Мишель Сакс.

Ты создана для этого



скачать книгу бесплатно

Michelle Sacks

You Were Made for This

© Michelle Sacks, 2018

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2018

Все персонажи и события в этой книге вымышлены. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими, является случайным и не задумывалось автором преднамеренно.



Моей матери, Аврил



Будьте всегда очень осторожны в сумрачных шведских лесах – в этих чащах обитает множество темных-претемных существ. Ведьмы, оборотни и злые-презлые тролли. Остерегайтесь троллей! Они обычно похищают человеческих детей, чтобы воспитать их как своих собственных. О да, остерегайтесь троллей, вы не сможете заметить, как они к вам подбираются. Они очень хорошо маскируются.

Оса Линдквист. Мстительный тролль


Мерри

Если бы ты нас увидела, тебе, наверно, просто стало бы тошно! Мы выглядим как актеры в рекламе процветающей страховой компании, – такие же сияющие, счастливые. Прямо образцовая маленькая семейка, живущая безупречно благополучной, счастливой жизнью.

«Правда, отличный был денек?» – спрашиваем мы обычно, подытоживая безмятежно проведенные дни. Этакое заверение, этакое обнадеживание, своего рода гарантия, что все остальные дни будут ничуть не хуже. Но здесь, в Швеции, таких «отличных» деньков просто не счесть!

Тут так красиво, особенно сейчас, в середине лета – яркие краски, танцующий свет, нежное ласковое солнце. Красный деревянный домик, в котором мы живем, будто сошел со страниц детской книжки с картинками, – стоит себе в лесу среди деревьев, в цветущем саду. Обилие ярких красок здесь просто возбуждает: грядки овощей с сочными зелеными листьями, кусты, отяжелевшие зреющими на солнце летними ягодами; повсюду витает сладкий, пьянящий аромат цветов, и жужжат пчелы, которых привлекает все это великолепие. Летние вечера тихи и бесконечны – темнеет гораздо позже десяти. Бескрайнее озеро безмолвно и спокойно, его зеркало бледно-бледно голубое – наиболее светлого оттенка синего диапазона. Покой и благодать – только пение птиц да шелест листвы на ветвях.

* * *

Наша жизнь течет чередом: не слышно шума машин за окнами, не чувствуется уличной вони, не мешают ни соседи сверху своей оглушительной музыкой, ни соседи снизу воплями и нескончаемым нытьем. Тут нет ни мусора на тротуарах, ни гниющих отходов, как на манхэттенских свалках, ни потных работяг в метро, ни туристов – вообще никаких толп. Здесь не нужно каждый день отбиваться от крыс или тараканов, и здесь ты не сталкиваешься с какими-то извращенцами или уличными проповедниками. Нет ничего, кроме этой безоблачной жизни, неизъяснимой легкости и надежд.

Только Сэм, я и наш малыш на этом островке для нас троих.

Как обычно, я уложила ребенка спать и пошла на кухню что-нибудь испечь. Сегодня у нас пирог с черникой, которую мы собрали в лесу в прошлые выходные. Я замесила тесто, раскатала корж, проколола вилкой и отправила в духовку запекаться до образования хрустящей корочки. Солнце уже вовсю лилось в большие распахнутые окна, его лучи расчерчивали полы нашего славного домика. Я варила спелые ягоды на медленном огне, добавив кленового сиропа и корицы, помешивала, чтобы они не пригорели и не испортилась начинка. Сэм в своей студии учуял запах выпечки со сладким фруктовым ароматом и вышел на кухню посмотреть, что я приготовила. Глянул на меня – и расплылся в широкой улыбке.

– Вот видишь, – сказал он, – я всегда тебе говорил, что ты просто создана для этого!

Пирог удался; мы ели его еще теплым, прихлебывали кофе из больших кружек, сидя под ласковым полуденным солнцем в саду. Малыш попробовал ложечку начинки – и она тут же полезла у него изо рта, как будто миниатюрный клерк в задумчивости разгрыз синий фломастер. Сэм рассмеялся и собрал ложкой темную кашицу с детского подбородка.

