Мишель Фалькофф.

Плейлист смерти



скачать книгу бесплатно

Michelle Falkoff

Playlist For The Dead


© Michelle Falkoff 2015

© Солнцева О., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

В память Эрика



За те годы, что я смотрел телевизор, я усвоил: можно найти мертвое тело и не подозревать, что оно мертвое, до тех пор, пока не перевернешь его и не обнаружишь пулевое отверстие, или ножевую рану, или что-то подобное. И, похоже, это в какой-то степени верно – Хейден лежал под одеялом, запутавшись в дурацких простынях с героями из «Звездных войн» (не пора ли было вырасти из этого?), как всегда, когда я ночевал у него.

Хейден спал крепко; иногда мне приходилось буквально скатывать его с кровати, чтобы разбудить. И это было непросто: он – кругленький коротышка, а я гораздо выше – «жердь», как говорят окружающие, и мне было трудно сдвинуть его с места, когда он отрубался. Увидев его лежащего таким вот образом, я вздохнул, пытаясь сообразить, как совместить извинения за прошлый вечер, с которыми я к нему явился, с извинениями за перемещение его тела с кровати на пол.

Мой вздох показался мне слишком громким, а потом у меня ушла целая минута на то, чтобы понять, почему Хейден не храпит. А храпел он всегда. Моя мама, медицинская сестра, считала, что у него апноэ; его хрипы, минуя коридор, долетали до ее комнаты, когда он оставался у меня на ночь. Она настаивала на том, чтобы он уговорил свою маму приобрести какую-нибудь маску, способную помочь в таком вот тяжелом случае, но я знал, что это дело безнадежное. Хейден не разговаривал с матерью, если только на то не было крайней необходимости, а с отцом дела у него обстояли еще хуже.

Тишина в комнате начала казаться пугающей. Я продолжал убеждать себя, будто все в порядке, что Хейден просто случайно нашел удобную для себя позу, позволяющую ему спать тихо, но это можно было расценить лишь как маленькое чудо, а даже после пяти лет в иудейской школе в чудеса я не верил.

Я слегка подвинул его ногу:

– Хейден, вставай.

Он не шевельнулся.

– Серьезно, Хейден. Просыпайся.

Никакого результата. Ни единого звука.

Я уже был готов ухватить за голову имперского штурмовика и стянуть с кровати одеяло, как вдруг увидел на столе Хейдена, рядом с которым он спал, пустую бутылку из-под водки, стоящую между ноутбуком и моделью «Тысячелетнего сокола».

Это было странно – Хейден вообще не пил, даже на трех-четырех вечеринках, где мы с ним удосужились побывать. И насколько я мог судить, вчера вечером у него не было времени сделать хотя бы глоток спиртного. Кроме того, я не видел ни малейшей причины, по которой на его столе могла бы стоять бутылка. Если только он абсолютно не выпал в осадок от проблем. Тогда он легко мог стащить ее из бара отца, вернувшись домой.

Меня замутило, как я понял, от чувства вины.

Вот почему он, наверное, не просыпается – из-за тяжелого похмелья. Даже чувствуя себя виноватым, я не мог не рассмеяться. Первое похмелье Хейдена – нужно будет как следует поиздеваться над ним, когда он наконец придет в себя. Потом я вытащу его из дома, мы умнем сытный калорийный завтрак и помиримся. И все у нас будет хорошо.

А сейчас ему необходимо проснуться.

Я подошел поближе к изголовью кровати, сдерживая дыхание на случай, если он вдруг наблевал. Но в комнате пахло как обычно: излишней стерильностью и сосновым ароматизатором. Зуб даю, его мать приглашает в дом уборщиков каждый божий день. Я не мог решить, сбросить друга с кровати или просто вытащить подушку из-под его головы, но тут, остановившись на последнем, я задел локтем бутылку и опрокинул ее. Она с грохотом ударилась об пол, и вместе с ней на него упало что-то еще.

Я наклонился, чтобы поднять упавшие вещи. Нет нужды давать Хейдену, когда он проснется, повод возмущаться, что я устроил в его комнате беспорядок. Нам и так было о чем поговорить. Я подобрал бутылку и тут увидел рядом с ней аптечный пузырек и взял его в руки. Это была бутылочка из-под снотворного, на которой стояло имя матери Хейдена. И она была пуста. Я понятия не имел, сколько в ней было таблеток, но судя по дате на этикетке, ее открыли всего пару дней назад. И это означало: она выпила ее содержимое всего за одну ночь.

Я посмотрел на бутылку из-под водки.

