Мерлин Маркелл.

Никта



скачать книгу бесплатно

Хотя, если по округе больше не будет носиться голодный многоколенчатый хищник, он готов согласиться на эти условия. Но, Оникс резонно подозревал, что хищник никуда не денется, просто он станет хуже видеть его.

Оникс решил не терять времени и насладиться бытием простых смертных. Он пустился в импровизированный танец прямо под ливнем посреди улицы, обняв в воздухе воображаемую партнершу. Дождь перестал казаться ему теплым, но Ониксу было все равно, он улыбался и вальсировал. Он попал в город, в котором по улицам ходили люди, а не монстры. И пусть эти монстры – истинные лица тех людей, он ничуть не жалеет о том, что перестал их видеть. Всюду лица, обычные человеческие лица – с глазами, носами и ртами. Эти лица поглядывали на него с осуждением, но все же старались изобразить равнодушие. В солнечный день Оникс привлек бы куда меньше внимания. Может, кто-то даже присоединился бы к нему, организовав незапланированный флэш-моб.

Так, пританцовывая, он и направился домой, на свой уютный чердак с маленьким квадратным оконцем на каждой стороне, переставший быть пещерой.

Статуи безмолвно и недвижимо смотрели каждая в свою сторону. «Какие же они уродливые», – неожиданно понял Оникс. – «Неудивительно, что их никто не покупает. Я бы и сам не купил, да и на выставку не пришел бы».

Он нашел в студии пару холстов и накрыл каждым по статуе, но остальные продолжали осквернять своим омерзительным видом его дивный новый мир. Оникс взял из шкафа в кухонном углу молоток, подбежал к одной из скульптур и ударил по ней изо всех сил. От статуи откололась голова, и из шеи теперь торчала только согнувшаяся проволока. Оникс бил скульптуру снова и снова, пока на его руке не повисла Мари.

– Что ты делаешь? Остановись, остановись!

Оникс опустил руку с молотком. Он ничего не ответил жене, только пнул осколки прочь от себя.

– Ты ведь так долго работал над ней, чем же она тебе не угодила? – причитала Мари. – О нет, любовь моя, только не говори, что ты хочешь разрушить их все!

– Именно, – ответил Оникс, мягко отодвинул жену и принялся молотить очередную статую. Мари закрывала лицо руками, она не хотела видеть этого бессмысленного вандализма.

– Пусть их никто не покупает, – сказала она, когда он превратил гидру в ворох черепков. – Они же не понимают, какой ты гений. Лет через десять поймут, и твои статуи будут стоить по сто тысяч евро каждая. А ты будешь смеяться, вспоминая ту историю, когда на твою выставку пришло четыре человека!

– Я не буду смеяться, пока я делаю вот этих уродцев, – он ударил следующую статую. – Только сам служу посмешищем. Пришло время делать кошек для дамских будуаров.

– Ты больше не хочешь лепить с моей натуры? – Мари удивленно подняла брови, и в следующую секунду изобразила глубочайшую обиду. Кто знает, может, ей и вправду было больно осознать это.

– Маленький творческий перерыв, Мари, – сказал Оникс, разделавшись с третьей скульптурой. – А потом я сделаю статую, глядя на которую ты и забудешь, где настоящая ты – в плоти или в глине.

– Ну, хорошо, – ответила та. – Но, пожалуйста, милый… Сделай небольшой перерывчик и еще раз все обдумай.

У тебя же аффект… Ты не понимаешь, что творишь. Будешь делать кошек, собачек, да хоть жирафиков – но зачем старые-то разбивать? Давай отдохнем, выпьем кофе.

– Да не люблю я кофе! – вскричал Оникс, заставив Мари исчезнуть со сцены. Она решила, что лучше не спорить с человеком, у которого в руках молоток.

Оникс даже не подозревал, насколько легким окажется разрушение в сравнении с созиданием, причем речь шла не о физическом чувстве. Его переполняла свобода, несмотря на то, что он готовился продать свой талант конвееру по производству шаблонных кошек.