– Ты самый лучший ребенок на свете, – воскликнул он.

Затем подхватил его на руки и стал подбрасывать. Малыш смеялся, визжал, разбрызгивая остатки начинки. Я наблюдала за своими мужчинами. Мальчишки! Мои мальчишки. Отец и сын. Я улыбнулась, чувствуя кожей тепло солнечных лучей.

Чуть дальше по грунтовой дороге, соединяющей дома на территории природного парка, один из соседей построил загон, где содержались призовые кобылы со своими жеребятами. Жеребята, появившиеся на свет этой весной, пошатываясь, ступают на своих тоненьких слабеньких ножках, жадно изучая окружающий мир; кобылы осторожно подталкивают их мордами, мягко подбадривая своих малышей. Кобылы – превосходные матери. Терпеливые, заботливые. Они готовы яростно защищать свое потомство, как того требует природа.

Мы с Сэмом повели ребенка в поле, посмотреть на них.

– Лошадка, – сказал Сэм, ткнув пальцем в сторону животного. – И-го-го!

Сын закатился восторженным смехом. Я протянула руку к стоящей у забора каштаново-рыжей кобыле и почувствовала, как под моими пальцами перекатываются мощные тугие мышцы. Она была прекрасна. Сильное, уверенное в себе животное. Черные глаза горели огнем.

– Осторожно, – предупредил Сэм. – Молодые матери могут быть опасны.

Мы оставили лошадей и медленно вернулись к дому. Уже около года это – наш дом. Он находится в сорока пяти минутах езды от Стокгольма, в природном заповеднике на окраине Сигтуны, самого старого города Швеции. Этот природный парк занимает довольно большой участок на берегу озера Меларен, его территория покрыта в основном полями и лесами. Лишь кое-где меж сосен разбросаны редкие домики. Многие из домов столетиями принадлежали разным поколениям одной семьи. Старые красные деревянные хижины, которые в течение этих лет достраивали и реконструировали по многу раз. Эти стены повидали немало на своем веку и стали свидетелями многих рождений и смертей.

* * *

Сэм унаследовал дом от второй жены своего деда, Иды, которая родилась и выросла здесь. У нее не было своих детей, и она питала слабость к Сэму, который уже ребенком знал, как очаровать ее, как похвалить ее розарий, или пряное печенье, или мягкий шведский акцент, из-за которого ее речь звучала как песня. Когда несколько лет назад Ида умерла, оказалось, что она оставила ему этот дом, с условием, что его нельзя продавать, но можно передавать по наследству.

До прошлого года мы никогда не приезжали сюда и никогда не вспоминали ни о доме, ни вообще о Швеции. Единственной связью с этой страной была, пожалуй, та красная игрушечная далекарлийская лошадка, национальный символ Шведского королевства, которую Ида привезла нам в подарок во время своего приезда в Нью-Йорк. Игрушка стояла на подставочке для специй в нашей бруклинской квартире, рядом с мельницей для перца и нераспечатанной баночкой шафрана, которую я выторговала на ночном рынке в Марракеше.

Конечно, переезд сюда был идеей Сэма.

Все хорошие идеи принадлежат ему, как он любит шутить.

Он сказал, что ему хочется пожить в сказке. Что здесь мы будем еще счастливее, чем прежде.

Он был прав. Как всегда. Он всегда ведет нас в правильном направлении, как компас, который помогает мне избегать бурь. Мне очень повезло, что у меня есть Сэм.

Ближе к вечеру мы втроем долго гуляли по лесу, уютно усадив ребенка в специальный эрго-рюкзак. Гуляя, мы называли деревья и птиц, которых научились отличать за этот год, – ель, гнездо вьюрков, ясень обыкновенный. Это наше новое увлечение, хобби, которое мы тут приобрели. Иногда мы смеемся сами над собой, представляя, какими были раньше.

