Мишель Адамс.

Моя сестра



скачать книгу бесплатно

Достаю телефон и прокручиваю сообщения, понимая, что пропустила одно от Антонио. Нажимаю изображение конверта, сообщение открывается: «Желаю тебе спокойного полета. Сообщи мне, когда приземлишься. Ti amo, A.[1]1
  Люблю тебя. А. (итал.)


[Закрыть]
».

Я была на медицинской конференции, посвященной обезболиванию, когда встретила его. Он занимался сервировкой ужина и раздавал булочки, оставляя за собой дорожку из крошек. В те счастливые первые недели наших отношений я даже понятия не имела о его девушке, ее бдительность он усыпил, а от меня – прятал. Потом она узнала обо мне и вышвырнула его из дома, пока я ждала в машине снаружи. В тот же день он переехал ко мне, рассуждая о том, какое это облегчение – стать свободным. Он старался, чтобы звучало так, будто бы эта его мечта, наконец, сбылась, но, если сейчас взглянуть на ту ситуацию, ему просто некуда было идти. Я даже поверить не могу, что приняла это так просто, или что была такой вот понимающей. Но лежа с ним в постели, когда его голые ноги переплетались с моими, я могла забыть о своем прошлом, притвориться, что жизнь начинается с этого самого момента. Я чувствовала себя поглощенной им. С ним я как будто переставала существовать. Однако это было хорошо: я могла больше не быть собой, этой несчастной одинокой Айрини. Айрини превратилась в Мы. Я была частью Нас. Ну, он немного подыграл мне, подумаешь, большое дело. Он не сделал ничего такого, соразмерного тому, что сделала со мной моя семья. И, кроме того, я тоже была ему нужна.

Удачно, что мы встретились в тот период моей жизни, в котором не было Элли, потому что это позволило нам проживать свои жизни такими, какие они есть. В них мы разделяли любовь к документальным фильмам о природе и домашней еде. Первые два года – лучшие времена – я даже не говорила, что у меня есть сестра, и жить во лжи было для меня блаженством. У меня был он, и я больше не нуждалась в ней.

После поездки в Италию на встречу с его семьей он заговорил о свадьбе и детях. Я отказалась. Что я буду за мать, если у меня самой матери никогда не было и не с кого брать пример? С тех пор все разваливается. Если честно, то ленивое итальянское лето, когда мы, непременно свернувшись калачиком в шезлонге, наблюдали, как солнце уходит за горизонт, было на моей памяти последним моментом, когда мы еще были похожи на счастливую пару.

Сначала я думала, что он уйдет. Но он остался, рыдал, говорил, что не может без меня. Это было большим облегчением, потому что я не была уверена, что тоже могу без него; как я буду одна? Окунуться в книжки и работу – вариант, но я пробовала раньше и знала, какую пустоту это приносит. Я уже распробовала вкус отношений с ним и знала, что даже хрупкая связь лучше одиночества.

Я не хотела опять становиться Айрини, девочкой, у которой нет ни семьи, ни друзей.

Но теперь все меняется, мы как будто разлагаемся, как будто моль пожирает нас. Я постепенно становлюсь Айрини, и единство, за которым я пряталась, исчезает. Он не принимает моего решения не допускать женитьбы и детей, а я не могу признаться, что на самом деле тоже хочу семью. Ведь даже само это желание кажется мне опасным. Я не могу рассказать ему правду, поэтому бросаю телефон обратно в сумку и прошу еще бренди.

Самолет приземляется под неуместные аплодисменты, и я встаю со своего места. Хромая, иду к выходу, бок болит из-за пребывания в неудобном положении. Чувствую, что чем ближе к воссоединению, тем больше нарастает нервное напряжение; меня подташнивает, немного тяжело дышать. Я напоминаю себе, что эта поездка ненадолго, что я остановлюсь в отеле, и нужно будет только появиться на похоронах. Говорю себе, что сама решила приехать. Что мне даже не нужно встречаться с Элли наедине, если я не хочу. Последний момент для того, чтобы поторговаться с нервами и воспоминаниями. Здравый смысл пробивается на поверхность. Но я прохожу таможню и вижу ее среди встречающих, хотя я не говорила, каким рейсом лечу.