– Мне больно, – услышал он нечеловеческий хрип. Скульптор обернулся и пошел на звук. Хрип исходил от крупного осколка – одна из голов гидры. – За что, создатель?

Оникс взял глиняную голову обеими руками. Гидра была не самым мерзким из его творений, хотя попалась под горячую руку одной из первых.

– Хорошо, ты имеешь право на вторую жизнь, – сказал он, убрав голову статуи на полку. – Ты будешь как новенькая, стократ лучше прежнего. Не стыдно будет показать. Я тебе даже крылья сделаю…

Ноги его ослабели от усталости, а голова потяжелела. Перед глазами замаячила картинка, похожая на символ трефовой масти; почему-то она вызывала у него тревогу. Возможно, Мари права. Утро вечера мудренее, можно и прилечь, а завтра разделить статуи на две группы – те, что еще можно спасти переделкой, и те, которые закончат свой жизненный путь в качестве осколков на дне мусорного бака. Оникс завалился на постель.

– Тебе лучше не спорить со мной, Мари, – сказал он. – Я тут вспомнил, как незадолго до нашей встречи уничтожил человека в России, сам при этом не покидая Франции.

Мари устрашилась.

– Почему? Что он сделал?

– Мне? Ничего плохого. Но он обладал силой, которой был недостоин.

Он не упомянул другие мелкие обстоятельства того дня, которые делали всю ситуацию куда менее пафосной.

– Это был маг сорока с чем-то лет, с большим опытом, – продолжал Оникс. – Теперь представь, что я смогу сделать с тобой, если вдруг сочту нужным.

– Тебе не придется, – заверила Мари дрогнувшим голосом. Откровенность Оникса была неожиданной для нее, по сути, он только что впервые рассказал жене о своей жизни хоть какой-то факт.

Ее обидело, что этот факт был таким. Беспочвенная угроза. Разве Мари дала какой-то повод усомниться в ее лояльности?

Через пару часов Мари услышала его храп и поймала себя на мысли, что за четыре года совместной жизни ни разу не видела мужа спящим. Она всегда списывала этот факт на то, что Оникс – непревзойденный трудоголик, ложится позже ее, а встает раньше, выкраивая для работы каждый возможный час.

Храп бы настолько зычным, что мешал Мари работать. Она подошла к кровати и перевернула мужа на бок, к счастью, тот был далеко не тучного сложения. Лицо его, до того момента безмятежно-блаженное, подернулось нервным тиком, это заставило Мари вздрогнуть. Она погладила Оникса по предплечью, и когда удостоверилась, что все в порядке, вернулась к работе.

Мари не знала, что в тот момент, когда она пошевелила тело Оникса, его глубокий сон стал более поверхностным, и в него прорвались жуткие голоса, раздавшиеся эхом в мозгу сновидца.

– Им больно! Ты убил их! Ты убил их!

Тогда он проснулся и вспомнил, что надо довести кое-какое дельце до конца.

Катрин

В дверь постучали.

– Месье Волко’в!

– Войдите, – пробормотала Катрин, подняв лицо от подушки.

– Месье Во… о… – в дверях застрял парнишка-официант, имени которого она не помнила. Как-то на Ж. Жан, Жак, Жерар, какая разница… Дверь захлопнулась, а Катрин снова опустила голову на подушку. Да, надо запереть дверь. Или хотя бы одеться. Мало ли что он сейчас подумает, увидев жену начальника полураздетой и с размазанным макияжем. А, плевать, что он подумает. Завтра тут будет уже другой Жан или Жак. Или Мукаса из Уганды.

Стоило ей надеть халат, как в дверь начали судорожно стучать. Катрин безо всяких вопросов отворила. Это был Максим, с порога потребовав у нее объяснений, что произошло. Пока она собиралась с мыслями и вспоминала, что это она должна заставлять его объясняться и просить прощения за глупые шутки, муж заявил:

– Жюль сказал, что ты пьяна.