В Сигтуне мы зашли в кафе у причала перекусить жирной селедкой в ржаных сухарях и картофельным салатом. Мы сидели и слушали крики чаек и плеск воды, гипнотически переплетающихся с тихим говором хорошо одетых шведов. Официантка потрепала нашего малыша по щечке и на безупречном английском приняла наш заказ. «Спасибо, – поблагодарили мы на шведском. – Спасибо».

Вернувшись домой, я искупала сынишку и стала укачивать его на руках, пока он не уснул. Я уткнулась носом в его шейку, провела пальцами по его мягким, как пух, золотистым волосикам, которые потихоньку начинали густеть. Дотронувшись рукой до груди, я почувствовала стук его сердца, размеренный и удивительный. Тук, тук – эхо моей жизни. Мы с Сэмом, уставшие от долгой прогулки на свежем воздухе, скользнули под хрустящие простыни еще до того, как окончательно стемнело. Я свернулась клубочком в объятиях мужа и задумчиво переводила взгляд с его мужественного лица на темные глаза и решительный твердый подбородок, а затем на его грудь, мощную, словно закованную в доспехи. Настоящий мужчина. Сильный мужчина, который способен нести тебя по жизни на руках – и оно так и складывается.

– Отличный был денек, правда? – сказала я с довольным вздохом.

Сэм поцеловал меня в лоб и закрыл глаза. Я пошевелила рукой, собираясь повернуться на живот.

– Нет, – сказал он, – лежи так.

Да, все так, как и говорил Сэм. Сказочная жизнь в лесу.

Сэм

Сегодня исполняется год с тех пор, как мы переехали в Швецию. Трудно поверить. Целый год! Новая страна, новый дом, новорожденный ребенок… Новая жизнь. Наверняка лучше прежней. Чтобы отпраздновать это событие, я приехал с деловой встречи в Стокгольме пораньше, привез букет свежих весенних цветов и бутылку вина. В сувенирной лавке в старом городе я нашел для Конора вязаный шлем Viking.

Мерри была на кухне. Темные длинные волосы связаны в узел на макушке, на талии – передник. Она улыбнулась, увидев меня.

– Красивые, – сказала она.

– Как и моя жена, – ответил я.

Знаю, ей нравится, когда я ее называю женой. Она порывисто обняла меня, и я с удовольствием вдохнул ее запах; духи и что-то недавно жаренное.

– Со шведской годовщиной тебя, – шепнула она. – Смотри, я приготовила шведские фрикадельки, чтобы отпраздновать.

– А где мой мальчик? – спросил я и пошел к Конору. Он был в гостиной, на коврике для игр, лежал на спинке и пытался дотянуться до лягушки, которая висела на зеленой пластмассовой перекладине. Что за ребенок! Я не перестаю удивляться. Уже восемь месяцев. Он растет не по дням, а по часам. И постоянно меняется, постоянно в движении.

– Ну, как поживает мой чемпион сегодня? – спросил я, укладываясь на пол рядом с ним.

Он улыбнулся мне – и от этой улыбки у меня сердце затрепетало: эти розовые беззубые десны, и эта чистая, незамутненная любовь. Я уткнулся лицом в живот крохи, вдохнул запах присыпки и детского крема.

Потом натянул новый шлем на его головку и поднял малыша на руки, чтобы показать Мерри. Две светлые косички свисали по обе стороны шлема. Конор схватил одну из них и сунул в рот.

– Отлично, – рассмеялась Мерри, – теперь он готов возглавить вторжение.

Она так счастлива здесь. Беззаботна и счастлива. Мне нравится видеть ее такой. Я всегда хотел для нее именно такой жизни. Для нас.

Я передал ребенка ей, чтобы пойти умыться перед ужином. Она крепко прижала его к себе, и я на мгновение замер в дверях, чтобы полюбоваться этой сценой.

– Прекрасно, – повторил я.

Мы сидели вместе вокруг старого дубового стола Иды: Конор – в своем высоком детском креслице, которое я для него смастерил, а мы с Мерри – друг напротив друга. Она распустила волосы и расчесала их на пробор, как мне больше всего нравилось. На ней была голубая блузка, отчего ее серые глаза казались почти прозрачными. Они то смотрелись совершенно пустыми, то походили на порталы в какой-то иной мир.

Я налил вина, Мерри подала на стол блюда и вытерла разлившийся по ободкам тарелок соус. Она зажгла свечи, хотя еще было довольно светло, и поставила цветы на дальнем краю стола.

– За Швецию, – сказал я, поднимая бокал.

Мерри подняла свой – и мы чокнулись.

– М-м-м, как хорошо, – похвалил я, попробовав ее блюдо. – Помнишь, когда мы только познакомились, – рассмеялся я, – ты не умела даже тост приготовить?

Иногда даже трудно вспомнить ту, прежнюю Мерри. Так сильно она изменилась с тех пор.

– Это было в другой жизни, – сказала она.

– Да уж, – согласился я. – Эта жизнь подходит тебе гораздо больше.

Она вся словно светилась. Вечерние лучи, проникавшие сквозь окно, окутывали ее фигуру мягким золотистым сиянием. Мерри пыталась накормить Конора, но он упрямо вертел головой, отворачиваясь от ложки.

– Что ты ему приготовила?

– Брокколи, морковь и курицу, – ответила жена.

– Повезло ему, – улыбнулся я. – Дай-ка я попробую.

Я взял у нее синюю пластмассовую ложечку:

– Ам, ам!

Он широко раскрыл рот, и спустя мгновение с едой было покончено.

– Видишь? – подмигнул я Мерри. – Просто нужно проявить настойчивость.

Позже, после того как Кон уснул в своей кроватке, мы с Мерри расположились на лужайке и допили ту бутылку вина. Я привлек жену к себе и крепко поцеловал.

Над нами по темнеющему небу рассыпались звезды. В воздухе плыл густой, чуть удушливый аромат лаванды, цветущей в палисаднике. Я видел, что Мерри смотрит на меня, я даже увидел свое отражение в ее светлых глазах. Я задрал ее блузку и привлек жену к себе.

– Сэм! – запротестовала она.

– Ш-ш-ш-ш, – прервал я. – Мы с тобой в безлюдном месте, вокруг ни души.

Она расслабилась подо мной и слегка вздрогнула, когда я приподнял и раздвинул ее колени.

– И потом, – напомнил я, – мы должны постараться зачать еще одного ребенка.

Да!

В этом и есть жизнь.

Именно так и должно быть!

Мерри

Сегодня у меня в планах был джем и детское питание. В саду полно плодов и овощей, а в холодильнике почти не осталось небольших кастрюлек, в которых я готовлю ребенку еду. Мы с Сэмом договорились, что наш сын должен есть только органические продукты – и только домашнюю еду, поэтому мы сами выращиваем большинство овощей, я готовлю их, делаю из них пюре и храню в бутылочках. Это не так уж и хлопотно. И потом, чего не сделаешь ради собственного ребенка!

Когда мы приехали в прошлом году, все здесь было запущенным и заросшим. Пятнадцать лет дом стоял заброшенным, газон зарос сорняками, деревья поразила черная гниль. Мы спилили сгнившие ели, выкорчевали кусты с узловатыми корнями, выпололи лисохвост полевой и мокричник, заполонившие лужайку. Накупили книг по садоводству и посадили ряды и ряды рассады из питомника. Сэм заказал на зиму парники с кирпичными стенами для защиты от мороза. Потом началось: то улитки атаковали нашу рассаду, то она никак не пускала побеги, то мы не вовремя ее сажали, неправильно подбирали время для пересадки и пикирования. Постепенно мы все-таки выработали правильный график посадки и сбора, выяснили, сколько требуется времени для того, чтобы созрела капуста, какая оптимальная щелочность почвы. Теперь мы во всем этом неплохо разбираемся. По крайней мере я. Поскольку сад и кухня – это моя епархия.

* * *

Теперь у нас нет недостатка в овощах. Каждое утро я выхожу в сад, высаживаю семена, удаляю сорняки, выкапываю из земли корнеплоды. В воздухе стоит тяжелый, густой запах свежей земли – пахнет чем-то полезным, хорошим. «Возвращение к основам», как говорит Сэм. Ему нравится делать вид, что он ощущает разницу; он, бывало, пробует салат и выносит приговор – домашний он или купленный на базаре. Я обычно лгу, если он ошибается. Мне не хочется, чтобы он чувствовал себя глупо.

Для детского питания я варю овощи в кастрюльках на плите: одна для моркови, одна для брокколи, одна – для кабачков цукини. Потом подписываю этикетки и приклеиваю на банки – словно малыш может прочесть и выбрать, что он будет есть на обед. Сэму нравится открывать холодильник и любоваться этими баночками, которые выстроились рядами, как маленькая продуктовая армия, готовая к бою.

– А кто это у нас такая хозяюшка-хлопотунья? – восхищается он.

– Ну, наверное, я, – подмигиваю я мужу. – Скромница и умница.

Я и вправду «хозяйственная женушка». Просто создана для этой роли, по словам Сэма. Он обожает во мне эту присущую идеальной жене и матери хозяйственность и домовитость. Возможно, он прав, я на самом деле создана для этого. Я действительно весьма преуспела на этом поприще. Можно сказать, что это вполне естественно, но вы не представляете себе, как я усердно работаю, чтобы всего этого добиться!

Но неважно, какие усилия я трачу. Оно того стоит, правда? На что еще я могу надеяться? Что еще нужно? Любовь мужа, ребенок как дар свыше. Этого достаточно – это все.

Иногда эта новая жизнь заставляет меня чувствовать себя так, словно я – жена какого-то поселенца восемнадцатого века. Выращиваю овощи, пеку хлеб, хожу каждую неделю на фермерский рынок, чтобы набрать целый пакет зелени: цукини, капусту, сельдерей – все, что я не могу вырастить в собственном саду. Сэм всегда поражается этим продуктам: свежести дикого норвежского лосося, вкусу настоящего фермерского масла или яиц, которые только-только собрали в курятнике.

– Как мы вообще выживали в Штатах? – недоумевает он.

– Сама удивляюсь, – отвечаю я.

Мы часто так делаем, сравниваем жизнь до и после, старый мир и новый. Швеция всегда побеждает. Мы редко не сходимся во мнениях. Швеция – это подарок Сэма мне, нам обоим. Это ответ на все вопросы. Лекарство от всех болезней, которые мучили нас раньше. Сэм называет это место раем и правомерно ожидает, что я с ним соглашусь.

Я и соглашаюсь. А как можно не согласиться?

Кроме заготовки джема и детского питания, сегодня день уборки ванной и кухни, поэтому, покончив с приготовлением еды, я делаю самодельное чистящее средство из уксуса и пищевой соды – рецепт из блога, который нашел для меня Сэм. Там полно всяких советов по ведению домашнего хозяйства, например как сделать ароматические свечи или справиться с трудновыводимой плесенью на стенах. Он подписался на рассылку, чтобы я не пропустила ни одного полезного совета.

Да, в этом он хорош. Дальновиден. Я восхищаюсь этим качеством в людях, способностью принимать решения и действовать по плану. Я никогда не была в этом сильна. И мне всегда было интересно, какой была бы моя жизнь, если бы я умела предусматривать и планировать все заранее.

