Михаэль Хаух.

Между заботой и тревогой. Как повышенное беспокойство, ложные диагнозы и стремление соответствовать нормам развития превращают наших детей в пациентов



скачать книгу бесплатно

Под редакцией

ДАРЬИ КАРТАШЕВОЙ

(@petitebete),

ученого-иммунолога



Michael Hauch, Regine Hauch Kindheit ist keine Krankheit. Wie wir unsere Kinder mit Tests und Therapien zu Patienten machen

Copyright © 2015 S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main.


В оформлении обложки использованы иллюстрации: Katerina Davidenko / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com


© Кныш Ю.С., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Отзыв дарьи карташевой, ученого-иммунолога

В России есть две крайности: залеченные здоровые дети и дети, действительно нуждающиеся в помощи, родители которых упорно делают вид, что все хорошо, «израстется». Эти две крайности тщательно подпитываются всей медицинской системой.

Ситуация на территории СНГ осложняется недостаточной компетенцией врачей, нехваткой узких поведенческих специалистов, реабилитологов, логопедов, передовых методик, обмена опыта с Западом, бедным оснащением кабинетов, плохой доступностью мировых научных данных. Почему-то русскоговорящие страны как будто отрезаны от достоверной научной информации в медицинском домене. Такого нет в физике, математике, но по какой-то причине есть в биомедицине.

Тем не менее проблема избыточной терапии здоровых детей, которые просто развивается в своем ритме или отстают в силу проблем или напряжения в семье, а не по причине нарушений в организме, характерна не только России. Авторы наглядно описывают несовершенную немецкую систему, работу которой родители охотно усугубляют.

Эта книга поможет понять, как вам действовать и куда приложить усилия, если вдруг покажется, что ваш ребенок развивается как-то не так, с опозданием или он просто другой. Когда нужна помощь? Какая она должна быть? Что вы можете сделать самостоятельно для ребенка и для себя.

Михаэль Хаух очень четко дает понять, что ментальное и поведенческое здоровье ребенка, его гармоничное развитие сильно зависит от психологического состояния матери. Если мама счастлива, то и ребенок счастлив. Хаух просит родителей не забывать о себе.

Книга будет хорошим психологическим успокоителем тревожным родителям. Но помимо этого, у вас выстроится некий план действий, если вдруг вы заподозрите «что-то неладное».

Дарья Карташева, ученый-иммунолог, PhD, Институт Пастера (Париж, Франция), автор блога @petitebete

Предисловие

Когда люди становятся родителями, практически вся их предыдущая жизнь меняется, но в первую очередь меняются они сами. Многие из тех, кто приходит ко мне на прием вместе со своим ребенком вскоре после его рождения, в изумлении говорят: «Мы бы никогда не поверили, что можно кого-то так безусловно любить». И они же на одном дыхании рассказывают о своем утомлении, неуверенности и страхе потерпеть неудачу.

Безусловная любовь и огромная радость с одной стороны, неуверенность, утомление и страх потерпеть неудачу с другой стороны часто задают тон последующим годам, в течение которых я лучше узнаю детей и родителей.

Они приходят на обследования и уколы, потому что у детей болит живот, течет из носа или болит голова, потому что у них жар или красные пятна на коже. Подобные острые проблемы обычно быстро выявляются и лечатся.

Но все чаще родители приходят с совершенно иными заботами. Их ребенок, в зависимости от возраста, все еще не может сидеть или ползать, ему трудно общаться с другими детьми, он замкнут, агрессивен, не может правильно говорить, не может сосредоточиться, он неуклюжий, во время рисования не может правильно держать карандаш. «Это как-то ненормально, надо что-то делать, – говорят родители и требуют от меня назначить терапию: Я просто хочу, чтобы кто-нибудь посмотрел его. Вдруг мы что-то упустили».

Родители боятся вовремя не заметить у своего ребенка предполагаемое отклонение или не отнестись к нему достаточно серьезно. Также они опасаются, что эта патология может оказать негативное влияние на всю жизнь их ребенка. Многочисленные подруги и друзья, воспитатели и учителя только усиливают эту неуверенность и беспокойство.

«Что?! Твой ребенок еще не научился поднимать голову? Это же ненормально!»

«Обычно все в этом возрасте уже могут говорить односложными предложениями».

«Почему он все еще не может ходить?»

«Гляди, как он держит ложку! Так судорожно!»

