Михаил Чернов.

Best offer. A.M.



скачать книгу бесплатно

© Михаил Чернов, 2018


ISBN 978-5-4474-6438-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От Автора

Если вы открыли эту книгу и читаете эти слова, то подумайте вот о чем. Хотите ли вы читать это дальше, если:

– Вы ярый противник алкоголя, наркотиков и случайных связей.

– Вы слушаете исключительно классическую музыку или поп-исполнителей.

– Вам еще нет тридцати лет, но уже есть пара высших образований.

– Вам уже больше тридцати, но так и не было любви.

И, наконец, если вы ярый приверженец нравов, чести и морали в их стандартных проявлениях.

Здесь есть любовь, музыка, опусы о жизни и многое то, что не хочется расписывать так сразу в одном абзаце. Но здесь точно нет ничего схожего с тем, что любят писать ныне в России.

Ни фантастики, ни детектива, ни модной в двадцать первом веке мотивации к успеху.

Курс на саморазрушение в благих намерениях.

И все, изложенное далее – не задокументированный протокол чьей-то конкретной жизни, а исключительный вымысел автора. Почти все совпадения случайны.

Глава 1

По-настоящему удивительными бывает не так много вещей, как может показаться на первый взгляд многим в наше время. Для кого-то «удивительно» это и вовсе пустой звук, который не несет в себе никакой смысловой нагрузки. Размышления об этом навели меня на одно воспоминание.

Тридцатое октября. На часах пять часов утра. Я проснулся, хотя толком и не спал – это крайне сложно для меня в условиях вагона поезда, набитого разными людьми и прочей живностью. Поезда в наши дни стали, несомненно, лучше, качественнее и удобнее, но вот контингент остался прежним и на прежнем же уровне развития. Как и в поездке любого, кто не особо жалует людское общество и ценит личное пространство, так и в моей была целая армия раздражающих факторов, залезающих под кожу. Вначале что-то активно обсуждали три бабульки на нижних полках, при том две из них больше слушали, а третья, «верховная бабулька» продолжала свое вещание. Она рассказывала про Париж, Хельсинки, Милан; про то, что такси в Петербурге не такое уж и дорогое, и что на родину в «Балагое» она, в общем-то, избегает поездок, но на могилу к маме раз в год обязательно и без промедления, независимо от погоды за окном и физического самочувствия. Но сегодня она изменила своим убеждениям и поехала не по поводу смерти матери, а на юбилей своей родной школы, в которой училась. В такую пердь (очень далекое от цивилизации место), ради памяти о школьных годах – видимо, в том советском союзе, о котором я столько слышал и читал, система образования была устроена совершенно иначе и точно интереснее, раз спустя десятилетия заставляет своих выпускников в абсолютно ностальгических бескорыстных порывах приезжать на праздник.

После этой охуительно потрясающей истории к ним подсел наш сосед по купе. Молодой человек, лет двадцати пяти, в целом непримечательной внешности: синие джинсы, которые сидели чуть шире, чем должны, сменялись свитером с высоким воротом, прожившим явно не один десяток стирок вплотную с теми вещами, которые не положено стирать с шерстью.

Так же на нем были какие-то безвкусные то-ли кеды, то-ли ботинки, грязного серого цвета. Очевидно, что он не умеет одеваться, но это сущий пустяк в сравнении с тем, что и разговаривать то, по сути, он тоже не умел. Нет, не то, чтобы он вообще не мог сказать ни слова, но вы сейчас поймете, о чем я говорю. Речь идет о словах-паразитах, о молчании в несколько долгих секунд, чтобы построить в голове односложное предложение и… ЗвОнит. И вот, в очередной раз он рассказывает, как он кому-то позвОнил, ему позвОнят и далее по списку. Сидя внизу, ему, наверное, не было видно, как из моих ушей текла кровь, на верхней полке купе.

Но наступила ночь, все собрались спать, и, разумеется, начал рыдать чей-то капризный ребенок лет пяти от рождения. Отвлекаясь от плохого, хочу отметить, что вагон не был насквозь пропитан запахом курицы и яиц.

Так вот, когда ребенок успокоился, и все снова в порядке, как уже час ночи, очередная стоянка на станции-ноунейм: пятеро вышли, трое зашли, мужики дружно покурили, снова шум и шорох. В конце концов, это сильно докучает в пути, но нет, ведь закон запретил курить в вагоне поезда, так что терпите, как хотите.