Замечаю, что ее внешний вид изменился за годы, пока мы не виделись, и, несмотря на сухость в горле и вспотевшие ладони, позволяю себе понадеяться, что все также могло измениться. Раньше в ней всегда было что-то бунтарское, какое-то неумение приспособиться к идеалам общества как физически, так и морально. Любой мог заметить это. Ее странный тусовочный прикид тогда, рядом с больницей – лишь один из примеров. Но теперь она выглядит ухоженно, стрижка «боб» с резкими линиями, светлые волосы аккуратно уложены. Спортивная одежда облегает ее гибкое тело, в руках она сжимает бутылку воды «Эвиан». В ушах жемчужные сережки размером с шарики-марблы, такие большие и тусклые, что можно принять их за сделанные из кости. Эдакая энергичная степфордская жена, с двумя одетыми с иголочки отпрысками, мясной запеканкой в духовке и манерой элегантно вытирать рот после минета, как леди. Как она может измениться? Это что, улыбка на ее лице? Единственное, что не изменилось – это маленький розовый шрам в виде треугольника на лбу. Не везет нам со шрамами. Плохо заживают.

Я перехожу к размышлениям о том, какова Элли под маской? Внешне она – моя полная противоположность. Она ходит с высоко поднятой головой, тогда как я продолжаю хромать. Моя хромота усугубляется в холода, привет от дисплазии тазобедренного сустава. Элли худая, а я скорее пухленькая. Исключение составляет только мое левое бедро, которое отказывается набирать вес, несмотря на тщательный уход. Антонио всегда уделяет ему внимание, когда мы занимаемся сексом, целует и гладит, скользит руками по сморщенной коже, как будто это моя эрогенная зона. А она таковой не является. Может, это для того, чтобы напомнить мне, что я калека, что я должна быть благодарна за то, что он меня любит, и, соответственно, быть посговорчивее, когда он предлагает мне выйти замуж. Ни один мужчина не рискнет так вести себя с Элли.

Но я приближаюсь к ней и вижу, что ее челюсти напряжены, зубы стиснуты. Это не улыбка, я вижу, как она немигающим взором сканирует толпу. Ускоряю шаг, минуя ограждения, проглатываю комок в горле. Она замечает меня; не сводя глаз с цели, она отталкивает женщину с плачущим ребенком и врезается в коляску. Выражает недовольство, как это делают люди, не имеющие детей, дабы пристыдить родителей, чей ребенок их раздражает. Напоминание о ее беззастенчивой уверенности в том, что в отличие от меня, ей не нужно сомневаться в том, кто она есть. Эта уверенность пленяет, и я понимаю – ничего не изменилось. Она может выглядеть иначе, но это все та же Элли. И это также напоминает мне, что когда речь идет о моей сестре, я могу быть уверена в одном: она – единственный человек, которому никогда не надоест искать меня.

Сперва я облегчила ей поиск. Всего лишь смена номера телефона и новый адрес в том же городе. Быть одной тяжело, и вопреки тому, что заставило меня бежать от нее в мои восемнадцать лет, мысль о том, что она меня ищет, грела душу. После я стала проверять ее, повышая ставки с помощью ложных следов и тупиков, заставляя ее доказывать свою решимость раз за разом. Осознание того, что она ищет меня, было наркотиком, и я подсела. О, быть кому-то нужным! Какая же это радость. Однако хуже ее отсутствия было только ее присутствие.

– Уж и не знала, как долго еще ты заставишь меня ждать, – объявляет она. – Я здесь с тех пор, как получила твое сообщение. – Она оглядывает меня оценивающим взглядом с головы до ног, челюсти все так же сжаты, губы растянуты в кислой ухмылке. Я улыбаюсь, пытаясь выглядеть дружелюбной, как будто не избегала ее большую часть своей жизни.

– Я приехала недавно. Только что тебя заметила, – произношу я, теребя ручку своей коричневой сумки, не в силах посмотреть ей в глаза как следует. И тут она двигается вперед, внезапно заключая меня в объятия. Я пошатываюсь по направлению к ней на своей ненадежной ноге и замечаю, как мужчина средних лет с надутым пузом улыбается нашему воссоединению. Элли тоже замечает его и старается еще больше, прижимая меня сильнее, издавая звуки, напоминающие мурлыканье довольной кошки. Моя щека касается ее прохладной шеи, холодок пробегает по спине. Фальшивая улыбка возникает на ее лице сразу, как только появляются зрители. Она отодвигается, обвивает меня рукой и тянет куда-то. Я пытаюсь убедить себя, что ее хватка ничуть не крепче, чем нужно, но уже ощущаю, что уверенность моя теперь сравнима с потрепанным штормом парусом, изодранным и бесполезным.

«Ты сама захотела приехать, – напоминаю себе. – Ты хотела правды. И что теперь? Пять минут, и я уже попала под ее чары, слепо следую за ней. Кем же я стану к завтрашнему дню?»

– Посмотри на себя, – говорит она, пока мы двигаемся к выходу, и ее слова сочатся фальшивым сочувствием. – Ты так растолстела! – она произносит это с таким энтузиазмом и даже треплет меня за щеку пальцами с идеальным маникюром. Забирает сумку из моих рук, я не сопротивляюсь. Пробивается сквозь толпу, удерживая меня рядом, позади себя.

Мы выходим навстречу сильному ветру, и мои глаза слезятся. Вытираю уголки глаз тыльной стороной руки. Останавливаюсь, вынуждая остановиться и ее:

– Элли, перед тем как мы пойдем дальше, я должна спросить у тебя кое-что.

Но похоже, что она меня не слышит.

– Так много времени прошло, – она поворачивается ко мне. С усилием глотает слюну, и на мгновение мне кажется, что она вот-вот заплачет. Я чувствую прилив сочувствия, даже вины. Но я знаю, что это одна из ее уловок, способность, с помощью которой она заставляет меня думать, что я нужна ей.

Я пробую снова:

– Элли, – тихо произношу, зная, что если не спрошу сейчас, потом не найду на это сил. – Как она умерла?

Элли пристально смотрит на меня с блеском в голубых глазах, холодных, словно лед. Берет меня за руку, переплетая пальцы с моими, как она могла бы, наверное, делать, если бы мы когда-нибудь имели возможность быть сестрами. Сдавливает мою руку, усиливая хватку. Так ничего и не сказав, ведет меня по парковке, левый уголок ее рта дрожит в усмешке. Я решаю, что молчание подтверждает ее вину, и смелость покидает меня.

И я понимаю, что сейчас происходит. Годы без Элли позволили мне забыть, кто я такая. Я притворялась кем-то другим, не той маленькой девочкой, которую бросили. Но теперь, когда мы вместе, я существую. Я приехала за правдой и сейчас, всего за несколько минут, проведенных с Элли, уже выяснила один факт: я всегда останусь той маленькой девочкой, которую они отвергли. Неважно, как я буду бороться с этим, как буду врать себе и твердить, что отношения с Антонио – это все, что мне необходимо.

Я размышляю обо всех тех случаях, когда я сбегала от сестры, пытаясь стать самой собой. О времени с Антонио, когда я думала, что нашла что-то стоящее, что с ним я полноценна и могу, наконец, попрощаться с бедной Одноногой Айрини. О годах учебы на доктора, чтобы создать маску, за которой люди не увидят меня настоящую. Обо всем этом потраченном впустую времени. Я уже могу почувствовать, как Элли, словно яд, проникает в трещины моей жизни, заполняя меня, так что я становлюсь целой. Я иду, глядя на то, как острый край ее остриженных волос, словно нож, разрывает воздух с каждым шагом, и мне хочется заплакать. Потому что теперь я понимаю, что всегда имела право только на одну роль. На роль маленькой нежеланной девочки, которой и была с самого рождения.

Глава 4

Элли отдает мне сумку, когда мы забираемся в «Мерседес» Е-класса цвета серый металлик, прячась от сурового шотландского ветра. Она поворачивает ключ, и двигатель оживает, а из колонок раздается громкая оперная музыка. Элли протягивает руку к CD-плееру, погружая нас в тишину. Внутри холодно, хотя обогреватели включены на полную и воздух обдувает лицо, вытесняя слезы. Я, как дурочка, сижу на пассажирском сиденье, не имея ни малейшего понятия, что можно сказать, ведь она так и не ответила на вопрос.

– Элли, – тихо произношу я извиняющимся тоном, убирая челку с глаз. – Я просила тебя рассказать, как она умерла.

Она пристегивает ремень, регулирует натяжение, как будто бы я сейчас ничего и не говорила.

– Мне отвезти тебя туда, чтобы ты на нее посмотрела? – спрашивает она, изучая шкалы со скрупулезностью пилота перед вылетом. – Думаю, тебе было бы полезно ее повидать, – предполагает она с болезненной улыбкой и пустым взглядом. – Маленькая птичка возвращается в гнездо после стольких лет.

– Я так не думаю, – отвечаю я, отрицательно качнув головой, мои глаза широко распахнуты, взгляд выдает волнение. Я уже чувствовала себя подобным образом, когда была не уверена, куда именно она тащит меня, подростка. Элли продолжает проверять исправность дворников, хотя дождя нет. Они так и ерзают по стеклу «вжик-вжик», «вжик-вжик», пока она не впрыскивает туда пенящуюся жидкость зеленого цвета. Мы трогаемся, а я оборачиваюсь на табло вылетов и глазею на пассажиров.

– Почему ты решила, что я захочу увидеть ее тело? Учитывая, что ты даже не хочешь рассказать, как она умерла.

– Она просто умерла, о'кей? Она мертва. М Е Р Т В А, чтоб ее. Что еще тебе нужно знать? – она вздыхает. – Тогда куда мы едем, если ты не хочешь смотреть на нашу мертвую мать?

Это прозвучало так, будто мы выбираем между «Костой» и «Старбаксом». Она съезжает на ближайшее шоссе, по направлению к границе с Англией, управляя автомобилем безупречно, несмотря на досаду. Зеленые просторы кажутся бесконечными, их разбавляют только возвышающийся замок и часовая башня отеля «Балморал», иногда виднеющиеся сквозь просветы в живой изгороди. Думаю, я могла бы справиться, затеряться здесь среди бетона и людей, несмотря на воспоминания, которые разделяю с Элли об этом городе. Но сельская местность как открытый океан, глубокий, безбрежный, непреодолимый. И будто бы нет от него спасения.

– Если ты не хочешь ее видеть, давай займемся чем-нибудь вместе.

Она похлопывает меня по колену, как мать мягко подбодрила бы ребенка. Как делала тетя Джемайма когда-то своим детям, которые входили в их планы, о чем она любила мне напомнить. Но это только больше меня настораживает, вызывает дрожь. Чувствую себя напряженной, как сжатая пружина.

– Я хочу поехать в отель, – говорю, стараясь, чтобы это звучало уверенно, чтобы не забыть, каким человеком я стремилась стать до сих пор. Я хочу принять ванну и поспать. Немного покурить, выпить вина. Пожевать валиума. Это и правда поможет. Поможет все что угодно, если Элли не будет рядом. Но ее молчание нервирует, убеждая меня, что попытка оказалась неудачной. Теперь я вижу, что не надо было приезжать.

– Где-нибудь рядом. В любой, что придет на ум, – добавляю взволнованно в неубедительной попытке смягчить непреклонность своих слов.