Этот список я мог бы продолжать еще несколько страниц.

Когда моя статья «Оставьте детей в покое!» весной 2014 года появилась в издании Frankfurter Allgemeine Sonntagszeitung (FAS), я получил гору писем. Родители писали мне о своем опыте в игровых группах, на детских площадках, в родительских кафе, но прежде всего в детских садах и начальных школах. Они рассказывали мне, что другие родители, воспитатели детских садов и учителя начальной школы описывали их детей, которых они сами считали совершенно нормальными, как больных или имеющих нарушения и рисовали сценарии катастроф, если в ближайшее время не назначить терапию. Это были грустные и гневные письма. Я получаю их по сей день. От родителей, бабушек и дедушек, которые рассказывают мне о своих сомнениях и неуверенности из-за чрезмерно усердных воспитателей, от терапевтов[1]1
  ?Терапевт в Германии – это не врач-терапевт, известный в России, это парамедицинская специальность, специалист, не использующий лекарств: эрготерапевт, фитотерапевт, психотерапевт (без полного медицинского образования), физиотерапевт, музыкальный терапевт и т. д. Далее в тексте будет использоваться определение «терапевт» как «физический реабилитолог», специалист со средним мед. образованием, владеющий одной или несколькими типами возможных методов реабилитации (эрготерапия, физиотерапия, логопедия, психотерапия и т. д.) – Прим. науч. ред.


[Закрыть]
, которые жалуются, что им трудно лечить детей часами, неделями и месяцами, и в то же время знать, что терапия не работает потому, что дома все остается по-прежнему. Врачи пишут мне о том, как им трудно успокоить неуверенных родителей, отговорить их от ненужного лечения и показать им, как они могут помочь своим детям в повседневной жизни. О том, как часто они видят, что, несмотря на долгие разговоры, в семье ничего не меняется, и как сильно их это расстраивает. Некоторые пишут, что у них давно не хватает времени и энергии, чтобы советовать родителям, как научиться доверять своим детям и устанавливать с ними крепкие взаимоотношения. Они жалуются, что в повседневной практике разговаривать с родителями элементарно слишком дорого. Проще выписать рецепт. Нужно что-то сделать, чтобы помочь семьям, а это уж точно не повредит.

Но что, если предполагаемое или воображаемое нарушение развития ребенка не является настоящим нарушением?

Что, если терапия не работает, потому что это неправильное средство? Что, если терапия постоянно сигнализирует ребенку, что он не может развиваться самостоятельно?

Итак, когда терапии приносят вред?

Что, если мы превращаем здоровых детей в больных, потому что не верим в своих детей, а также в самих себя как в хороших родителей?

Детство – не болезнь. Слишком мало внимания уделяется семьям, где родители начинают внимательно изучать слабости своих детей, когда их интуиция, доверие к ребенку и навыки воспитания ослабевают, когда педагогические проблемы прикрываются медицинскими диагнозами и ребенку приписывается наличие патологий, когда родители перекладывают ответственность за своего ребенка на специалистов. Вряд ли кто-то задумывается о том, во что превращаются семейные отношения, когда родители и ребенок после обеда колесят по городу, чтобы попасть на прием к физическому реабилитологу вместо того, чтобы вместе играть или читать. Когда ребенок задыхается от навязанной терапии и чрезмерной опеки и не может самостоятельно получить соответствующий его возрасту опыт, в котором нуждается, чтобы иметь возможность развиваться в собственном темпе.

Откуда вообще появляется у родителей этот страх, что их ребенок ненормальный? Связано ли это с тем, что теперь родители рассматривают своего ребенка как проект, который они должны выполнить любой ценой?

Неужели отношения между родителями и детьми настолько нарушены, что родители предпочитают делегировать заботу о своем ребенке врачам и физическим реабилитологам, а не полагаться на собственную интуицию – иными словами, следовать своему сердцу? Не замешана ли здесь длинная рука работодателя, которая «проникает» в семьи, детские сады и школы, заботясь о том, чтобы дети были как можно раньше оптимизированы для быстрого окончания средней школы и готовы к трудовой жизни, даже если детство будет отодвинуто на второй план?