– Я? Нет!

– А ну-ка подыши на меня! Фу, куревом несет. Да что с тобой такое?

– Это с тобой что такое? Подослал мне своего клоуна! «Катючка-колючка», выдумать же надо такое! Разве красиво, бить по больному, ворошить покойников? Что я тебе сделала?

Она искренне надеялась, что под ее испепеляющим взглядом обвинителя Максим тут же повинится и пообещает, что больше так не будет, но реакция была прямо-таки противоположной.

– Что ты несешь, какие покойники? Да, ты не пьяна, ты обкурена!

– Неправда!

– Несешь херню, глаза красные, – он схватил ее за ворот халата и подтащил к себе.

– Я, может быть, из-за тебя и плакала, потому и красные?

– Зубы мне не заговаривай! Кто продал тебе эту дрянь?

За дверью послышалось шушуканье.

– Тише, тебя официанты слышат, – сказала Катрин вполголоса.

– Какая разница, все равно они ничего не понимают! И хорошо, что не понимают!

«Пойдем, у русских это нормально, не надо вмешиваться», – послышался голос из-за двери.

– Ты кем себя возомнил? Моим отцом? Царем? – Катрин удалось вырваться из его хватки. «Все понятно», – с горечью решила она. – «Он понял, что я его раскусила, но никогда не признается. Ему прощу обвинить меня в том, что я курю траву и галлюцинирую, чем признать себя неправым. Как вообще можно жить под одной крышей с таким человеком?» К горлу подступил комок.

– Да ты кем себя возомнила! Или ты забыла, кто тебя из деревни вывез?

– Да лучше одной сидеть в деревне, чем с тобой в Париже, – отозвалась она. – Тем более, что Париж этот – такая же деревня, только большая.

– Ишь ты как заговорила! А когда приехали, все щебетала: Эйфелева башня, Елисейские поля!

Можно было продолжать этот спор бесконечно, но Катрин устала от всего этого. Можно было перетерпеть, но одновременно с домашним скандалом на нее навалились Шанталь с ее вечной руганью и Поль с дурацкими шутками. А сверх того – дождь, сырая одежда и ощущение безысходности, будто бы так будет всегда, и из этого порочного круга нет выхода. Хотя, почему нет? Сейчас она из него и выйдет.

Катрин молча взяла в рюкзак и начала скидывать в него сухие вещи.

– Ну и? Что это за сцену ты устраиваешь? – спросил Максим.

«Не отвечать. Стиснуть зубы, найти расческу, смарт, перочинный ножик».

– Я же знаю, что ты все равно никуда не пойдешь в такой дождь!

«Где же этот чертов паспорт…»

– Тебе не шестнадцать лет для таких выкрутасов!

«Да, в шестнадцать смелости бы не хватило. Все, прощай, немилый дом».

Поход по непогоде в дождевике и непромокаемых ботинках оказался намного приятнее, чем сидение в душной подсобке. Так она и шла, куда несли ее ноги, не особенно следя за дорогой, а потом села в первый попавшийся автобус. Катрин было все равно, куда он повезет ее. Она снова сидела у окна и слушала музыку, впервые чувствуя себя свободной – не столько от обязательств, сколько от людей, вечно считавших себя правыми, и, прямо сказать, ничуть не уважавшими ее.

Вскоре дождь закончился, и Катрин сошла с автобуса, точно так же, наугад. Маленькие домики, река, мост. Где это она, в Альфорвилле? Катрин спустилась к реке, катившей свои темные воды. Реки и моря всегда манили ее, будто нашептывая о своей мощи, эта мощь пугала ее и в то же время притягивала. Поэтому она никогда не каталась на паромах и лодках, а уж на больших теплоходах – тем более. Ей было куда проще полететь на самолете, чем добираться куда-нибудь по воде. Вот наблюдать за волнами с берега – это пожалуйста.