Не глядя на часы, она говорит:

– Сейчас всего пять минут шестого. Что ты будешь делать в отеле сейчас, когда мы только-только встретились после… – и она поворачивается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, в то время как мы едем по трассе со скоростью восемьдесят миль в час, – шести лет? Ты едешь со мной.

Этого достаточно, чтобы дать мне понять: не только я здесь пребываю в смятении и из вежливости скрываю свои истинные чувства.

– Я устала после самолета, – настаиваю, уже осознавая, что проиграла этот спор. Она ждала долгих шесть лет, чтобы увидеть меня. Когда я была моложе, нам обеим было проще. Меня тогда тянуло к ней сильнее. Но кого бы не тянуло к ней в тринадцать лет?

Столько мне было, когда Элли впервые объявилась без приглашения, несмотря на все попытки наших родителей держать нас на расстоянии. Она вошла в мою жизнь героем, спасла меня от Роберта Нила и его банды. Как же он жалел, что выбрал меня своей мишенью, в день, когда она разделалась с ним. Потом были ночные вылазки в парк, тетя Джемайма думала, что я сплю; мелкие кражи, которые Элли совершала для меня. Алкоголь, который она мне покупала, и ее робкая забота, когда меня им тошнило.

– В общем, ты не будешь останавливаться в отеле, – говорит она, брызгая слюной, ее терпение на пределе. Я знаю, к чему она клонит. К тому, что я должна остаться с ней, в доме. В доме, который почти можно назвать родным. Но остаться в месте, которое никогда не было мне домом, немыслимо. Издевка.

– Да и вообще, мы живем в такой дыре. Здесь нет отелей. Ты будешь жить в доме со мной.

Я открываю рот, чтобы поспорить, но я жалка в своем бессилии. Я как щепка, подхваченная волной, отданная на милость моря. Она снова похлопывает меня по ноге, ее самообладание восстановлено, и мы едем дальше в тишине. Мне не верится, что ей удалось провернуть все с такой легкостью на этот раз.

Через час я замечаю, что мы сбавляем скорость, петляем по дорогам помельче, ведущим к деревне, которая, как мне говорили, находится лишь чуть севернее границы. Украдкой смотрю в окно, впервые с тех пор, как она сказала, что привезет меня сюда. Взгляд не ухватывает ничего кроме разросшихся деревьев и далеких гор, укутанных слоем удручающих серых облаков, которые повисли невысоко над землей, словно для того, чтобы поглотить меня. Здесь негде спрятаться. Нет оранжевого мерцания города, напоминающего мне, что я в Лондоне. Я даже не вижу солнца. Но я вижу заляпанный грязью знак «Добро пожаловать в Хортон» в окружении розовых наперстянок. Я знаю, это здесь. Почти на месте.

Пока мы подъезжаем к родовому поместью, я откусываю заусенец на большом пальце. Детская привычка, которая толком и не исчезала. Кожа отрывается, и на пальце выступает кровь, а мы проезжаем мимо черной таблички, на которой выгравировано: «Матушка Гора». Закрываю ранку пальцем, не решаясь поднять голову и посмотреть за окно. Я и без этого понимаю, что мы приехали. Продолжаем движение по длинной дороге, ухабистой и неровной. Замедляемся у ворот, и я заставляю себя взглянуть вокруг. В конце аллеи из высоких деревьев вижу здание. Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее тошнота подступает к горлу.

Поместье представляет собой чудовищное симметричное здание, способное вместить семей пять. Пока мы проезжаем ворота, я успеваю заметить оранжерею, и окутанное туманом скопление деревьев вдали, которое, я предполагаю, является фруктовым садом. Справа я вижу еще одно здание и гаражи, всего шесть. Шесть долбаных гаражей.

– Оно было построено в семидесятых строительной компанией моего отца. – Она говорит это в манере тургида перед тем, как засмеяться. – Прости. Я хотела сказать «нашего» отца.