Или же это сделал Хейден?

И тут я заметил на полу еще кое-что. Флешку и клочок бумаги, выдранной из блокнота. «Сэму, — было написано там. – Слушай, и ты все поймешь».

И тогда я набрал 911.

1. «How to disappear completely». Radiohead

Утром в день похорон Хейдена я не смог встать с кровати. Не имею в виду, что не хотел – если уж на то пошло, пусть бы этот день пролетел как можно быстрее, и если вставание с кровати означало бы первый шаг на большом пути, я поспешил бы сделать его.

Но не смог.

У меня было ужасно странное чувство, будто я нахожусь в большом кубике льда. Я представлял себе ту сцену из «Звездных войн», в которой Хан Соло оказывается замороженным в карбоните – руки вытянуты вперед, словно он хочет как-то защитить себя, а рот полуоткрыт в молчаливом протесте. Этот образ вечно преследовал Хейдена, и каждый раз ему было страшно смотреть на Соло, а он видел «Империя наносит ответный удар» раз, наверное, тысячу. Я почти догнал его, но по каким-то причинам вся эта история с карбонитом казалась мне забавной, а еще забавнее было смотреть, как дергался Хейден. На день рождения я купил ему в подарок футляр для айфона с изображением Хана Соло в карбоните, а в стакан с газировкой набросал кубиков льда с тем же рисунком.

Вспомнив выражение его лица, я рассмеялся, и смех снял «заклятие». Я снова мог двигаться, хотя мне уже больше не хотелось этого. Если я двигался, значит, я проснулся, а раз проснулся, значит, Хейден действительно мертв, а я еще не был готов окончательно признать это. Мой смех был не к месту, но искренен, что опять же заставляло меня чувствовать себя виноватым, и это никуда не годилось. По правде говоря, я не понимал, какие эмоции должен испытывать. Скорбь? Конечно. Отчаяние? Определенно.

О чем ты только думал, Хейден?

– Что? – Мама приоткрыла дверь на щелочку и уставилась на меня. Ее вьющиеся темные волосы были заплетены в косу, а вместо формы медсестры она надела платье. – Ты меня о чем-то спросил, Сэм?

– Нет, разговариваю сам с собой. – Я не сразу осознал, что произнес это вслух.

Она приоткрыла дверь шире.

– Все еще в кровати? Надо пошевеливаться. Сам знаешь, я не смогу остаться до конца, иначе опоздаю на работу. – Она пару раз хрустнула пальцами. Да, участливой и приятной особой ее не назовешь.

– Выйди и дай мне одеться. – Получилось резче, чем я намеревался, но она, должно быть, все поняла, потому что прикрыла дверь молча, но сначала повесила на нее одежду. Костюм, что я надевал прошлым летом на свадьбу кузена, был выглажен.

Я почувствовал себя еще большим засранцем, чем обычно.

Поднявшись с кровати, я повернулся к компьютеру и запустил плейлист, который был на флешке Хейдена. Он оставил ее мне, зная, что я найду ее и, возможно, даже его – я всегда первым извинялся после наших с ним ссор. Я не умел долго сердиться. И он предположил, что я вскорости объявлюсь у него, хотя мы так плохо расстались.

Я безостановочно слушал этот плейлист два последних дня, пытаясь понять, что имел в виду Хейден. Слушай, и ты все поймешь. Что я должен был понять? Он покончил с собой и оставил меня совершенно одного, оставил, чтобы я его нашел. И я не сомневался, что это моя вина, хотя понятия не имел, в чем именно она состоит. Но я слушал и слушал, выискивая песню, которая подтвердила бы мою догадку, песню, которая во всем обвинит меня. Но пока ничего такого не обнаружил.

А нашел вместо этого странную подборку самой разнообразной музыки, как новой, так и более старой. Некоторые песни я знал, другие нет, и, учитывая, что наш с Хейденом музыкальный вкус формировался в одном русле – или, по крайней мере, я так думал, – меня это порядком удивило. Придется слушать и дальше – надо же узнать, что он имел в виду, хотя я не был уверен, есть ли в этом какой-то смысл.