Она села на доску рядом с водой. От реки веяло прохладой и странными запахами, Катрин не могла разобрать их. Над городом висел серп убывающей луны, изредка бросающий бледные отсветы на воду. Волны набегали на берег с тихим шуршанием, облизывая высокие ботинки Катрин. Кто-то беззвучно подкрался сзади – она не заметила этого.

«Как тихо и спокойно», – думала она, и это была последняя мысль перед тем, как веки ее смежила дремота – неожиданно для нее самой.

Катрин все так же сидела на берегу, но ее одолело странное чувство тревоги. Она осмотрелась, вокруг ничего не было. Тогда она взглянула вверх и увидела над собой странного человека c крылышками над ушами, больше похожего цветом и фактурой кожи на ожившую статую. Но он не был недвижим, как полагается статуям, он вяло шевелился, паря над ее головой, а одежды его, длинные и блеклые, развевал ветер.

– Кто ты? – спросила Катрин.

– Я – сон, – сказал тот.

– Онир? Или, быть может, Гипнос? – спросила она, протягивая руку вверх. Ее пальцы будто бы столкнулись с плотной преградой, которую тяжело было преодолеть без усилия. Тогда Катрин бросила попытки дотянуться до странного человека, и продолжала с любопытством изучать его. – Ладно, будешь Гипносом. Но я не вижу снов.

– Как, совсем?

– Да. Я сплю, но мне ничего не снится.

– Я приношу сны всем и каждому. Если ты не помнишь своих сновидений, это не значит, что их не было вовсе.

– Раньше у меня были сны. Потом я перестала их видеть.

– Каково быть толковательницей сновидений, которая не видит снов? – продолжал говорить с ней мужчина, похожий на статую. Он уселся рядом с нею, приобняв.

– Немного печально. Будто бы я немного неполноценна. Но жить можно. Потерять сны – это не потерять руку или слух.

– О, некоторые бы многое отдали за твою способность, способность забыть о сновидениях до конца своих дней.

– Странные люди, – проговорила Катрин, позволяя сну плавно перетечь из философского в эротический. В реальности муж не тропился удовлетворять ее чувства, так почему бы не расслабиться во сне?

В момент, когда удовольствию уже полагалось посетить ее в наивысшей мере, Гипнос прошептал ей на ухо: «О, теперь-то ты точно узришь». Чувство тревоги снова захлестнуло Катрин. Она преисполнилась отвращением к тому, чем занимается на грязном берегу, и вырвалась из объятий бледного наваждения.

Сон будто бы сгинул. Катрин долго не могла прийти в себя; ей казалось, что она до сих пор чувствует холодные прикосновения к губам, рукам и ногам.

Ее внимание привлек странный плеск воды, не такой, как раньше, когда волны ритмично бились о берег. Катрин захотела встать и уйти, но не смогла, будто что-то тяжелое держало ее на месте.

На поверхности воды показалось что-то круглое, оно приближалось к ней. Предмет стал увеличиваться и, наконец, поднялся над поверхностью воды. Это была человеческая голова с длинными волосами. В темноте лица было не разобрать, но Катрин откуда-то знала, что это ее сестра. Ужас охватил ее сердце липкими пальцами, но ноги все так же не слушались ее, не хотели нести ее прочь от этого места. Сестра выбралась на побережье и поползла к ней. Длинное платье тянулось следом по поверхности воды. Катрин захотелось кричать, но и крик застрял в горле. Она посмотрела вверх, чтобы попросить странного мужчину о помощи, но тот исчез.

Сестра дотянулась до ее ног и схватила за лодыжки. Катрин задрожала всем телом, это было единственное, что она могла делать – только биться в мелкой дрожи и смотреть, как нечто, похожее на ее сестру, выбирается из воды.

– Забери меня, – сказала пришелица. – Мне там так одиноко без тебя, сестренка.

– Нет, – еле прохрипела Катрин. Ее сердце билось так сильно, что, казалось, сейчас выскочит из груди или разорвется на части.

– Тогда я заберу тебя с собой!

Лицо сестры вдруг резко приблизилось к ней, как в какой-то кошмарной съемке, страшное, раздувшееся, посиневшее лицо. И Катрин проснулась, на этот раз окончательно.

Сердце билось все так же сильно, и она схватилась за грудь, переводя дыхание.

– Господи, – только и смогла пробормотать она. Ей действительно не снилось снов уже много, много лет. И вот первый сон за все это время – омерзительный кошмар.

Лунный серп вышел из-за тучи, осветив побережье. На кожаном ботинке Катрин виднелся мокрый отпечаток детской ладошки. Или это были брызги со стороны моря, а ее фантазия сама додумала остальное? Вздрогнув, девушка стерла его рукой, и тут же отругала себя за это – потому что теперь не могла быть уверена, привиделся ей отпечаток или нет.

Она поднялась на ноги, схватила рюкзак и побежала прочь от этого места. Дорога была абсолютно пустынна. Ну почему она сошла в пригороде, а не ближе к центру, где даже посреди ночи каждые несколько секунд проносятся машины?

На дороге показался желтый шевроле, чей цвет этой ночью и в этом пригороде выглядел неуместно. Катрин протянула руку, подавая знак водителю, чтобы тот остановился, но шевроле пролетел мимо. Следом вольво, ниссан, и еще один шевроле. Никто не замечал ее. Когда Катрин, отчаявшись, побрела пешком в сторону центра, рядом с ней, наконец, притормозил грузовик.

– А ты скромновато одета для своей профессии, – бросил ей водитель.

– Да пошел ты! – бросила ему Катрин, ускорив шаг. Но что с того человеку, который передвигается не пешком? Он продолжал ехать рядом с ней, подстроив скорость под ее шаг. Сворачивать было некуда, кроме как снова к воде, и Катрин побежала к реке по склону. Водитель прокричал ей вслед ругательство, хорошо, хоть не покинул свою уютную кабину, пытаясь догнать девушку.

Когда грузовик скрылся из виду, Катрин вернулась на дорогу, но остановить машину больше не пыталась, так и шла, пока на дороге не встретилась круглосуточная забегаловка, тут точно ей не будут являться выползшие из воды девочки. Она села в уголок, облокотившись на стену.

– Мадмуазель, вы должны сделать заказ, – сказал ей кассир.

– Тогда – стакан воды.

– Возьмете минералку «Перье»?

Катрин купила бутыль воды и засунула ее в рюкзак. Наконец ей позволено спокойно занять свое место в углу и провалиться в дрему под путаные мысли о тянущей боли внизу живота.

– Я и не знала, что ты окажешься такой предательницей, – проговорил обиженный голосок. – Даже воды сестре родной не подаст.

– Оля? Опять ты, – проговорила Катрин. На этот раз дар речи остался с нею.

Оля открыла бутылку минералки, невесть как оказавшуюся у нее в руках, и жадно припала к горлышку. Теперь она выглядела не так страшно, как в прошлый раз, хотя все еще была одета в длинное и просторное платье, похожее на саван.

– Хорошо хоть, не забыла, как меня зовут, – проговорила сестра. – А то ты свое имя забыла, и зовешься иначе. Как же тебе его напомнить? Хм… Можно вырезать его на тебе бутылочным стеклом.

Катрин вскрикнула.

– Мадмуазель? Все о’кей?

– Д-да… Всего лишь кошмар.

Кассир снова потерял к ней интерес.

Напротив Катрин, на противоположном краю стола, стояла наполовину пустая бутылка минералки. Она опустила руку в рюкзак – там бутылки не было. Не обвинять же кассира в том, что он вытащил у нее из рюкзака бутылку, вылил часть, а потом поставил напротив, зная, какой ей приснится кошмар?

