а не о простых рабах.

– Я слышала, что Красный лудус весьма уважаем в Эфесе, – Клеопатра перевела разговор на другое.

– Лучший в городе и во всей провинции, – кивнула Айя. – Сатир содержит двести мужчин и тридцать женщин, гладиаторов и венаторов. В лудусе Бассиана больше бойцов, но качество у нас выше. Особенно это касается женщин. Их называют амазонками Эфеса, все они носят прозвища из старых мифов, что получают взамен своих прежних имён.

– В твоём голосе я слышу гордость, – улыбнулась девушка.

– Конечно. Кем бы я была, если бы не лудус? Так я всегда в центре внимания. Когда иду стирать бельё в город, рабыни и служанки окружают меня толпой, всем интересны слухи о гладиаторах, рассказы о наших мужчинах, чьи тела совершеннее божественных статуй. Как-то раз матрона дала мне пятьдесят денариев за скляночку с кровью Ареса… Он порезался в бане, и мне удалось собрать несколько капель, ну, я, конечно, добавила туда и своей, чтобы получилось побольше.

– Так кто будет отдавать мне приказы? – напомнила Клеопатра. – Кто главный в нашем крыле?

– Предводители – это Леэна, самая сильная среди них, Алкиона, которая была чемпионкой в своём старом лудусе, Лика, Демо и Мелуса. Впрочем, Лика сейчас живёт с Сатиром и почти не появляется в общих спальнях, а Мелуса в плохих отношениях почти со всеми и не участвует в общих делах. Из оставшейся троицы именно Леэна и Алкиона заправляют всем, но между ними соперничество, что может перерасти во вражду.

– Ты сказала, что Лика живёт с хозяином лудуса?

– Да, верно. Везучая девка, – кивнула Айя. – Она его приласкает получше жены, которая… да их даже сравнивать смешно.

– И она терпит?

– Ну а куда ей деваться? Злится, но терпит.

На арене в это время мужчины и женщины в одних хитонах играли с парой здоровых быков, что были весьма разъярены и носились, вздымая фонтаны песка. В руках у людей не было оружия, но только плети, лассо и плетёные корзины, что можно было надевать на рога. Клеопатра знала, что это бестиарии, чья задача дразнить зверей и выполнять трюки с ними, рискуя собственной жизнью. После обычно выступали венаторы, более почётные и дорогие участники игр, которые уже были вооружены и убивали животных в поединках. Удел бестиариев нельзя было назвать завидным – пара из них уже получили чувствительные удары рогами, а один едва спасся из-под копыт. Зрителей всё это весьма веселило, особенно неудачи и падения людей.

– Сегодня у венаторов немного работы, – сказала Айя. – Заколют только пару быков. Эти игры из дешёвых, а иногда бывает, что и с львами, и с леопардами бьются. У нас в лудусе шесть женщин-венаторов, с ними ты тоже будешь работать. Помни, что по рангу они стоят ниже гладиаторов, денег они тоже получают меньше… однако они всё же выше тебя.

«Ниже меня тут, похоже, никого нет».

Когда окровавленные туши уже убрали, и актёр в маске объявил, что мясо быков будет роздано зрителям, чем вызвал немалое ликование, наступила пауза в зрелищах. Её заполняли шутейные поединки клоунов, что бились на деревянном оружии, помогая себе плётками. Одни из них были наряжены в уродливые маски, другие имели какие-то физические увечья, третьи были карликами, и все они образовывали жуткую кутерьму, вздымая облака песка. В это время по рядам пошли продавцы воды и пирогов, что пробирались, лавируя между людьми с большими корзинами. В отличие от бесплатных раздач, за эту еду нужно было платить медной монетой.

Клеопатра закрыла глаза, думая о синей полосе залива, что так манила на горизонте. Как бы ей хотелось сейчас сесть на корабль и сбежать домой, словно и не было ничего. Она вспомнила, как «Лебедь» удалялся от берега, и очертания Херсонеса таяли вдали, а отец привычно стоял на корме, принимая лицом свежий ветерок. Все звуки отступили, она слышала лишь плеск волн и поскрипывание дерева, изредка нарушаемые криками чаек. Ей вспомнились дельфины, что сопровождали судно, и тени гор на горизонте.

– Идём, говорю, – Айя подтолкнула её в бок.

– Что? – вздрогнула девушка, вернувшись разумом на трибуны.

– Идём за сцену. Сейчас наши будут выходить биться – могут появиться раненые, нужна будет помощь, – сказала сирийка. – Тебе пора учиться нашей работе.

– А посмотреть отсюда нельзя?

– Можно. Однако тебе лучше произвести хорошее впечатление на господина. Покажи ему, что ты готова трудиться.

– Хорошо. Веди.

Закулисная суета поначалу смутила Клеопатру. Она не знала, что делать, поэтому тихо приткнулась в углу и стала просто наблюдать. Айе пришлось быстро оставить её, ибо раненой Фалестре потребовалась помощь, и сирийка с головой ушла в работу. От убитых быков на полу остался кровавый след, их туши разделывали в одном из боковых помещений, откуда периодически выходил раб в замазанном кровью фартуке. Потом принесли и тело павшего на арене. Клеопатра заметила, что с ним обращаются весьма почтительно – вовсе не так, как с рабами или преступниками.

Бойцы выходили через двери первого этажа и потом возвращались, хотя иногда возвращался только один, а второго вносили на руках, и у служащих арены прибавлялось работы. Здесь был собственный врач – гладковыбритый мужчина лет пятидесяти с тёмными, кудрявыми волосами, но Красный лудус предпочитал отправлять за сцену и людей ему в помощь, дабы гладиаторы ни в чём не нуждались. То и дело победитель удостаивался оваций, некоторые сразу выпивали вина, хотя это и не приветствовалось.