Опустившись на колени в ванной комнате, я начала именно с ванны. Отчищала и натирала до блеска краны, пока не увидела своего отражения, искаженного и перевернутого вверх тормашками. Вытянула из слива слипшийся комок наших волос, скопившихся за неделю. Потом унитаз – кропотливая работа, пришлось чуть ли не с головой нырять внутрь. Что бы сказала моя мать, если бы увидела меня сейчас? Неопрятная, неухоженная – вот что она сказала бы. Или, более вероятно, назвала бы меня омерзительной. Немытая, без косметики, кожа лоснится от жира. Пот струится по футболке. Я понюхала свои подмышки.

Потом улыбнулась своему отражению в зеркале – ослепительно и широко. Раскинула руки, изобразив радушное приветствие.

– Добро пожаловать в наш дом, – сказала я вслух. – Добро пожаловать в нашу жизнь.

Женщина в зеркале выглядела счастливой. Убедительной.

Чуть раньше сегодня утром мне позвонила Фрэнк. Она разбудила ребенка.

– Я еду в Швецию, – сказала она.

– Что?

– Я приеду в гости!

Я говорила ей это снова и снова, целый год, с тех пор как мы сюда переехали, в каждом электронном письме и в каждом телефонном разговоре. «Ты должна к нам приехать, тут просто восхитительно, мы будем рады принять тебя у себя».

И вот теперь она приезжает. Она будет здесь уже через несколько недель.

– Она – твоя лучшая подруга, – сказал Сэм, когда я ему сообщила эту новость. – Это прекрасное известие.

– Да, в самом деле, – согласилась я с улыбкой.


Несколько дней назад я послала ей электронное письмо. Очередное пространное послание о моей замечательной жизни в Швеции, с фотографиями, подтверждающими мои слова. Фото моей домашней выпечки, улыбающегося ребенка, мужа с оголенным торсом. Она ответила почти сразу же, рассказав о новом повышении по службе и сверкающем новом пентхаусе в Баттерси. И тоже прикрепила фото, со своего недавнего отпуска на Мальдивах: Фрэнк в бикини со смешным принтом из крошечных ананасов, загорелая, лоснящаяся от солнцезащитного крема, с кокосовым коктейлем в руках, а на заднем плане лениво плещется Индийский океан.

Интересно, как она отнесется ко всему этому. К реальной картине моего мира, когда увидит его во плоти.

Я вытерла зеркало и открыла окна, чтобы проветрить комнату от запаха уксуса. В кухне я выдвинула посудомоечную машину и вычистила грязь, собравшуюся у стены. Я отчистила жир с внутренних поверхностей духовки, взобралась на стремянку и вытерла пыль на холодильнике. Иногда мне нравится писать пальцем слова на толстом слое пыли. «Помогите!» – почему-то написала я в это утро.

Ребенок проснулся и расплакался, когда я заливала рассолом оставшиеся овощи, разложив их по банкам. Маринование – еще один из недавно приобретенных мною навыков в кулинарии. Весьма полезный. Я пошла в детскую и уставилась на крикуна, лежащего в кроватке.

Лицо его покраснело, оттого что на него не обращают внимания. На губах пузырилась слюна, когда он заходился криком. Он увидел меня, нахмурился, протянул ко мне ручки и заерзал, пытаясь подняться и выбраться из кроватки.

Я наблюдала за ним. И всем сердцем стремилась вызвать в себе это чувство. «Пожалуйста, – просила я, – ну, пожалуйста!»

Они называют это материнским инстинктом. Но для меня это что-то далекое, пустой звук. Погребенный где-то в глубине души, под многими и многими слоями, – или вовсе отсутствующий инстинкт.

«Пожалуйста!» – снова взмолилась я. Но в душе, как всегда, была лишь пустота. Холодная и гулкая. Полнейший вакуум.

И я ничего не могла поделать, только стояла и смотрела.

Крики ребенка становились все более требовательными, лицо его все больше краснело, перекошенное от возмущения. Он постепенно посинел от крика. Я беспомощно замерла, словно парализованная. Потом отвернулась, чтобы он не мог вот так, глаза в глаза, просить меня погасить вспышку его раздражения. Не в состоянии понять, что я не могу этого сделать.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6