Связано ли это каким-то образом с утопическим взглядом на здоровье? Много лет назад ВОЗ определила здоровье как «полное физическое, эмоциональное и социальное благополучие». Такое состояние недостижимо, это наверняка знали специалисты ВОЗ. Но мы до сих пор делаем вид, что определение реалистично, как будто этого можно достичь. Однако это определение было и остается абсурдным обещанием исцеления, которое делает людей несчастными и заставляет их верить в то, что для достижения утопической цели полного благополучия достаточно лишь придерживаться профилактики и назначать терапию. «Сами виноваты», – говорят тем, у кого не получилось. Также сами виноваты, если ребенок не становится таким, каким его когда-то хотели видеть, не соответствует требованиям детских садов и школ, а впоследствии и запросам рынка труда.

Воспитатели, учителя, физические реабилитологи и медицинские работники постоянно разрабатывают новые тесты и методы диагностики, с помощью которых они могут выявлять у детей даже самые незначительные недостатки.

Каждую, даже самую банальную, особенность наших детей мы рассматриваем как огромную проблему и превращаем ее в медицинский случай.

Девочка, которая в возрасте двух лет еще не разговаривает предложениями из двух или трех слов и не может четко произнести минимум пятьдесят слов, становится пациенткой с нарушением речевого развития; задиристый мальчик, который порой обижает других детей в детском саду, становится пациентом с расстройством сенсорной интеграции, а впоследствии пациентом с СДВГ. Тот, кто в первом классе не умеет достаточно быстро считать, страдает дискалькулией. Имейте в виду: нарушения речевого развития, СДВГ, дискалькулия и многие другие нарушения развития существуют, но не каждое поведение, которое замедляет или прерывает отлаженную рутину в детском саду, школе или дома, является задержкой в развитии или расстройством, требующим лечения. Я твердо убежден в том, что непризнание здоровья у действительно здоровых детей вредит им и их родителям, а также лишает реально больных детей и детей-инвалидов возможности получить лечение; потому что такое лечение стоит больших денег – денег, которые можно было бы разумнее потратить в другой области системы здравоохранения. Мы становимся свидетелями тысячекратного злоупотребления медициной и неправильного обращения с детьми.

Эта книга не преследует цели научить. Я написал ее, потому что, работая врачом-педиатром, замечаю, что в нашей системе здравоохранения, в детских садах, школах и даже в семьях что-то идет не так. Мы причиняем вред нашим детям, когда с помощью системы здравоохранения пытаемся устранить даже самые мельчайшие их особенности, настроить их, словно механизмы, лишь потому, что ошибочно полагаем, что благодаря этому они будут удовлетворять растущим потребностям общества. Скорее наоборот. Тем самым мы нарушаем их индивидуальный план развития.

Настало время увидеть, насколько необоснованной является вера в то, что одна лишь терапия может помочь исправить и ускорить развитие детей. Мы должны начать думать с позиции ребенка, как мы можем помочь ему жить полноценной жизнью со всеми ее особенностями. Нам следует задуматься о том, что для этого действительно важно. Тогда мы поймем, что меньше значит лучше, что нам не нужно так сильно напрягаться в процессе воспитания. Но для этого необходимы храбрость и доверие. К себе самим, к нашим детям и к жизни. Вооружившись храбростью и доверием, мы придем к более спокойным и счастливым отношениям с нашими детьми и поймем, что детство – это не болезнь.

1. Обычный рабочий день

Мой кабинет, около 10 утра. Мы работаем уже два часа. То есть хотели бы работать. Но Джули и Мелинда, первые две пациентки, записавшиеся на прием, не явились. Семья С. с Джули – без объяснения причин, госпожа К., мать Мелинды, позвонила через пять минут после наступления согласованного времени и сообщила, что четырехмесячная Мелинда всю ночь кричала, а теперь наконец заснула, и она не смогла заставить себя разбудить дочь. Наконец дверь открывается и появляется госпожа В. с Антоном.


Антон

С тех пор, как Антон родился десять месяцев назад, госпожа В. приходит ко мне на прием каждые несколько дней, потому что беспокоится за Антона. Иногда у него появляется небольшая сыпь, иногда заложенность носа или слабая температура. Но, самое главное, он плачет. Антон плачет «постоянно», «часами» и, конечно, каждый вечер перед тем как заснуть, и «пять-шесть раз за ночь». «Он бы так не плакал, если с ним было бы все в порядке», – в отчаянии говорит мать Антона. Госпожа В. узнала от других матерей, что крики Антона – это, должно быть, «что-то медицинское».