Черт, если я не остановлюсь перечислять все минусы этой ситуации, то этот текст может просто не закончиться. Так что давайте о хорошем – поезд намного дешевле самолета, и в нем есть некая романтика от стука колес и покачивания вагона из стороны в сторону. Именно эта романтика однажды и подтолкнула меня и мою спутницу на секс прямо в плацкарте. Нет, вагон был пустоват и нас никто не увидел, но для секса эти вагоны совершенно не приспособлены: она хотела, чтобы я был сзади нее, из-за чего я часто бился головой о верхнюю полку. И все эти тщетные попытки искренних вздохов от процесса были похожи на дешевую миниатюру из «Камеди Батл». Но потом мы поймали ритм колес, я приноровился к низкому потолку, и мы очень здорово кончили, как раз перед тем, как проводник пошел вдоль вагона, чтобы объявить: «Санкт-Петербург через десять минут!!!»

Вспоминая о дорожной романтике, я приятно отметил про себя, что за окном, вдоль рельс, аккуратно выстелен небольшой слой снега, красочно блестящего за счет освещения фонарями северной железной дороги.

Накинув пальто, я отправился в вагон-ресторан, выпил порцию джина, взял бутылку минеральной воды и отправился курить в «гармошку» между вагонами. Зная, что это не совсем законно (а точнее – совсем незаконно), я продолжаю курить, поскольку либо смогу договориться с представителями власти, либо получу штраф. Ну, за последние пять месяцев у меня уже пять штрафов за распитие алкогольных напитков в неположенных местах и, я бы добавил, «аморальное для пьянства время суток». И сейчас эти штрафы спокойно тлеют на одной из свалок под Питером.

Поезд прибыл под знакомый уху визг колес о пути и построение суетливой очереди из страждущих домой на выход.

На платформе город встретил меня ветром, снегом и удивительно сухим асфальтом. Зайдя в помещение вокзала, я понял, что здесь ничего не меняется уже с крайнего, хотя, наверное, последнего капитального ремонта. Да и опыт прошлых лет изменений нам никаких не дал, поэтому с чего бы им быть.

Практически пустое помещение кассового зала, пять-шесть бабулек, несколько сотрудников полиции, компания выпившей молодежи и целый блок ячеек для хранения вещей, которые, разумеется, не работали. Камера хранения на цокольном этаже так же закрыта на неизвестный срок. А рядом с ней стонал бродяга, при том стонал, скорее всего, от отсутствия алкоголя, чем от начальной стадии цирроза печени. Я прошел через охрану на улицу, слегка облегчившись тем фактом, что никто даже на секунду не задумался проверить меня и мой багаж на наличие каких-либо запрещенных веществ или препаратов. Через дорогу от меня эвакуатор забирает чью-то Мазду, из багажника которой торчит велосипед. Вот такой он – Ярославль.

Аня написала мне не совсем сразу, минут тридцать или сорок я просто бродил туда-сюда по площади вокзала и курил. Я курил, глядя на город, думая о ней, замерзая, как собака на улице, ведь приближалась зима:

– Ты приехал?

– Да, стою на вокзале. Так что, тебя проводить?

Она говорила, что у нее утренний поезд до Москвы, и я хотел дождаться ее здесь:

– Пиздец, я не спала всю ночь, так что поеду на другом поезде, позже.

– А, ну тогда напиши, когда купишь билет, нам обязательно нужно встретиться.

– Может, пообедаем днем?

– Отлично, правда, я не хочу ни спать, ни обедать, но с тобой все равно встречусь.

– Не хочешь обедать со мной?

– Нет, ну если трапеза – обязательный пункт для встречи, то я затолкаю в себя столько еды, сколько потребуется, чтобы просидеть с тобой за обедом чуть меньше, чем бесконечность.

– Или спать?

– Что «или спать?»

– Не хочешь спать со мной?

– Я даже в мечтах себе такого не допускал, но если это предложение, то я могу добежать до твоего дома против ветра быстрее, чем доедет такси.

– Только Миш, я очень хочу спать, поэтому давай ты точно разбудишь меня часов в десять утра.

– Да, хорошо.

– И сделаешь мне педикюр.

– Все, что угодно, моя госпожа.

– И не будешь болтать со мной.

– Конечно, ведь тебе нужен сон.

– И обнимать не будешь.

В этом была та часть ее сущности, которая притягивает, отталкивает и заставляет влюбиться еще раз одновременно. Ведь обычно женщины только и хотят, чтобы их обнимали и, по возможности, болтали с ними. А педикюр и вовсе делают только сами. А с ней все ровным счетом наоборот. Магия или волшебство, но я околдован ей. И у меня есть такое ощущение, что если порыться в ее вещах, то я найду свою куклу-вуду в нижнем ящике ее комода. Где-то в окрестностях нижнего белья.

По чистой и пустой шоссейного типа дороге меня везла Нива с усатым мужиком за рулем, который согласился отвезти меня за двести пятьдесят рублей. Остальные бомбилы требовали пятьсот. Он тоже. Но он единственный, кто понял, что согласиться на меньшее – лучше, чем не получить ничего и остаться с нулем. Хотя, вдруг, когда он вернется обратно к коллегам по цеху, они дружно отмудохают его за резкий обвал цен на их рынке, за измену кодексу реального тру-бомбилы. Но мне все равно было насрать на это.

Подъезжая к пункту назначения, я попросил его остановиться на авто заправке, чтобы я вышел там. Мне очень хотелось прогуляться по этим теплым сердцу местам, в которых я не был уже более двух лет. Если у каждого человека должно быть свое место для паломничества, то это – строго мое.

Уже светало. Кирпичные четырехэтажные дома постепенно заполнялись светом в окнах. Я курил, слушал Dio и думал о том, насколько же здесь, блять, хорошо. Нет, я не хотел бы здесь жить, ни в коем случае, но это одно из тех мест, которое дарит мне тепло, одновременно являясь самым нежеланным местом проживания. Точнее, самым нежеланным из тех, где мне уже довелось жить.

Я подошел к двери в подъезд. В этот момент во мне проснулось очень много памяти и эмоций. Это словно осколки разбитого прошлого, которые так сладко и методично залезают прямо под кожу, уродуя вены и артерии. «Смотри, сколько их валяется прямо у этой двери», – говорю я сам себе. Сколько было счастливых приходов и трагичных уходов, сколько здесь было романов и трагикомедий, сколько раз я вырывал эту дверь пьяный, так как Аня не открывала мне домофон. И еще больше раз я ходил вечерами выносить мусор, хотя из всех примет, которые есть во вселенной женщин, единственная, которую я готов был принять, гласит о том, что мусор вечером выбрасывать нельзя. Но, потом Аня объяснила мне, что это бред, и где я вообще это взял и почему я вообще еще здесь, в квартире, а не закидываю пакет отходов в контейнер во дворе.

Позвонить? Или развернуться и уйти? О чем я вообще? Домофон. Вот она, квартира номер два, вторая сверху вниз в первом столбце квартир этой парадной. Я делаю затяжку и выбрасываю сигарету. Нажимаю на кнопку. На первый звонок она не ответила. В ее стиле. После второго звонка дверь открылась. Я поднялся по короткой лестнице, открыл предшествующую «банной» дверь и увидел ее, в детской пижаме и розовых трусиках. Со словами «быстрее уже заходи» она убежала в комнату.

К слову о розовых трусиках, это не те, о каких все привыкли думать – кружевное белье с парой ниток вдоль талии и промежности ног. Нет, это другие, обычные трусики. Я бы назвал это полу-бокс, что у меня, по какой-то причине ассоциируется с мужской прической советских времен. Но это не так. И здорово, что это не прическа, и странно, что у меня именно такая ассоциация на женское нижнее белье.

Еще пару минут я провел в прихожей. Я, мысли о ее космической красоте и цель снять верхнюю одежду. Свое пальто синей шерсти я повесил в окружении женских всевозможных курток, шуб, пальто и прочего, что одеждой зовется. Аккуратно, на самую, как мне показалось, свободную полку, я положил свой шарф и стал снимать обувь. Все это я делал очень медленно и не спеша, стараясь максимально растянуть момент и проникнуться ситуацией. За дверью меня ожидала самая важная женщина на планете и, как бы парадоксально это не было, я не хотел спешить ее увидеть. Спустя минуту, убедившись в том, что мой разум чист, и я готов заговорить с ней, дверь открылась.

Она стояла посреди комнаты, опираясь на компьютерный стол, с самым пронизывающим взглядом. «Интересно, а мне зачтется то, что я приехал трезвым?», – пронеслось в моей голове.

– Ебать, как же я соскучился! – с этими словами я бросился обнимать её. Обнимать так, словно она – мать троих наших детей и пять лет мы провели не вместе, потому что меня отправили луну исследовать. Это продолжалось более двух минут – мы были как одно целое, чувствовали каждую клеточку друг друга, а она еще и задрожала, словно боялась меня отпускать. Потом мы предались страстному поцелую, я чувствовал запах ее манящих волос, слышал аромат любимого парфюма «Черная Орхидея» от Tom Ford, а ее рука потащила меня за ремень к постели. Играла подборка треков группы «Nirvana», и на песне «My girl, don’t lie to me» я уже срывал, скорее, а не снимал с нее пижаму. Под светом луны, пробивающимся через щель штор, мы занялись самым прекрасным из того, что могло происходить на этой планете в эту минуту. И видела нас лишь луна. И то, чуть-чуть, только мое плечо и ее колено.

Ладно, хватит. Все это – то, как мне хотелось, чтобы было. На деле обнялись мы на скромные три секунды, и она прыгнула под одеяло со словами о том, что дико хочет спать.

Дабы не мешать ей, я ушел на кухню. Половицы ответили очень знакомым скрипом, чайник вскипел за три минуты. Я закурил и отпил горячего чая, не осознавая до конца реальность происходящего. Я пребывал в трансе – заколдованное ощущение, словно я сплю. Потому что на этой кухне произошло столько поцелуев, столько праздников, в которых принимали участие только я и она. Под словом «праздник» я имею ввиду наше любимое утро после трипа по барам, когда я слушаю музыку, любуясь тем, как она в нижнем белье открывает бутылку шампанского, с айподом под резинкой трусиков, слушая свою музыку. И вот так мы проводили лучшие минуты жизни – каждый слушал свою музыку, пил вино и понимал, как сильно нам хорошо вдвоем. Помню эту кухонную столешницу. К слову, очень крепкую кухонную столешницу. Помню стиральную машину, дверку которой она однажды сломала своей ногой. И это было объяснимо, ведь она так удобно поджала ноги, сидя на ней, что я охренительно глубоко зашел в ее лоно. Помню этот пол, на котором мы тоже не раз проверяли крепость своих чувств, а так же на котором я пьяный пытался уснуть при нашей крайней встрече. Тогда, десять месяцев назад, все было слишком сложно и плохо, чтобы это вспоминать.

Спустя десять минут я пришел в комнату. Воздух был привычно нагрет напольным радиатором, старым, поэтому от перегрева он иногда издавал запах паленой проводки.

– Ну, чего ты там сидишь то все, ложись быстрее. Только подожди, я вернусь сейчас.

Пока я гадал, за чем же таким важным она пошла, ответ появился передо мной:

– Вот, устраивайся поудобнее, – положив на кровать отдельное одеяло, произнесла самая изумительная женщина вселенной.

Отдельное одеяло – интересно. Где-то я это уже видел. Но это все равно не так плохо, ведь постель-то общая. Не на раскладушке, и то славно.

Я совсем не хотел спать, собирался просто посмотреть на ее сонное лицо. Правда, она попросила меня рассказать ей сказку. Мне пришлось на ходу сочинить историю про женщину, которая так сильно любила одного мужчину, что одним прекрасным утром она встала, почистила зубы, приготовила блины и убила его. Мораль этой байки: посмотри только, что эта бескомпромиссная любовь творит с людьми! Любовь похожа на создателя всего самого прекрасного и так же всего самого омерзительного и плохого. Но Аня не любила истории без счастливого конца, поэтому хорошую оценку за сказку я не получил. Поворчав на меня, она почти сразу провалилась в глубокий и крепкий сон. Крепкий настолько, что начала сопеть и даже мило похрапывать, постоянно ворочаясь. Я в это время лежал рядом, думая о том, что это утро проведу здесь, с ней, под этим уютным отдельным одеялом.

За несколько лет в этой комнате ничего не изменилось: те же стены, тот же платяной шкаф небесно-голубого цвета, те же плотные шторы цвета глубокого черного моря. На стенах висела все та же бабочка, выпиленная из стекла, у которой из правого крыла выпилены еще три маленькие бабочки. И они все вместе летят по стене рядом друг с другом. Учитывая цвет стен, это похоже на полет четырех небесных тел, а символичен тот факт, что три из них появились из крыла большего, четвертого. Своеобразный намек всему живому на то, что все мы плоды предшественников, поэтому хватит хвалить одного лишь себя за свое становление. Все эти мысли переместили меня в конец две тысячи одиннадцатого года. Ах, нет, в двенадцатое января две тысячи двенадцатого, когда я был здесь в первый раз. От такого флэшбэка (резкого переноса в воспоминания о прошлом) мне становится очень тепло и хорошо на душе, это моя личная зона отчуждения – когда ничто вокруг не волнует, и ничто не важно, когда все, что есть – за окном, а все, что нужно нам – в нас самих, в этой комнате. Знаете, если капсулы времени или скорости существуют, то это – капсула счастья. Пятнадцать квадратных метров бесконечного яркого счастья.

Часов в десять утра я поймал себя на той мысли, что начинаю клевать в подушку, а так как Аня не смогла проснуться и попросила разбудить ее в одиннадцать, то я тоже решил поспать. Просыпаюсь я спустя час, еще полтора тщетно пытаюсь разбудить ее персону, но я же написал – тщетно. В районе двух часов она осознанно открывает глаза, расплываясь в широкой сонной улыбке – то-ли от моих ранних шуток, то-ли от моего присутствия. А может, дело и вовсе не во мне?

– Ну что, собираемся? Или оставить тебя в постели на весь день?

– Нет, конечно, поехали, только дай мне еще поваляться.

– Хорошо, но не слишком долго.

«Какой же скучный мудила», – думаю я о себе.

– Да, да… Ты спешишь?

– Ну, признаться, есть кое-какие важные дела, на которые мне не слишком хочется опаздывать…

Она улыбнулась еще чуть шире, и в ее зрачках заиграл какой-то новый огонек:

– Хотя, кого я обманываю…

Следующий час мы валялись в постели: я – на спине, она – спиной на мне – такая поза, что я обнимал ее руками так, что мог без лишних проблем придушить в любой момент.

Следом за этим, я снова утонул в нас. Мы лежали, разговаривая о будущем, о возможных вариантах его развития, о моей вазектомии после рождения третьего ребенка. Мы говорили об этом шутя, но отдавая отчет в том, что причина тому – проживание в разных столицах. И мы не тешим себя иллюзиями о счастливой безоблачной любви на расстоянии. Любовь на расстоянии – безрадостное говно, которое не несет в себя никакой правды. Однажды я читал, что в штатах есть даже негласное правило «тысячи миль». Если кому-то непонятно, то это циничная граница любви на этом самом расстоянии. То есть, если ты в дали от своей «половинки» более чем в тысяче миль, то измена будет не таким уж и зашкваром. Ведь вряд ли она узнает, да и ты не дурак, чтобы ей об этом рассказывать. Для нас, русских, такая истина скорее дикость, чем ежедневность. Во-первых – мы слишком честные и искренние лицемеры, чтобы такое признавать. Во-вторых – у нас и на десяти километрах происходят такие дерьмовые вещи, какие американцы себе позволят разве только на луне. Но, к слову о них, наверное, сложнее всего тем, кто находится на расстоянии в девятьсот девяносто девять миль – вот уж истинная безысходность. И не потрахаться и о любимой толком не вспомнить.

– Миш.

Обожаю эту интонацию. Слегка тихий, немного серьезный голос приводит меня в напряжение и готовит к чему-то дико сексуальному, а этим может быть как секс, так и беспросветная ссора.

– Ань.

– Скажи…, -она слегка запиналась, – а вот если бы жизнь сложилась так, что. Ну. В общем, ты бы смог принять меня к себе, зная, что я ношу чужого ребенка? – наконец-то закончила фразу она.

Знаете, мне всегда нравились женщины с мужским характером. Ну, такие решительные, бравые, знающие чего и когда хотят. И она одна из них, возглавляет список, поэтому ее нерешительность в интонации говорила о том, что вопрос относительно серьезный.

– О-у, даже так. Ты беременна и тебе некуда идти?

– Нет, ну серьезно, смог бы?

– А принять к себе это в полном понимании этой фразы? То есть кушать на одной кухне, делить одно одеяло и встречать рассветы в одном дворе?

– Да.

– И есть и пить из одной посуды, курить одну сигарету и вытирать задницу одном мотком бумаги?

– Ну… Типа того.

– То есть ты готова стать со мной двумя нищими бродягами?

– Ну, я серьезно, Чернышев!

Вот так вопрос. Нет, а что мне сейчас ответить? Надо тянуть время, чтобы подумать об этом, благо сарказм и иронию еще никто не запретил. Нет, это было бы очень нелегко. «Так, думай» – твердил я себе, пока нес всякую ахинею. Сначала минусы: ребенок, которого она будет носить – не от меня. Теперь плюсы: она будет жить со мной, мы будем любить друг друга и этого киндера, всю его жизнь или хотя бы лучшую ее часть. Потом, однажды, она скажет ребенку: «Ты весь в своего мудака-отца!», а я, с научной точки зрения, и не при чем вроде как. Пожалуй, чаша плюсов объективно переполнена:

– Да, но за мной остается право выбора имени!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5