Мои губы дергаются то ли от улыбки, то ли от судороги. Части, где располагаются окна, оформлены в псевдо-викторианском стиле и немного выступают вперед, я различаю полосы драпировочной ткани, массивной и тяжелой, облегающей рамы. За ними я не вижу ничего, как будто само это место – гигантская черная дыра, готовая втянуть меня внутрь.

Элли тормозит перед гаражами, гравий скрипит под шинами. Она хлопает дверью так, что машина сотрясается, и бежит трусцой к двойной двери в своих супер-пупер-модных кроссовках и спортивном костюме, быстро и легко, словно перышко. На фоне этого дома ее дорогие шмотки приобретают особое значение.

Это потому что раньше мне было легко убеждать себя, что семья, в которой я родилась, бедная. Что они бедные и такие же чокнутые, как Элли. Что есть плюсы в том, что я не с ними. Но это неправда. Уж про бедность точно. Мне блевать хочется от осознания, что они вполне обеспечены, и я задаюсь вопросом, а подержит ли в таком случае Элли мне волосы и вытрет ли щеки, как она всегда делала раньше.

Для меня это имеет значение, потому что я всю жизнь была ребенком в обносках, в немодной одежде, которая раздражает кожу и никогда не сидит так, как надо. Ненужные вещи для ненужного ребенка. Тетя Джемайма не собиралась тратить на меня деньги своей семьи и зажимала те деньги, которые присылал ей мой отец, впрочем, надолго их обычно и не хватало. Однажды мне дали пару «рибоков», коричневых и стертых предыдущим хозяином, но все-таки это были «рибоки». Впервые в жизни я испытывала гордость. В тот день я зашла в школьный спортзал, будучи на седьмом небе от счастья, я словно бы парила в облаках. Но этот дом – точно ведро грязи на те кроссовки. Он такой большой, что становится ясно: те, кто живут в нем, могли бы позволить себе сотни новых «рибоков».

Я вылезаю из машины и вместе с дверью прихлопываю свою шерстяную кофту. Дергаю ее на себя и наблюдаю, как серебряной змейкой тянется из нее нитка. Делаю вдох, уговаривая себя успокоиться. Шепчу себе:

– Ты здесь ради правды.

Смотрю на отражение моего лица и дома в окне автомобиля, и вижу, что оставила внутри сумку. Дергаю ручку, но машина уже закрыта.

– Моя сумка, – зову я Элли, и жду, пока она обернется и нажмет на кнопку. Фары автомобиля мигают, и я снова дергаю ручку, но она все так же заперта. Слышу хихиканье Элли, она насмехается надо мной, исчезая в доме.

Шаркаю по дорожке, этот звук напоминает мне звук ломающихся костей. Сзади раздается металлический скрип, оборачиваюсь – железные ворота закрывают меня тут, деревья извиваются и заворачиваются, образуя полог. За оранжереей возвышается холм, усеянный каменными глыбами, земля черная, пропитанная недавним дождем.

Налегаю на тяжелую дубовую дверь, которую Элли оставила приоткрытой. За дверью я не вижу ничего, кроме пустого пространства прихожей, заполненного длинными тенями и облаками пыли. Слышу тиканье часов где-то вдалеке, и нажимаю на дверь еще немного. Не для того, чтобы войти, просто хочу впустить через проем немного солнечных лучей. Не хочу заходить в темноту.

Картины маслом украшают стены, ряд благородных лиц, все они почему-то выглядят одинаково. Наверное, дело в глазах, отмечаю, что на мои они не похожи. Предки? Род? Китайская погребальная урна, установленная на обелиск, стоит рядом с дверью, и все здесь несет отпечаток музея, вплоть до затхлого запаха. В каком-то смысле так и есть, это музей моего прошлого, которое мне не давали узнать. Я как археолог, Индиана Джонс, только без классной шляпы и верного напарника, копаюсь в юных годах своей жизни. Осматриваюсь и замечаю винтовую лестницу, которая, словно змея, вьется к потолку. Я не хочу знать, что там, наверху.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7