– Месье! – Катрин подбежала к кассе. – У вас там скрытая камера. Можно посмотреть запись с нее за последний час?

– А что вы хотите увидеть? Сюда никто не заходил.

– Я настаиваю.

– Эта камера все равно не работает, – тихо сказал ей кассир. По его лицу было видно, что он уже пожалел о сказанном и прикидывает, не соучастницей ли ограбления является эта мадмуазель, не подаст ли она сейчас в окно знак браткам с бейсбольными битами, мол, заходите, тут чисто? Катрин вернулась за столик, достала смартфон.

– Может, у вас хотя бы вай-фай работает?

Вай-фай работал медленно и грустно, но – хоть что-то. Катрин зашла в фейсбук, открыла поиск. Имя: Paul. Город: Paris. Возраст… Сколько ему может быть? Темнота искажает восприятие. Голос молодой, но люди бывают разные. С одинаковым успехом он мог родиться и двадцать, и тридцать лет назад. Ладно, все равно она не разобралась, где в фейсбуке фильтр по возрасту. Общих друзей нет, вуз и место работы она не знает, как тут можно искать человека?

Катрин пролистала список из нескольких десятков Полей. Дальше были еще сотни, а может – тысячи разных Полей, молодых и старых, бородатых и гладколицых, одетых в костюмы и пафосно обнаживших торс. Катрин закрыла фейсбук. Это бесполезно. Может, у него на аватаре вообще какой-нибудь пейзаж или человек-паук.

Но ей так много надо было ему сказать… В первую очередь, извиниться. Хотя, истинная причина – вовсе не в проснувшейся внезапно совести.

Письмо, сожженное в 2008 году

«Тетя Света!

Простите за ту сцену. Простите, что не успела извиниться при вашей жизни.

Вы так много для меня сделали! Но если честно, я все еще обижена за то, что вы меня тогда не забрали. Умом я понимаю, что у вас не было возможности, а сердцем все равно обижена. Так уж по-дурацки я устроена.

Мне кажется, что я скоро не выдержу и присоединюсь к вам. Так что, скоро увидимся.

Катя»

Оникс

Специфическое воспитание тщательно вбивало в голову Мари сознание того, что в мире нет вещи более отвратительной, чем секс, и что все мужчины в радиусе километра каждую минуту размышляют, как надругаться над ней и сбежать. С возрастом, уже выйдя из-под родительской опеки, Мари не только не избавилась от этого предупреждения, но еще более упрочилась в нем, с каждым знаком внимания по отношению к себе, даже самым безобидным, все глубже забираясь в раковину. Она носила бесформенную одежду и почти не пользовалась косметикой, но и это не спасало от взглядов «похотливых извращенцев» – а скорее всего, так только казалось ей самой. В то же время она страшно боялась остаться старой девой, в итоге в ее психике царил настоящий хаос противоречий.

Оникс оказался первым мужчиной, который не только не смотрел на нее похотливым взглядом, а вообще никак не смотрел. Мари была тем самым единственным посетителем, который пришел на его выставку не по приглашению агента. Ее внимание сразу привлек этот субъект, мрачный и направленный исключительно внутрь себя самого. Мать призывала ее остерегаться художников, фотографов и прочих творцов, поскольку те рождены были для того, чтобы заманивать в свои сети моделей и натурщиц, а потом насиловать их; но в скульптурах этого творца не было ни намека на сексуальность.

Каким-то чудом она пересилила себя и пригласила скульптора на ужин в недорогой кафешке, тот вяло согласился. Мари ожидала каждое мгновение, что вот-вот ее ожидания разобьются о Гоморру реальности, но этот человек все так же не раздевал ее взглядом и не тянул свои ручищи под столом, чтобы полапать за коленку. Еще несколько таких свиданий, и Мари решилась предложить скульптору жить совместно. С таким идеальным экземпляром, думала она, надо сразу брать быка за рога, пока кто-нибудь пошустрее не присвоил его себе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7