Я просмотрел список, пытаясь найти что-то уместное для похорон. Многие из песен были достаточно депрессивны, и остановиться на чем-то одном было трудно. Начал я с песни, напомнившей мне о том времени, когда я впервые надел костюм, в который мне предстояло облачиться и сейчас. Он был серым, слегка поблескивающим, я тогда собирался дополнить его галстуком-бабочкой. Мои двоюродные братья и сестры, консервативные учащиеся частных школ, всегда считали меня немного чудаковатым, так почему бы не предоставить им доказательство этого? Мама же держалась молодцом, говорила, что счастлива, раз у меня есть собственный стиль в одежде, особое к ней отношение. Она сама была небезразлична к своим нарядам, и когда они с моим отцом еще были вместе, старалась выделиться из общей массы. Теперь же она редко вылезала из медицинских костюмов, которые носила на работе. Рейчел, моя старшая сестра, была не столь впечатлена моим видом и на разные лады обзывала меня всяческими обидными словами, пока мама не отправила ее наверх сменить платье, в котором она хотела пойти – оно, если честно, было довольно паршивым и мало подходило для свадьбы.

Хейден появился, когда я одевался, желая выяснить, не хочу ли я прошвырнуться с ним до молла. А под моллом он обычно имел в виду тот единственный магазин, куда мы с ним ходили. «Интергалактическая торговая компания». Остальные ребята из нашей школы большей частью тусовались на другом конце городка поблизости от магазина спортивных товаров. А мы бывали там редко. Я совсем забыл рассказать ему о свадьбе.

– Ничего себе костюмчик, – по обыкновению спокойно сказал он, и я не смог разобрать, говорит он серьезно или полон сарказма. Хейдена всегда было трудно понять. Не то что меня: я-то был болтуном и всезнайкой.

– Без разницы. Тебя небось и мертвого не заставишь надеть костюм. – Я поморщился, припомнив свои слова, но даже тогда я знал, что это не вполне правда. Хейден делал то, что велели родители. Ему это было не по нраву, но так оно было лучше, чем идти им наперекор.

Он пожал плечами:

– Бабочка – хороший штрих. Но она прикольней смотрелась бы на майке. Взгляни. – Он взял рубашку с изображением группы Radiohead с моей кровати – ту, что сам подарил мне после их концерта. По ней шла надпись: «КАК ОНО КОНЧАЕТСЯ, КАК ОНО НАЧИНАЕТСЯ».

Я закатил глаза:

– Это обязательно должна быть Radiohead?

– А что с ними не так? – выпалил он, зная мой ответ наперед. Мы спорили об этом не меньше миллиона раз.

– Некоторые из их вещей очень даже ничего, – сказал я. – Но чем они отличаются от Coldplay? Такие же белые английские чуваки, учившиеся в престижных университетах и, вероятно, слишком толковые для окружающих. Девчонки считают, будто Крис Мартин чертовски сексуален, а у Тома Йорка нестандартная внешность, и вот Coldplay продает мириады альбомов, а Radiohead тем временем пытается достучаться до умников вроде нас с тобой.

– Ты абсолютно не прав, – ответил Хейден. – Radiohead с совершенно другой планеты, чем Coldplay. «Kid A», возможно, лучший альбом всех времен и народов, а на Coldplay подают в суд за плагиат после каждого их сингла. Да просто говорить о них в одном контексте – значит выказывать неуважение Radiohead.

Мне нравилось доводить Хейдена. Раньше, когда мы были маленькими, маму очень беспокоили наши словесные баталии. Ей приходилось входить в комнату, где мы вопили друг на друга – ладно, это я вопил, Хейден же рационально и терпеливо пытался объяснить свою точку зрения, даже будучи ребенком. Мама стучала в дверь:

– У вас все в порядке?

– У нас все замечательно, – отвечали мы хором. И так оно и было.

Вспоминая всякие мелочи, я начинал сильно скучать по нему.

На минуту прервав свои приготовления, я сосредоточился на музыке, звучащей в наушниках. Меня не удивило, что он включил в свой микс «How to Disappear Completely», поскольку эта песня была его любимой («Idiodeque» – моей: хотя мне доставляло удовольствие подкалывать Хейдена, я тоже считал Radiohead гораздо более хорошей группой, чем Coldplay). Я всеми силами старался не слишком разнюниваться, не думать о том, как Хейден сидел и составлял подборку песен, перед тем как принять свое окончательное решение. Мне было ненавистно представлять его желающим исчезнуть таким вот образом.

Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, и я сделал попытку успокоиться. Последние несколько дней меня мотало от того, что ужасно не хватало его, до ненависти к нему, я чувствовал свою вину, и мне было хреново. Но теперь у меня была потребность в других эмоциях. Он бросил меня, а я бы никогда не поступил так по отношению к нему, неважно, до какой степени безумия я мог дойти. В результате я почти не спал и, кроме всего прочего, был истощен. Истощен и зол. Изумительное сочетание.