Когда Антону было несколько недель, госпожа В. заподозрила, что причиной плача Антона является знаменитая детская колика. Иначе стал бы бедный ребенок так судорожно прижимать ножки к телу? Несколько месяцев назад, когда она еще кормила Антона грудью, госпожа В. предполагала, что у Антона может быть запор. Опорожнение кишечника у него происходило всего лишь раз в два дня, а один раз его вообще не было целую неделю. К тому же он всегда так сильно тужился при дефекации – вот и доказательство. Да еще аллергия на молоко. Антон всегда недолго пил из груди, а потом отворачивался. Инстинктивное отвращение к вызывающему аллергию молоку.

Во время следующего посещения моей практики госпожа В. выдвинула новое предположение. У Антона заблокирован шейный отдел позвоночника. Она слышала, что это может привести к продолжительным приступам плача по ночам. В особенности по ночам.

Каждый раз во время осмотра Антона я пытался успокоить госпожу В.

Шейный отдел Антона не заблокирован. Так же маловероятно, что у Антона запоры, аллергия на грудное молоко или детские колики. Антон, как и все дети его возраста, – маленький гений. Он умеет читать мысли. Он понимает, что его мать обеспокоена. Беспокойство матери, в свою очередь, тревожит Антона. Он не чувствует себя в безопасности. Вот почему он плачет. А его мать становится все более и более обеспокоенной. Ей просто хочется, чтобы Антон перестал кричать. Чтобы успокоился и уснул. И чтобы он, наконец, позволил своей матери тоже поспать.

Некоторые маленькие дети плачут больше, чем другие. Они более чутко реагируют на раздражение, еще не научились «отключаться» и противостоят переизбытку раздражителей плачем.

В этом также заключается причина, по которой дети в беспокойные дни плачут больше. Они должны научиться самостоятельно успокаиваться. Специалисты называют это расстройством регуляции. За детьми с расстройствами регуляции труднее ухаживать, чем за остальными. Им особенно нужны постоянные внешние рамки с фиксированными повседневными ритуалами, постоянным временем отхода ко сну и привычками. Со временем они учатся чувствовать себя в безопасности. Госпожа В. начала укладывать Антона спать в определенное время, соблюдая одни и те же ритуалы, как мы и обсуждали.

В последние несколько недель Антон стал плакать гораздо реже. Особенно в ночное время. Антон научился так организовывать свой сон, что больше не просыпался и не плакал по десять раз за ночь.

Поэтому сегодня дело не в плаче Антона. У госпожи В. другой вопрос: все дети того же возраста, которых она знает, уже могут сидеть или ползать. Некоторые даже ходят. Только не Антон. Крестная советует срочно начать лечебную физкультуру. Пока госпожа В. разговаривает со мной, Антон переворачивается на живот и перекатывается на кушетке, чтобы посмотреть на мой стетоскоп. При этом он очень ловко двигается. В ответ на мой вопрос его мама уверяет, что Антон даже может подтянуться в вертикальное положение, если будет держаться за ножку стула или свою кроватку. Я пытаюсь убедить госпожу В., что Антон совершенно здоров, что скоро он будет ползать и ходить.

Госпожа В. качает головой. «Нет, лучше выпишите направление». Она уже говорила с преподавателем лечебной физкультуры, сегодня днем должно быть первое собрание.


Якоб

Следующей в кабинет заходит госпожа Т. с Якобом. Якобу три с половиной года, и он уже полгода ходит в детский сад. На последнем родительском собрании воспитательница обратилась к госпоже Т., сообщив, что Якоб говорит слишком мало и невнятно. Воспитатели не могут его понять. Ему срочно нужен логопед. Есть физический реабилитолог, который уже помог нескольким детям в детском саду. Вот направление на прием.

Госпожа Т. обеспокоена. Якоб действительно говорит очень мало и невнятно, но он смышленый мальчик, который дома с удовольствием играет со своими фигурками Playmobil и любит, когда ему читают вслух. У него много друзей на детской площадке и в детском саду. С этими друзьями он легко общается. Они понимают, что он хочет выразить своими жестами, выражением лица, несколькими звуками и словами. Госпожа Т. рассказывает, что ее муж, отец Якоба, тоже очень поздно научился говорить. Но она также не собирается допускать ошибку и определенно не хочет, чтобы Якоб остался без общения со своими сверстниками из-за проблем с речью и в конце концов даже стал отставать в школе. Так может быть, на всякий случай стоит назначить терапию?

Я еще раз внимательно осматриваю Якоба. Он хорошо слышит.

