Мерлин Маркелл.

Никта



скачать книгу бесплатно

Постепенно Катрин научилась быть более толстокожей и не показывать виду, когда Шанталь (и не только она) пыталась оскорбить ее, хотя самолюбие все так же закипало внутри. В то же время она научилась большей витиеватости, поняла, как пускать пыль в глаза, и хотя девушка все еще пыталась толковать сны согласно психоанализу, она все реже говорила «Ваш сон ничего не значит. Это только ваша фантазия» и все чаще несла чушь про ангелов-хранителей и мистическое предвидение.

– Если повторится, пулей полетишь в свою Россию, – вдруг снова послушался голос Шанталь. Каблуки процокали по коридору мимо комнаты, но хозяйка не упустила случая снова выплеснуть на Катрин свои малоприятные измышления. – К Путину своему, – добавила она на обратном пути.

Причем тут вообще Путин? И, Катрин была уверена, что никуда она не полетит. Во-первых, рабочие места ограничиваются не одним гадальным салоном Бонне. Во-вторых, эта склочная баба ее только для того в салоне и держит, чтобы было на кого вылить ушат грязи, когда припрет. Хорошо, что ее характер скорее исключение из правил в этой стране, где люди привыкли доставлять друг другу колкости еле различимым (но оттого не менее обидным) сарказмом.

По крайней мере, подумала Катрин, французские слова больше не вылетают из головы после криков Шанталь. Уже прогресс.

«Меньше страха, но главное – не давать дерзости начать брать верх. Иначе чем я буду лучше нее?»

Однажды Катрин заметила, как заполняет документы ее начальница, и еле удержалась, чтобы не съязвить на тот счет, что даже иностранка пишет грамотнее Шанталь.

«Не опускайся на ее уровень. Вокруг столько классных людей, с которых стоит брать пример…» – подумала она.

Да кто, с кого брать пример? С Люсиль, которая сочиняет сказки, глядя на карточки с картинками? С Зоэ, которая, надо отдать ей должное – имеет более сложную, чем Люсиль, работу, сочиняя сказки не по картинкам, а по полоскам на ладони? Скоро и она будет сказки сочинять. «Психолог».

Катрин нестерпимо захотелось курить. Она бросила около года назад, муж настоял. Заявил, что больше не хочет целоваться с пепельницей. Катрин тогда взяла в руки сигарету, сказала: «Это последняя», и, закончив с ней, больше к куреву не прикасалась. Но пачку с остатком не выкинула, нет. Она и сейчас, должно быть, валяется где-то на дне сумки.

«Я сильная, потому что смогла так сразу бросить, или слабая, потому что так сразу согласилась с Максом?»

Как только рука нащупала знакомые очертания в сумке, Катрин тут же понравился второй вариант.

«Я слабая и пошла на поводу. Он и так решил за меня, где нам жить, каждый день решает, что нам есть и куда пойти. Не ему решать, какие привычки мне заводить, и какие бросать!»

Пальцы сжали пачку, смяв ее. Запоздавший подростковый бунт.

Катрин вышла в коридор. Несколько занавешенных тяжелыми портьерами дверных проемов – не для интерьера, а потому, что на двери не хватило денег. Единственная лампа – над лестницей, по которой надо спуститься.

Бетонные ступени.

Только одна сигарета. Только одна, и все. Катрин закурила на крыльце, оставив позади две двери – одна вела на лестницу, с которой она только что спустилась, другая – в кафе, что раньше было на первом этаже, да закрылось. У мужа тоже есть кафе. Катрин подловила себя на том, что хочет, чтобы этот его бизнес обанкротился.

Рядом – большой, старинный фонарь, Катрин ни разу не видела, чтобы он горел. В большом стекле фонаря – ее отражение, вид сверху. Что это, лысина? Катрин взволнованно ощупала макушку свободной от сигареты рукой. Вроде бы все в порядке… Русые волосы отрастают, вот в отражении и привиделось бледное пятно на голове.

Надо ткнуть взгляд куда-нибудь еще. В окне стеклянной двери с табличкой «Ferm?» виднеются силуэты стульев и столиков, осиротевших без посетителей, видно то, что на противоположной стороне кафе разбиты все окна. Пройдет еще немного времени, и там поселятся бомжи. Удивительно, как еще не разбили саму дверь.

Почему людям надо все крушить, ломать все, что без хозяина, или у чего хозяин далеко? Уезжая из России, она думала, что нигде больше такого не увидит. Но люди везде одинаковые. Москва и Петербург на центральных улицах тоже сверкают, полные лоска, а на окраинах что? Везде будто бы одна глубинка. Так и люди – при встрече выпячивают свои «центральные улицы» и «достопримечательности», а копнешь глубже – и наткнешься на битые стекла.

Девушка отерла рукавом пыльное стекло на двери. Рукав тут же посерел, и Катрин чихнула от пыли.

– Будьте здоровы, – послышалось ей в ответ.

– Спасибо, – она обернулась и увидела субтильного мужчину с громоздким пакетом. Он был одет в плащ, но шел по дождю с непокрытой головой – с волос стекали струи воды. «Без зонта. Непредусмотрительный», – отметила Катрин про себя. – «Рассеянный ли по натуре, или из-за обстоятельств – надо будет уточнять». Он прошел мимо нее в дверь, ведущую на лестницу. Второй этаж – салон Бонне. Третий – сэконд-хенд с вещами для беременных и младенцев. На будущую маму визитер не походил, на типичного посетителя салона – тоже не особо.

– Бордель – следующее здание, – крикнула Катрин ему вслед. Тот сначала приостановился, а потом прибавил шаг. Как неудобно вышло. Может, хочет ребенку одежки прикупить? Заботливый отец. Вот бы и ее папаша был таким…

Топ-топ-топ. Судя по всему, зашел все-таки на второй этаж, в салон. Катрин бросила окурок на землю. А можно ли сорить в пригородах Парижа? Она переворошила в уме все правила поведения для туристов и эмигрантов, которым ее учили, но про мусор не могла вспомнить ни одного.

«Да что со мной? Сорить нельзя нигде».

Девушка наклонилась, чтобы поднять окурок. Он оказался не единственным – только другие намокли, посерели, потому она и не обратила на них внимание сразу. Да уж. Культурная столица мира, Париж. Выпрямившись, Катрин осмотрелась в поисках урны. В поле зрения не было ни одной.

– Чтоб вас, – пробормотала она, бросая свой бычок обратно к остальным. Не в сумку же его класть. – Вот и я теперь немножко свинтус.

Письмо, сожженное в 2001 году

«Милая Оленька!

Я тебя очень-очень люблю и скучаю. Ты даже не представляешь, как. Пишу, и слезы текут, а ведь писать только начала… Я хочу сказать тебе много разных вещей, но у меня рука устанет писать их все, так что расскажу самое главное.

После того, как ты ушла, папа совсем расклеился. Раньше я просила фей, чтобы они отучили папу пить пиво, видимо, допросилась. Теперь он пьет водку. Когда совсем напьется, то кричит на меня. Будто это я виновата в том, что ты…

А если я и правда виновата? Прошу, скажи, что это не так. Приди во сне и скажи… Хотя в последнее время я не вижу снов.

Зачем мы пошли купаться в тот день? Ты помнишь, кто предложил первой, ты или я?

Мне кажется, от страха я разучилась плавать. Видеть сны тоже. У меня их будто украли, но это не самое страшное. У меня еще украли семью, сразу двоих в один день, и тебя, и папу.

Ты не помнишь, каким он был, когда ушла мама, потому что ты была еще маленькая. Он тоже пил, но не так. Раньше я не боялась, что он меня изобьет. Вчера он тоже не ударил, только кричал, но я думала, что вот-вот, и… Мне страшно. От него постоянно пахнет, не только спиртом, а чем-то еще непонятным, и от этого второго запаха меня тошнит.

Ух, рука устала. Тетя Света надоумила меня писать это письмо. Сказала, что мне станет легче, если я тебе выговорюсь, а потом сожгу, что написала. С дымом мои слова улетят на небо. Она прочитала такое в книжке.

Я попросила тетю Свету отвезти папу на лечение. Не знаю, что из этого получится. А если совсем ничего не получится, попрошу ее забрать меня к себе.

Не хочу больше загадывать никаких желаний. Один раз загадала, и стало только хуже. Но если я когда-нибудь загадаю, я скажу: пусть Оля вернется, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!!!

Жду тебя,

Катюша»

Оникс

Скульптор суматошно озирался в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы вытереть руку, чернильная слизь вызывала у него тошноту и омерзение настолько сильные, что он предпочел бы окунуть руку в армейский толчок, нежели еще раз ощутить на своих пальцах останки этой мыши.

Наконец Ониксу попалось на глаза что-то аляписто-цветное, а главное – тканевое. Он тут же принялся елозить находкой по пальцам и успокоился только, когда его кожа окончательно потеряла тактильное воспоминание о контакте со слизью. Оникс бросил почерневшую тряпку на пол, гадая, что же это была за вещица в мире простых смертных. Ему пришло предположение, что это мог быть шарф или платок Мари. Он представил, как жена повязывает на голову этот платок, весь в пятнах слизи, и его опять замутило.

Оникс взял швабру, подцепил ею тряпку и так и спустился с нею на улицу, как с опущенным штандартом. Снаружи тряпка и вовсе почернела до последнего волоконца – как-никак, шел дождь, тоже черный. Но, его капли не были такими отвратительными на ощупь. Просто вода, теплая чернильная вода. Всем остальным она кажется холодной.

Оникс швырнул тряпку вместе со шваброй в мусорный бак и поплелся в сторону магазина. По дороге ему встречалось множество причудливых существ, но в большинстве своем – мерзких и пугающих. Оникс вспомнил, как боялся их первое время. Прошел не один год, прежде чем он привык к ним и даже научился различать, где человек, а где скиталец, не имеющий никакого воплощения в материальном мире. Иногда пелена прозрения рвалась, и он видел жизнь такой, какой она была для него раньше. «Подумать только, какую красивую обложку видят смертные», – подумал он.

Над городом шагал гигантский паук, он и застилал людям солнце, а те видели лишь плотную рыхлую тучу. Быть может, синоптики говорили об этом. «Добрый день, дорогие телезрители! Со стороны Бельгии к нам приближается паук колоссальных размеров, приносящий в нашу страну холодный фронт и неспокойное геомагнитное поле…» Не было ли в последнее время каких-нибудь конфликтов с Бельгией? Вроде нет.

Иногда самообладание покидало Оникса, и он желал вернуться в те годы, когда тучи были тучами, а дождевая вода – дождевой водой. Но Морфеус, хранитель красной и синей таблеток, все так и не приходил, не предлагал выбор между забытьем и спасением мира; так что скульптору ничего не оставалось, кроме как смириться и выстроить для себя стену из утверждений, чем его прозрение лучше забытья. Чтобы в очередной раз получить для себя подтверждение, он как бы невзначай завязал разговор со случайным прохожим. Им оказался, судя по логотипу университета на толстовке, студент из Реймса. Морда у реймсца была преотвратная, вся в каких-то шелушащихся наростах. Верхняя губа оттопыривалась, обнажая кривые желтые зубы. Какой контраст с тем, что он сам видит в зеркале.

– Если бы вам предложили возможность видеть истинную сущность людей и вещей, вы бы отказались? – обратился скульптор к студенту, который имел неосторожность спросить у него дорогу. – Чисто гипотетически.

– А невидимость не предлагают? Или уметь телепортироваться, лазером из глаз стрелять? – усмехнулся студент. – Ладно. Согласился бы, а что нет-то? Это же вроде как читать мысли?

Оникс пораздумал и согласился, что эта «сверхспособность» в философском роде сходна с чтением мыслей. Пусть будет так.

– Но тогда вы были бы шокированы, сколько вокруг вас тьмы, и в окружающих вас людях. Тех, которых вы считаете своими друзьями… В итоге может случиться так, что вы и вовсе разочаруетесь в жизни.

– Ну, у всех есть темные мыслишки, – сказал тот. – Все не без греха.

– Вы даже не представляете масштаб этого греха, – продолжал гнуть свое Оникс.

– А, я понял, к чему все это. Не теряйте время, я убежденный атеист.

Студент поспешил удалиться, так и не узнав правильный маршрут к пункту своего назначения. К сожалению, кроме них двоих на улице никого не было – она и в солнечные деньки была малолюдной, а в такой ливень и подавно. Оникс даже не испытал желания крикнуть студенту вслед, что он идет совершенно не в ту сторону.

Когда студент поравнялся с переулком, оттуда стрелой метнулась тень, повалившая его на землю. Студент закричал и заслонил руками лицо, уже вполне обычное, человеческое. Тень, в которой Оникс узнал свою последнюю скульптуру, вгрызлась жертве в горло. Крик превратился в хрип, и скоро вовсе прекратился. Тварь оторвалась от распростертого под нею тела, по-лебединому изогнув шею, и облизнула кровь с губ, глядя на своего создателя. Оникс потянулся к телефону, намереваясь набрать «112», но мобильник завибрировал, и среди шума дождя раздался «Полет валькирий».

«Стефан Бернар», гласила надпись на дисплее.

– Алло?

Мгновения, которое он затратил на чтение имени звонившего, хватило для того, чтобы монстр успел скрыться вместе с телом студента.

– Оникс, дорогой, как делишки? – заговорила трубка слащавым тоном.

– Прекрасно, – отозвался скульптор с максимальной приветливостью, которую смог из себя выжать. Не каждого представителя сильного пола порадует такое обращение, но это был единственный агент, который с ним работал, так что Оникс изображал из себя верх дружелюбия в общении со Стефаном. Впрочем, сейчас скульптора больше занимала агрессивная тварь, сбежавшая из его студии, нежели личные наклонности его агента, потому он побежал к месту, где произошло нападение.

– Ты тяжело дышишь, дорогой! Уж не отвлек ли я тебя от чего-то приватного?

– Нет, я свободен, говори, – отозвался Оникс, вглядываясь в лужи под ногами. Он видел их исключительно чернильными, поэтому не мог и предположить, будут ли видны другим людям кровавые разводы на асфальте, или дождь уже все смыл.

– Никак не выходит устроить выставку. Продать твоих чудиков тоже, – продолжала верещать трубка. – Ты мог бы лепить кошек, или, на худой конец, птиц? Кошки хорошо расходятся. Ты слышал о Сильвии Ламбер? Она вырезает из дерева таких классных кошек, тонких, длинных… Ты ведь и сам вроде питаешь страсть к длинным шеям? Все эти гидры, динозавры… Или это был дракон? Посмотри на ее кошек, сделай парочку в том же духе, глядишь, и продадим чего ради масла тебе на хлеб.

– Я не подражатель, – сказал скульптор, бегая по переулку в поисках хоть какого-нибудь намека на то, куда могло запропаститься чудовище со своей жертвой.

– О, никто и не просит тебя копировать Сильвию, дорогой! Она делает статуэтки из дерева, а ты будешь делать их из глины, где ж тут подражание? Что-то ты совсем тяжко сопишь, лучше не буду тебя отвлекать, хех! Обдумай еще раз мое предложение насчет кошек! Чао!

Тварь как сквозь землю провалилась. Хотя, в мире, который видел вокруг себя Оникс, она вполне могла уметь путешествовать сквозь толщу земли. С этих чудовищ станется.

Еще ни разу Оникс не видел, как монстры так явно нападают на людей. Тянут из них силы, пьют жизнь – с этим он сталкивался не раз, но чтобы убийство, да еще такое… грубо материальное – нет, такого он не встречал. И ведь эта тварь не была порождением мира, она вышла из-под его собственного резца, и он чувствовал ответственность за ее действия. Сколько еще людей она убьет, прежде чем Оникс поймет, как с ней совладать, если вообще узнает, как это сделать? Стоит убедить себя в том, что студент «не был чист» и заслуживал смерти… Да, лучше думать так, не то чудовище ополчится на него самого, и он сам станет его следующей жертвой.

Воспоминания хлынули в его голову, чужеродные, как киношные кадры. Они убеждали Оникса, что раньше он сам был охотником, пускавшим кровь тем, кто оказывался слабее. Такому охотнику не полагается быть жертвой. Но, сегодня он может ей стать – и то по своей же собственной вине! Он сам сотворил этих монстров, они вышли из-под его резца.

Кроме того, Оникс вспомнил, что собирался купить продуктов, пусть поход в магазин и был лишь предлогом для того, чтобы найти сбежавшее творение и убедить его вернуться в студию. Путь до ближайшего супермаркета был неблизок, так что Оникс успел по пути не раз еще испытать укол совести за свершившееся. Когда он, наконец, добрался до царства консерв, круп и хлебобулочных изделий, его уже одолевала не совесть, а самый настоящий страх. «Будто вернулся в старое доброе время, когда мир только начал показывать свое истинное лицо», – подумалось скульптору. Постепенно он свыкся с чудовищным окружением, но как свыкнуться с осознанием того, что в соседнем переулке поселился плотоядный монстр?

Последняя банка с кетчупом со скидкой 90%, к которой он протянул руку, отрастила крошечные ножки и побежала прочь от незадачливого покупателя.

– Ну и черт с тобой, – буркнул Оникс, сгребая в тележку кетчуп без скидки. Может, сбежать в другой город? Но где гарантия, что его следующая скульптура не убьет их с Мари на месте?

– Я бы на твоем месте начал лепить кошек, – подала голос голова студента из тележки. Оникс остановился, вспоминая, когда это он брал такое с полки. – Хотя они тоже могут убить. Одну старуху загрызли ее собственные питомцы. Но она сама виновата, забыла их кормить. Вот старая склерозница!

Оникс поднял голову за волосы, и из рваной раны на месте шеи тут же бурным потоком полилась кровь, заливая продукты в тележке. В человеческой голове физически не могло быть столько крови, но скульптор давно не удивлялся таким вещам.

– Заткнись, или я сыграю тобой в футбол! – рявкнул он, заставив мадам в соседнем ряду подпрыгнуть от неожиданности и выронить что-то из рук. По супермаркету пронесся звон разбитого стекла. Голова умолкла и, как только Оникс опустил ее обратно в тележку, обратилась капустным кочаном. – Как вы мне все надоели! Даже Никта не знает, как! – обратился он уже к бутылкам с кефиром и йогуртом, взявшимся водить хоровод прямо посреди прохода. – Как в долбанной «Алисе», чесслово… Возвращались бы вы обратно в сны, да там и сидели.

Бутылки начали раззевать зубастые глотки на месте горлышек, демонстрируя свое недовольство. Одна увязалась за ним, порываясь укусить за ногу. Оникс не удержался и пнул бутылку. Та разлетелась на множество осколков.

– Да что за день такой, – пробормотал работник супермаркета, оказавшийся поблизости. – Мсье, вам придется заплатить за это молоко!

– Заплачу, – отозвался раздосадованный Оникс. Бутылка сама погналась за ним, да еще собиралась укусить, а платить – ему.

На выходе смазливая девица сунула ему в руки флаер.

– Салон Бонне! Мы знаем, что вас ждет завтра, и готовы рассказать вам!

– Ну ага, – отозвался скульптор, уже готовый избавиться от бумаги у ближайшей урны. По пути он все-таки заглянул в листовку. Стандартный набор шарлатанской конторы: «К вашим услугам: астролог, хиромант, таролог, спиритист»… О, что-то новенькое – «специалист по снам». Чем вообще занимается этот специалист, которому даже не придумали заумного названия? Связывается с душами умерших во сне? Рассказывает вещие сны? Вряд ли что-то связанное с осознанными сновидениями или чем-то хоть немного близким к ониксовой бытности. Но, ему было так одиноко, и так хотелось выговориться о том, что он видел. Шарлатаны в салоне сами несут тонны небылиц каждый день, так пусть хоть раз в жизни такую небылицу послушают.

Пока скульптор предавался таким мыслям, ноги уже несли его по адресу, указанному в листовке.

Катрин

– Где тебя черти носили? Клиент ждет! – прошипела ей в ухо Шанталь, стоило только ступить на второй этаж.

«Ждет меньше минуты, старая ты ведьма», – подумала Катрин, но вслух не сказала ничего.

– И улыбаться не забывай! Или ты не умеешь?

– Не умею, – сказала ей Катрин, скрываясь за портьерами своей комнаты, чтобы поскорее сесть за свой стол рядом с посетителем – при нем Шанталь шуметь не будет.

Тот вертел в руках ее карты.

– Интересная колода, – сказал он. – Не Райдера-Уайта, не марсельская, не Висконти, не Тота… что же это за карты?

«Я будто помню? Скажи спасибо, что колода не с котятами».

Она заняла свое место за столом, заставила себя улыбнуться и спросила:

– Месье хорошо разбирается в картах таро?

– Видимо, не слишком хорошо, раз не понял, что у вас за колода. Но я бы не придавал этому факту особого значения. Нынче колоды рисуют все, кому не лень, мадмуазель.

– Я замужем, – поправила его толковательница сновидений. – Но все здесь зовут меня Катрин, так что и вы можете обращаться ко мне безо всяких «мадмуазель» и «мадам». Что до колоды, я купила ее за границей.

– Очень интересно. Ваш висельник напоминает мне Мефистофеля, – посетитель взял в руку карту, где зеленоватый мужчина с козлиной бородкой висел меж двух змей на деревянной перекладине, подвешенный за ногу. – Откуда вы? Финляндия? Швеция?

– Нет, я из России.

– Никогда бы не подумал. Даже кириллица меня не убедила, – он указал на буквы под картинками. – Я почему-то подумал, что вы купили колоду в путешествии, а не в родной стране. Что же привело вас во Францию?

– Думаю, вы пришли поговорить о своей судьбе, месье, а не моей, – сдержанно ответила Катрин. Она была страстной любительницей проанализировать все и вся, и вот – ей попался человек с таким же увлечением. Хотя, может статься, что он просто болтлив, и его разговоры – пустая вежливость. Или он скрывает свою неуверенность, переключая разговор на нее? Боится начать о себе. Это куда любопытнее, чем тот факт, что «Повешенный» в ее колоде похож на Мефистофеля. Катрин решительно забрала у него из рук свою колоду. – Расскажите, что вас привело.

Во взгляде посетителя проскользнуло что-то, похожее на беспомощность.

– Как я могу к вам обращаться? – спросила Катрин, уже куда более дружелюбным тоном, чтобы расположить к себе собеседника. Это было даже искренне. Не каждый день к ней заходили лица мужского пола.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7