Вот только мой гнев заново запустил цикл, к которому я уже начал потихоньку привыкать. Злюсь. Виню Хейдена. Чувствую себя виноватым. Скучаю по нему. Снова злюсь. Все это перемежалось желанием кричать или швырять и колотить вещи, но у меня не было возможности делать это. Почему бы мне просто-напросто не испытывать печаль, как все нормальные люди?

– Сэм, нам пора! – позвала мама снизу.

Мне его не хватало. И нужно было сделать что-то, чтобы стало чуть лучше. Я подошел к корзине с одеждой в стирку, выудил из нее старую майку с Radiohead и надел под костюм.

2. «Crown of love». Arcade Fire

Церковь, где проходила панихида, находилась на восточной стороне Либертивилля, на его богатой стороне. Стивенсы, семья Хейдена, жили здесь. Моя семья нет.

Снаружи церковь выглядела почти как дорогая лыжная база – повсюду темное дерево и массивные балки; наверное, она была построена одним из тех архитекторов, что отвечают за все новые особняки в этой части города. Внутри дерево было светлее, потолки – сводчатые, по центру свисала сверкающая, в современном стиле, люстра.

Я был из еврейской семьи, и потому до того посещал исключительно католическую церковь. Все ученики моей тогдашней школы получили там первое причастие. Мы переехали в город недавно, и я почти никого не знал, но один мальчик из нашего класса пригласил всех в церковь, и мама сказала, нужно идти, если я хочу подружиться с ребятами. Но это толком не сработало.

Католическая церковь, в моем представлении, больше похожа на церковь: снаружи белая, распятие на алтарной части и великое множество витражей. Эта же оказалась совсем другой, за исключением двух рядов скамеек со спинками, доходивших до алтаря. У подножия алтаря стоял гроб, и в нем лежал Хейден. Наверное, тоже в костюме.

К тому времени, как мы оказались внутри, церковь была практически заполнена. Рейчел тут же присоединилась к своим друзьям, паршивка, и нам с мамой пришлось вдвоем расхаживать по проходу, пытаясь отыскать свободные места. Несколько первых рядов занимали родственники Хейдена – я увидел его родителей и старшего брата Райана, а также некоторых тетушек, дядюшек и их отпрысков, которых помнил с тех пор, когда приходил в дом Хейдена на праздники. Поскольку у нас в семье Рождество не отмечали, Хейден приглашал меня к ним на десерт, подававшийся после того, как они заканчивали разворачивать подарки и съедали большой изысканный обед. Хейден всегда был благодарен мне за визит, поскольку это давало ему возможность поскорее улизнуть из-за стола. Его мать без устали следила за тем, сколько он ест, и на Рождество бедняге приходилось особенно туго. Стоило ему мельком посмотреть на второй кусок пирога, и она тут же пронзала его взглядом: «Он так уж нужен тебе, Хейден?» Но Хейден никогда не огрызался в ответ. Он был не такой. Он был готов на все, лишь бы сохранить мир и спокойствие. Его семья была его недостойна.

За ними сидели неприятные богачи из восточной части города и их не менее отвратительные дети, друзья Райана; они долгие годы издевались над Хейденом, зачастую по указке брата. Они не сомневались, что жизнь у них всегда будет беспечной, как сейчас. Богатые тупицы? Вроде Джейсона Йодера, нанимавшего репетиторов, которые помогали ему справляться со сложными предметами. Девочки, подобные Стефани Кастер, с исправленными носами и персональными тренерами, были бы хороши и без того, но в результате все казались на одно лицо. То есть они были еще милыми, не поймите меня неправильно, но уже не так, как прежде. Я впал в ярость, увидев их, сидящих стайкой и делающих вид, что они безмерно огорчены, хотя все это отчасти было их виной. Как получилось, что я до такой степени чувствовал себя не в своей тарелке на похоронах лучшего друга?

Мама положила руку мне на плечо. Ее тяжесть успокаивала; я был рад, что не один здесь.

– Мы найдем себе где-нибудь местечко, солнышко. – Она направила меня вглубь помещения, на одну из скамеек рядом с дверью. – Я знаю, тебе хотелось бы сидеть поближе, но они скоро начнут, а мест больше нигде нет.

Кивнув, я велел себе разжать кулаки.

– Тебе придется найти Рейчел – она организует вам отъезд домой, хорошо? Мне так жаль, – добавила она.