«Якоб, пожалуйста, покажи мне животное на этой странице».

Якоб показывает на собаку в Виммельбухе[2]2
  ?Детская развивающая книжка-комикс крупного формата с яркими, детализированными, максимально насыщенными визуальной информацией иллюстрациями.


[Закрыть]
.

«Ты видишь на странице людей?»

Палец Якоба перемещается к фигуре рядом с собакой.

«А растение?»

Взрослые, вероятно, даже не представляют, что сейчас демонстрирует Якоб. Он понимает мою просьбу и умеет составлять категории, то есть различать людей, животных и растения. Якоб знает, что собака – это животное, и относит цветы и деревья к общему термину «растения».

Я объясняю матери, что некоторые дети в возрасте трех лет вообще не разговаривают или говорят очень мало. Это так называемые поздноговорящие дети. Они многое понимают, их пассивный словарный запас велик, но их активный словарный запас довольно мал, они говорят неполными предложениями. Но они общаются. Поздноговорящие дети, такие как Якоб, очень хорошо знают, как без слов сказать своим родителям, братьям и сестрам или друзьям, что ими движет, чего они хотят или что им не нравится. Они копят слова и однажды, к удивлению взрослых, начинают говорить. Их активный словарный запас неудержимо растет, и они произносят первые понятные короткие предложения. Госпожа Т. испытывает облегчение. Потому что на самом деле она тоже была уверена, что ее сын развивается абсолютно нормально.


Лаура

Незадолго до окончания утренних консультаций приходит Лаура. Ее мать попросила меня о более продолжительной встрече, потому что она очень переживает за свою дочь. Лаура учится в первом классе начальной школы. Ее учительница заметила, что она не умеет обращаться с ножницами. Кроме того, Лаура «рассеянная» и часто отвлекается на уроках. Вероятно, у нее СДВ, нарушение внимания без гиперактивности. Здесь требуется лечение, эрготерапия, чтобы Лаура научилась лучше вырезать фигурки из бумаги. Психотерапия также может быть уместна. «Девочка из класса Лауры принимает лекарства от дефицита внимания», – обеспокоенно рассказывает мать. Конечно, она не хочет, чтобы ее дочь принимала допинг для мозга. Лаура не должна стать «наркоманкой». Но, возможно, терапия – это хорошая идея.

Я несколько ошеломлен и спрашиваю: «Психотерапия, потому что Лаура иногда бывает вялой, потому что она рассеянная и не любит или не может аккуратно вырезать фигурки из бумаги?»

Мать принесла с собой тетради Лауры и показывает их мне. Я вижу аккуратно написанные слова, нарисованные с большой фантазией рисунки. Я спрашиваю Лауру, есть ли у нее друзья, потому что наличие друзей – это не явный, но довольно верный признак отсутствия СДВ. «У меня есть лучшая подруга и несколько человек, с которыми мне нравится проводить время», – говорит Лаура. Мать также подтверждает, что одноклассницы хорошо относятся к ее дочери. Мы договариваемся, что в следующий раз я поговорю с учительницей; затем мы думаем о том, как можем помочь Лауре.


Антон, Якоб и Лаура – не единичные случаи. Каждый день я обсуждаю с родителями развитие их детей, прогресс и текущее состояние, а также смысл и бессмысленность применения медицинских методов лечения к их детям. Родители волнуются, потому что их ребенок плохо говорит, неуклюже обращается с поделками, потому что не может сосредоточиться, витает в облаках или потому что не умеет прыгать на одной ноге. Для некоторых детей эти опасения оправданы. Их мозг испытывает большие трудности с пониманием и обработкой речи, развитие их моторики остановилось, или они не могут сконцентрироваться. В этом случае лечение и поддержка могут помочь этим детям.

К счастью, большинство знакомых мне детей совершенно здоровы. Но их родители не уверены на этот счет.

Редко потому, что они сами думают, что с их ребенком что-то не так. В большинстве случаев недостаток находят друзья, родственники, воспитатели или учителя начальной школы. Этот недостаток, который часто оказывается лишь крошечным изъяном или не существует вообще, затем подтверждается «медицинским диагнозом»: задержка речи, расстройство развития, нарушение крупной и мелкой моторики, нарушение координации, частичное нарушение работоспособности, расстройство когнитивной компетентности, дефицит внимания. Одни лишь эти термины вызывают у родителей тревогу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

сообщить о нарушении