На глаза девушке попался какой-то мальчишка, что нёс на плече меч. Она решила проявить бдительность и схватила его за руку, сказав:

– Ты куда это идёшь? Откуда ты здесь вообще взялся? Хочешь стащить меч?

– Стащить? Да я работаю в лудусе, – набычился парень. – Я – Диокл, и Красный лудус – это мой дом. Тебя я видел – ты новая рабыня. Ещё не знаешь тут ничего. Это ты должна у меня учиться.

– Извини, – она отпустила руку. – Я хочу быть полезной.

– Смотри-ка, Леэна выходит, – Диокл мотнул головой в сторону двери. – Никогда себе не прощу, если не увижу её бой. Пойдём на третий этаж, там можно будет посмотреть из окошка.

– Уверен? Нас не накажут?

– Не бойся. Все так делают. Как можно пропустить такой бой?

Клеопатра не стала спорить, и они взобрались по деревянной лестнице туда, где не было никого, только декорации высились грудами, да пылились под покрывалами причудливые лебёдки. Мальчишка, похоже, хорошо знал все закоулки сцены, он быстро прокрался к среднему дверному проёму и отодвинул заслонку, открыв удобное смотровое окошко. Девушка присоединилась к нему, присев на какую-то старую декорацию.

– Да, сегодня Леэна покажет нечто удивительное, – прошептал Диокл. – Увидишь, что не зря её прозвали львицей.

Первой на арену легко выбежала её противница – Агава, совсем молодая женщина из лудуса Сильвана, она предстала перед зрителями в образе ретиария. Не имея шлема, она повязала голову тёмным платком, единственную её защиту составляла маника на правой руке, соединённая с крупным наплечником. Сеть она держала сложенной на сгибе локтя, а трезубец воткнула в песок. Помимо этого, у неё имелся и кинжал – на случай, если бой пойдёт вплотную.

Леэна вышла с правой стороны, и образ её сразу поразил Клеопатру, так как раньше она ничего подобного не видела. Она была облачена в кольчугу, что сияла как серебряная чешуя, на голове же имела железный шлем, в котором были только два круглых смотровых отверстия. Эта маска производила жуткое впечатление, ибо человек полностью исчезал за ней, превращаясь в безжалостного бога смерти. Оружие воительницы тоже было удивительным – в правой руке она держала короткий меч, левая же была покрыта кольчужной маникой, что переходила в лезвие, имевшее форму полумесяца. Бронзовые поножи на её ногах обеспечивали защиту до колен.

– Что это за облачение? От неё словно веет ужасом, – прошептала Клеопатра. – Я думала, что ретиарий должен биться с секутором.

– Так обычно и бывает, но иногда против ретиария выходит арбелас. У него нет щита, как видишь, но оружие в обеих руках, – пояснил Диокл.

– Я даже не знала, что такой есть.

– В малых городах не увидишь всего богатства игр, но у нас, как и в Риме, есть все типы бойцов, – сказал парень. – Арбеласы встречаются не часто, ибо сложно обучить гладиатора сражаться обеими руками. Леэна это умеет. Смотри, у неё шлем как у секутора, а лезвием она может распороть сеть, если та обрушится ей на голову.

Клеопатра быстро поняла, что для этого мальчишки игры составляют всю его жизнь. Он многое о них знает и отчаянно жаждет выплеснуть на кого-нибудь эти знания. Девушка была не против стать таким благодарным слушателем, так как теперь и ей это пошло бы на пользу. Нужно знать тех, с кем придётся делить новый дом, пусть она и надеялась покинуть его как можно быстрее.

Вечер уже сгустился над театром, и горизонт окрасился заходящим солнцем в алые тона, а на арене зажгли большие масляные лампы, что были закреплены на столбах. Вечерние бои имели особую атмосферу, ибо арена, озарённая искусственным светом, остро выделялась из полутьмы окружающего мира, а тени метались по декорациям и стенам как фигуры богов. Леэна не снимала шлема даже для приветствия зрителей, она отыгрывала свою роль до конца, и люди принимали её игру. Клеопатра уже успела посмотреть несколько боёв, однако ни разу публика не реагировала на бойца так бурно – тысячи эфесцев отбивали единый ритм, ударяя руками по каменным сидениям.

– Самые любимые бойцы города, – весело сказал Диокл. – Они завершают всю программу сегодняшних игр. Сейчас Леэна, а потом Арес.

Гладиаторы разошлись, и судья приготовился опустить свою палку на песок. Девушка вгляделась в лицо соперницы львицы и не увидела там ничего, кроме страха. То, что произошло дальше, запомнилось Клеопатре надолго.

Одновременно с ударом палки Леэна сорвалась с места, подняв волну песка, и бросилась на противницу, словно олимпийский бегун на дорожке стадиона. У той было лишь несколько мгновений, чтобы среагировать, – она отпрянула и бросила сеть почти наугад. Свинцовые грузики заставили эту огромную паутину мягко раскрыться, но львица уклонилась чуть вправо и нырнула под сеть, сев на бедро. Инерция заставила её проскользить по песку добрых десять футов, и она молниеносно вскочила, оказавшись очень близко от соперницы. Трезубец ретиария встретил её, заблокировав между зубцов короткий меч, но лезвие на левой руке было уже нечем остановить, и оно вспороло плоть от плеча до ключицы.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10