– Конечно. – Меня это ничуть не удивило – мама всегда либо уходила из дома очень рано, либо возвращалась поздно. Когда отец бросил нас, она начала учиться по вечерам, чтобы стать фельдшером, а поскольку в больнице не хватало персонала, брала как можно больше сверхурочной работы; тем более что папаша не торопился выписывать ей чеки. Дела у нас обстояли не так уж плохо, говорила она Рейчел и мне, но нам не удавалось откладывать на черный день. Не то что тем, кто занимал первые ряды…

Церковь все больше заполнялась, а я ерзал, пытаясь устроиться поудобнее на деревянной скамье. Служба должна была начаться четверть часа назад, но люди продолжали входить. Так-то вот: у парня был один-единственный близкий друг, а на его похоронах яблоку негде упасть.

Он бы отнесся ко всему этому с ненавистью, не сомневался я. И сидел бы здесь, на задних рядах, со мной.

Мне было жарко. Под блестящим костюмом меня начинал прошибать пот, хотелось чесаться. Подумалось, а не слинять ли? Но я был заперт, словно в капкане. Мама заняла место с самого краю, чтобы уйти, когда ей будет нужно, никому не мешая. А с другой стороны от меня восседала, пригвождая меня к скамье, случайная женщина в ярком цветастом платье, хотя вроде на похороны положено надевать черное. Вид у нее был такой, будто она заявилась на дебильную вечеринку в саду.

Мне опять захотелось кого-нибудь ударить, и я попытался сосредоточиться на чем-то, чтобы успокоиться. И наконец прислушался к музыке, лившейся из громкоговорителей – органа здесь не было. Песню я не узнал: что-то вроде фоновой музыки, типичной для «Нью Эйдж» – тягучие, умиротворяющие звуки флейт. Это тоже взбесило бы Хейдена. Я стал гадать, не включил ли он в свой плейлист песню, которую хотел бы слышать на собственных похоронах, и если да, то какую? И я решил, что скорее всего это старая песня группы Arcade Fire из альбома «Funeral» [1]1
  Похороны.


[Закрыть]
. Нам обоим нравилась Arcade Fire. Мы даже смотрели вручение премии «Грэмми», когда их альбом признали Лучшим альбомом года, хотя в последний раз мы испытали интерес к этому шоу чуть ли не в младенчестве.

Спустя еще десять минут священник ступил к алтарю. И начал бубнить что-то о трагедии потерять столь молодого человека – сплошные банальности и эвфемизмы и ни слова о том, что действительно произошло. Я безумно разозлился и стал таращиться прямо перед собой в затылки людей впереди. Сидящая за несколько рядов от меня девица с длинными светлыми волосами и темными прядями в них склонила голову на плечо какого-то долговязого хипстера. Я не узнал ни ее, ни его, по крайней мере со спины. И подумал, что ее волосы забавным образом подходят для похорон, не то что соседкино платье.

Когда начали молиться, мама поцеловала меня в макушку со словами «Мне пора» и удалилась так тихо, как только позволили ей клоги медсестры. Я ужасно расстраивался, что она столько часов работает на ногах и дома ей часто приходится принимать ножные ванны. Несколько месяцев тому назад, когда мне исполнилось пятнадцать, я хотел было подрабатывать после школы, но она лишь рассмеялась:

– Давно канули те времена, когда подростки могли получить работу в молле, – сказала она. – Половина мамаш, знакомых мне по родительскому комитету, сами работают в «Гэпе». Так что шансов у тебя никаких, ребятенок. И потому продолжай учиться. А я обращусь к тебе за помощью, когда выйду на пенсию.

Она шутила, но лишь отчасти. Я знал, что в школе были дети, чьи мамы работали официантками в «Оливковом саду» или продавали косметику и драгоценности из своих восточных подвалов, делая вид, что занимаются этим забавы ради, словно им не нужна была помощь, хотя бы поначалу, если они хотели жить в этом районе. С тех пор как закрылся завод «Либерти эпплайнс», грань между богатыми и теми, кто с трудом сводил концы с концами, стала размытой. Было очень мило с маминой стороны, что она, по крайней мере, ушла на работу позже; и я пытался помнить о том, что не надо сердиться на нее за то, что она оставила меня здесь одного.

После молитв священник попросил сказать что-то о покойном.

– Каждый, кто хочет высказаться, каждый, кто хочет поделиться… – не слишком связно обращался он к присутствующим. Возникла неловкая пауза. Наконец встал отец Хейдена. Я не мог смотреть на него, на то, как он плакал, словно потерял нечто очень ценное, ведь я знал правду о нем – что он торчит на работе, либо путешествует, либо встречается с женщиной, которая сопровождает его во всех деловых поездках и с которой – Хейден знал это – он спит.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное