Мэри Дирборн.

Эрнест Хемингуэй. Обратная сторона праздника. Первая полная биография



скачать книгу бесплатно

С начала января Эрнест и Хэдли начали говорить о свадьбе, которую запланировали на осень. Они часто мечтали о поездке в Италию, или, как они ее называли, Итальяндию. Оба скупали лиры, чтобы обмануть обменный курс. Хэдли была достаточно обеспечена, и понемногу она раскрывалась Эрнесту. Благодаря мудрому распоряжению деньгами Флоренс Ричардсон оправилась от финансовых потерь мужа, так что после смерти ее состояние оценивалось в 75?000 долларов (хотя ее завещание к тому моменту, когда Хэдли и Эрнест встретились, было заморожено). Хэдли получала доход из фонда объемом 30?000 долларов, основанного Джеймсом Ричардсоном-старшим, ее дедушкой; в конечном счете эти деньги, вместе с процентами и другим доходом с денег ее матери, приносили ей общий годовой доход в размере примерно 3000 долларов, т. е. около 37?000 долларов в пересчете на современные деньги. (Кроме того, Хэдли получит 8000 долларов с имущества Артура Уаймана, брата ее матери, сразу после свадьбы – это был подарок к началу ее семейной жизни.) Очевидно, что финансовое положение Хэдли не имело значения для пары в период ухаживаний, хотя они и шутили насчет «презренного металла и того, как с его помощью и содействием мы могли бы уехать в Итальяндию в ноябре [1921 года]». Однако доходы Хэдли сыграли ключевую роль в обретении ею независимости, после того как много лет она была подчинена власти сестры и матери. Хэдли никому не была обязана, и влияние этого на ее самоуверенность должно было быть весомым.

Несколько раз Хэдли и Эрнест приезжали друг к другу в гости. В доме Смита они часто засыпали на крыше после взаимных ласк и, кажется, впервые занимались там сексом в июле 1921 года, через восемь или девять месяцев после знакомства. Хэдли написала Эрнесту в августе, что она «была пленена вчера, 19-го, тем, к чему все женщины питают отвращение – и за что я благодарю Господа». Хэдли искренне и с нетерпением ждала семейной жизни: когда ее подруга Джорджия Риддл спросила, не кажется ли ей, что помолвка – самое прекрасное время в жизни молодой женщины, Хэдли ответила: «Почему бы, Господи, и нет… Мне кажется, все прекрасное и чудесное еще впереди… это как разница – изучать солнце астрономически и просто и радостно жить в деревне под лучами солнца».

Все соглашались с тем, что Хэдли и Эрнест позитивная, современная и здравомыслящая пара. Хэдли беспокоилась по поводу слова «повиноваться», упоминаемого в свадебной клятве, и попросила Эрнеста в шутку приказать ей что-нибудь, чтобы она попрактиковалась: «Я ничего в этом не понимаю. Не припоминаю, чтобы слышала от тебя какие-нибудь приказы… Пиши мне по приказу в день, а я попробую их выполнять. Потом – что ты сделаешь, если я не послушаюсь? Просто перестанешь любить, заботиться или ничего?» Оба читали Хэвлока Эллиса. Несмотря на все сюсюканье – Хэдли называла Эрнеста Оин или Несто, – она осознавала, что они делают. «Ужасно много материнского или отцовского в нашей любви друг к другу – ты понимаешь?» – писала она. Хэдли могла пробуждать воспоминания о мгновениях любви, которые они пережили в период ухаживаний: «темная прохлада немецкого ресторана в жаркий день» или «минуты, когда я сидела рядом с тобой в фойе, в трамвае, в комнате, наполненной другими людьми, ничего не говоря или еще что-нибудь, и просто любила тебя так сильно, так страстно желала овладеть тобой, и руками, и губами, когда один взгляд проникал в твои глаза».

Несколько недель перед свадьбой они провели вдали друг от друга: Хэдли уехала на месяц в Вайоминг со своими друзьями Рут Брэдфилд и Джорджем и Хелен Брикер, а Эрнест отправился рыбачить на реку Стерджен с Хауэллом Дженкинсом и Чарльзом Хопкинсом.

Бракосочетание состоялось 3 сентября в церкви в Хортон-Бэе. Алтарь был украшен золотарником и полевыми цветами, по краям рядов скамей были ветки бальзамина и краснопузырника. Единственная из живых сестра Хэдли[18]18
  Муж Фонни, Роланд Ашер, не присутствовал на свадьбе, потому что недолюбливал Эрнеста, и это могло усилить чувство Хэдли, поскольку теперь она была вне сферы влияния своей сестры. С другой стороны, приглашение на свадьбу было направлено в адрес «Мистера и миссис Роланд Ашер».


[Закрыть]
Фонни стала подружкой невесты, компанию ей составляли Хелен Брикер, Рут Брэдфилд и Кэти Смит. Со стороны Эрнеста присутствовали Билл Смит, Хауэлл Дженкинс, Карл Эдгар, Джек Пентекост и Арт Мейер, а Билл Хорн был другом жениха. Санни единственная из семьи Хемингуэев не появилась на бракосочетании, и при этом ни один член семьи не оказался в свите молодоженов. Сохранились превосходные фотографии со свадебного торжества: расплывшиеся в улыбках, расслабленные Хэдли и Эрнест, венок на золотисто-каштановых волосах Хэдли, слегка влажных и потемневших после купания до церемонии, Хэдли и Эрнест на скамье, смеющийся Эрнест, неторопливо поднимающий руку и прикрывающий губы характерным для него жестом, Эрнест в компании друзей, все держатся за руки, красивые в своих темных пиджаках и белых штанах, а Эрнест стоит в середине, на шаг впереди остальных. После свадьбы они сели в «Форд», принадлежавший одному другу, и проехали четыре мили до озера Валлун, где забрались в лодку и отправились через озеро к «Уиндмиру», который родители Эрнеста предоставили в распоряжение молодоженов на медовый месяц.

* * *

Взяв Хэдли в жены, Эрнест сделал необычайно важный шаг. Она безоговорочно верила в него. Когда в марте она услышала, что Эрнест пишет роман, то едва могла сдержать волнение. Они много говорили о творчестве. На день рождения Хэдли подарила ему пишущую машинку «Корона». Именно Хэдли подала Эрнесту несколько идей, которые будут иметь важное значение для его определений писательского труда, в особенности так называемой теории айсберга: «Ты обладаешь изумительной властью над формой скрытого в твоих произведениях, неважно, насколько это необычно, как айсберги», – написала она в августе. У нее были все те же серьезные планы насчет фортепьяно, однако она сказала, что «с удовольствием задвинет его в угол, чтобы оно не мешалось [Эрнесту] по пути». В другом письме она утверждала: «Я до безумия хочу расчистить тебе путь, чтобы ты стал невероятным, милый». Главным, что Хэдли привнесла в их брак, было намерение достигнуть цели в любви и работе вместе. Она знала, что готова разделить будущее с другим человеком, а не быть одной; не менее важно, что она интуитивно поняла: Эрнест точно такой же, даже если сам он еще не осознал этого. «Мир – это тюрьма, – сказала она ему, – и мы разрушим ее вместе». Эрнест был не единственный бунтарь в семье; очевидно, что и Хэдли хотела порвать со своей семьей и традиционной жизнью точно так же, как и он.

В октябре молодожены вернулись в Чикаго. Медовый месяц не был похож на идиллию, оба схватили простуду, а кроме того, Эрнест настоял на том, чтобы Хэдли поехала с ним в Петоски, где он встретился со старинными подругами – молоденькими, и Хэдли терзалась ревностью. Они очень быстро впали в немилость у Грейс, потому что, нарочно или нет, не обратили внимание на записку, оставленную для них в «Уиндмире», с приглашением пообедать на другой стороне озера в «Коттедже Грейс» с семьей. К тому моменту, когда они добрались до коттеджа, все, кроме Грейс и Кэрол, вернулись в Оак-Парк. Грейс взяла на себя много хлопот, украсила «Уиндмир», заготовила продукты и очень расстроилась, когда, приехав в коттедж после отъезда молодоженов, обнаружила беспорядок – например, матрасы все так же лежали на полу в гостиной, куда притащили их Эрнест и Хэдли. Маловероятно, чтобы Хэдли была способна на преднамеренную грубость, и хотя у нее и Грейс была общая любовь к музыке и Эрнесту, на первое место Хэдли ставила мужа, а он, похоже, уговорил ее держать Грейс на дистанции. Хэдли позже сказала интервьюеру: «Он и меня приучил ее не любить».

Дела не стали лучше и когда Грейс посетила небольшую меблированную квартиру на верхнем этаже в доме без лифта под № 1239 на Норт-Дирборн-стрит, которую снимали Эрнест и Хэдли. Хэдли потом сказала, что этот визит должен был «научить меня любви», Грейс сжимала руки Хэдли в своих «как в капкане». В октябре Грейс и Эд отпраздновали двадцать пятую годовщину свадьбы, устроив большой праздник в Оак-Парке, где они, кроме прочего, представили новоиспеченную невестку. Хэдли отказалась нарядиться и надела повседневное платье. На вечеринке на следующей неделе на ней было черное вечернее платье, и когда друг Эрнеста Ник Нероне спросил, почему она не надела его на праздник к Хемингуэям, ответила: «Просто я была против той вечеринки». Семья была обижена. Но опять же, поскольку Хэдли была предана мужу, с ее стороны было бы вероломством допустить, чтобы Грейс подружилась с ней. С другой стороны, вполне возможно, что новое ощущение независимости, усугубленное побегом от клана Ричардсонов и финансовой самостоятельностью, отбило у Хэдли охоту чувствовать ответственность перед кем-либо, особенно родителями.

Перед свадьбой Эрнест набросал для Хэдли схему чикагской квартиры, и они расписали бюджет вплоть до пенса. Однако место разочаровало их, и Хэдли маялась без дела. Она не знала Чикаго, а Эрнест целый день пропадал в «Кооператив коммонуэлс». Но потом с кооперативным обществом произошел скандал, и в октябре журнал закрылся. Паркеру было предъявлено обвинение в том, что он пытался сбежать с 13 миллионами инвесторов. Эрнест начал переписываться насчет работы с Джоном Боуном из «Торонто стар». Он предложил писать для «стар» в Торонто либо стать их зарубежным корреспондентом в Италии.

Впрочем, планы Хэдли и Эрнеста изменились. Даже после покупки лир, после всех фантазий об «Итальяндии», после того, как Эрнест решил, что действие его романа будет происходить в Италии во время войны, – Италия перестала быть желанной целью побега, о котором говорила Хэдли. В прошедшие недели Эрнест снова увиделся с Шервудом Андерсоном и познакомил его с Хэдли. Она прочитала «Уайнсбург, Огайо» и еще последний роман Андерсона «Белый бедняк» (1920) и сделала весьма меткое замечание об этом человеке и его творчестве: «Шервуд чувствует нежнейшую симпатию к обычным существам… людям, у которых нет выхода, скованным невыразимым страхом». (Может быть, Хэдли узнала в них себя, такой, какой она была до встречи с Эрнестом.) В то время Андерсон и его вторая жена, Теннесси, жили в Париже, и романист не мог говорить ни о чем другом. Он рассказал юной паре, что именно Париж – а не Рим – лучший город для серьезного писателя, особенно из-за низкой арендной платы и дешевой еды, кафе, где всегда рады работающему писателю, и романтики города в целом. Андерсон мог написать рекомендательные письма американским авторам, которые были значительными персонажами на литературной сцене. Ясно, что восторженные дифирамбы Андерсона возымели желаемый эффект. Эрнест заключил с «Торонто стар» соглашение, согласно которому ему будут платить пословно за статьи из Парижа о спорте и политике и по 75 долларов в неделю за сообщения из командировок за пределы Парижа. Эрнест и Хэдли взяли билеты на рейс во Францию на начало декабря. Андерсон написал короткие письма своим друзьям Эзре Паунду и Гертруде Стайн. Кроме этого, он написал от имени Хемингуэя письмо Льюису Галантье, своему французскому переводчику, утонченному прожигателю жизни, который работал в Международной торговой палате и мог поделиться практическими соображениями о том, как американец мог бы не только свести концы с концами, но вообще хорошо устроиться в послевоенном Париже.

В письме к Галантье Андерсон назвал Эрнеста «молодым человеком выдающегося таланта, [который], я верю, достигнет успеха», писателем, который «инстинктивно тянется ко всему, что заслуживает внимания». В очерке под названием «Они приходят с дарами» Андерсон будет вспоминать Хемингуэя, навестившего его вечером накануне отъезда в Европу. Эрнест поднимался по лестнице многоквартирного дома, «великолепный широкоплечий мужчина, возвещавший криком, что он пришел», с «громадным» рюкзаком, в котором было, наверное, «сто фунтов» несъеденных консервов, которые, по мнению Андерсона, были щедрым подарком от «собрата бумагомарателя». На самом деле Андерсон был не единственным среди первых поклонников Хемингуэя и сказал много хорошего о нем как писателе: в аннотации к американскому изданию первого сборника рассказов Хемингуэя он писал: «Мистер Хемингуэй молод, силен, полон смеха и может писать». И как часто случалось с ним в юности, в Париже Эрнест будет выделяться, вожак среди мужчин, красивый, сильный, харизматичный. Теперь он покажет, что имеет и писательский дар. В золотое время в золотом городе появится золотой молодой человек.

Глава 6

Эрнест начал сплетать легенду о себе еще до того, как сошел на берег. Это было настолько невероятное путешествие, сообщал он Биллу Смиту в письме с палубы «Леопольдины», что Билл придет к мысли, будто Эрнест выдумывает. Хэдли играла на фортепьяно и стала «звездой» вояжа, писал Эрнест, но в особенности он гордился тем, что организовал боксерский матч между собой и профессиональным боксером Генри Кадди, дабы собрать деньги для француженки и ее ребенка, оказавшихся в крайней нужде, которые плыли четвертым классом. Кадди, рассказывал Эрнест, был из Солт-Лейк-Сити, во Франции он собирался выступать на ринге. Он был настолько впечатлен мастерством Эрнеста, что попросил молодого писателя выйти с ним на профессиональный поединок в Европе. По словам исследователей Хемингуэя Сандры Спаньер и Роберта Трогдона, Кадди участвовал в бою в Солт-Лейк-Сити в тот день, когда Эрнест написал оба письма – и этот факт был зафиксирован в газетах Солт-Лейк-Сити. Хэдли в своем письме упоминала благотворительный боксерский матч на борту корабля; ложь Эрнеста заключалась в том, что он утверждал, будто провел бой со знаменитым боксером.

Причины выдумки до конца не ясны; он начнет копить впечатления, которые и в самом деле казались фантастикой – и ему, и Хэдли – почти сразу по прибытии в Париж, за несколько дней до Рождества 1921 года. Они остановились в гостинице «Жакоб», в самом сердце литературного Левобережья. На этой же улице, рю Жакоб, жили Джеймс Джойс и поэтесса Натали Барни. На следующий после приезда день Эрнест писал Шервуду Андерсону на terrasse в кафе «Дом», где грела печка с углями, и, по-видимому, не подозревал, что сие местоположение вот-вот превратится в популярное место встречи американских эмигрантов, которые уже заполонили город. Эрнест и Хэдли обнаружили письмо от Шервуда Андерсона, который приветствовал их на рю Жакоб, где, как он предполагал, они будут жить, а кроме того, у Эрнеста была с собой связка рекомендательных писем, сочиненных для него старшим коллегой-писателем. Он написал Шервуду и его жене Теннесси, что они нашли ресторан «Пре-о-Клер» на углу улиц Жакоб и Бонапарте, где можно заказать ужин с вином, который обойдется в 12 франков на двоих, то есть примерно в один доллар. Эрнест написал своему другу времен войны, Хауэллу Дженкинсу, что на подоконнике у него в отеле выстроился ряд спиртных напитков – ром, асти и вермут.

На следующий день Эрнест сказал Шервуду, они собираются посетить француза Льюиса Галантье, который был родом из Чикаго, и вручить рекомендательное письмо Андерсона лично; возможно, они посчитали его самым доступным из адресатов Андерсона или подумали, что сотрудник Международной торговой палаты Галантье может дать полезный совет насчет лучших в Париже ресторанов и дешевого съемного жилья.

Они не разочаровались – Галантье помог им найти первую квартиру, – однако во время встречи возник неловкий момент. Эрнест пригласил Галантье побоксировать в свой гостиничный номер, где извлек из чемодана две пары стандартных боксерских перчаток. После одного раунда Галантье остановился и, сняв перчатки, стал поправлять очки, когда Эрнест, продолжая энергично боксировать с тенью, неожиданно ударил оппонента в лицо и разбил очки.

Квартира, которую друг Андерсона помог найти Эрнесту и Хэдли, находилась в доме под № 74 на маленькой улочке кардинала Лемуана в 5-м округе. Поблизости не было станции метро, и Хемингуэям пришлось ехать на автобусе, чтобы обналичить чек в «Морган Гэранти». В квартире было всего две комнаты, одну занимала двуспальная кровать, в другой стоял обеденный стол и еще оставалось место для арендованного фортепьяно. Туалет находился на лестничной площадке, а само здание соседствовало с дансингом, откуда день и ночь раздавалась музыка, на улице неподалеку от плебейской площади Контрескарп.

Они едва занесли дорожные чемоданы в новую квартиру и тут же сбежали из Парижа, похоже, обескураженные сыростью и холодом. Какой-то друг или знакомый посоветовал им курортный городок Шамби в Швейцарских Альпах в качестве недорогой замены Парижу, где можно было кататься на лыжах и заниматься другими зимними видами спорта. Хэдли и Эрнест покинули Париж в девять вечера и прибыли в Монтрё на следующий день в десять утра. Они нашли небольшой недорогой пансион и целыми днями катались в горах: поднимались по миниатюрной железной дороге на вершину Коль-де-Сонлуп и съезжали оттуда в санях под гору, покрывая четыре мили за раз и часто развивая скорость до пятидесяти миль в час. Свежий воздух и сытные завтраки, которые приносили им в постель хозяева, Гангвиши, настолько полюбились Эрнесту и Хэдли, что они станут проводить зиму в Альпах все время, пока жили в Европе. Эрнест написал Хауэллу Дженкинсу, в общем предсказуемо, что в сочетании с большим количеством выпивки и зимних развлечений «это будет рай для мужчин».

Вернувшись в Париж, Эрнест и Хэдли поселились в квартире в Латинском квартале. Эрнест писал для «Торонто стар»; в 1922 году он отправит в газету девятнадцать статей. Он быстро понял, даже при том, что Хэдли не издавала ни звука, что не сможет много написать в этом тесном жилище, и снял номер на соседней улице Декарта, где 20 лет назад умер поэт Поль Верлен. Журналистикой, которой Эрнест отдавал все больше и больше времени, он в наступающем году станет возмущаться.

Эрнест пытался работать и над своими произведениями, однако, когда он извлек военный роман, начатый в Чикаго, то счел его не очень удачным и отложил рукопись на время. Все чаще он делал заметки в блокноте, пытаясь быть точным в мимолетных наблюдениях. После романа он вернулся к рассказу «В Мичигане», который начал два года назад, о лишении девственности молодой девушки на причале у озера.

Жизнь в Париже все так же казалась новой и часто сбивала их с толку, и вскоре Эрнест с Хэдли переехали с улицы кардинала Лемуана. Об одном из героев литературного Парижа, Джеймсе Джойсе, Эрнест услышал еще до того, как пересек Атлантику. При себе у него было рекомендательное письмо Андерсона к парижскому издателю Джойса, американке Сильвии Бич. Не требовалось особого труда донести до нее письмо Андерсона, поскольку Бич всегда можно было найти в ее книжном магазине и библиотеке «Шекспир и компания» на улице Одеон. Позже Эрнест напишет, что восхищался ее живым лицом «с четкими чертами», «красивыми ногами». Сильвия была «добросердечна, весела, любознательна», и «лучше нее ко мне никто не относился». («Праздник, который всегда с тобой».) (Возможно, это было преувеличением, однако в нем отразилось, насколько он был счастлив обнаружить сочувственную американскую душу в первые дни в Париже.) В книжном магазине Сильвии было полно книг и журналов на английском языке, а над полками висели черно-белые фотографии авторов. Может, еще и потому, что это было единственное заведение, обнаруженное Хемингуэями в первые дни в незнакомом, чужом городе, где надежно говорили на английском. «Шекспир и компания» стал «особенным местом в нашей жизни, – признавалась Хэдли. – Мы все время ходили туда». Сильвия Бич родилась в Нью-Джерси в семье священника, закончила Принстон и перебралась в Париж, не имея очевидного призвания или определенной цели. Здесь она встретилась и сблизилась с француженкой Адриенн Моннье, хозяйкой книжного магазина и библиотеки «Maison des Amis des Livres», где продавались книги на французском языке. Вскоре Бич и Моннье пригласили Хемингуэев на обед; они станут одной из двух лесбийских пар, с которыми Эрнест и Хэдли сблизятся в первый год жизни в Париже.

В «Шекспире и компании» была гостеприимная дровяная печка, возле которой часто, за разговорами, можно было встретить американских писателей-эмигрантов, однако Хэдли и Эрнеста сюда манила платная библиотека. После первого визита в магазин Эрнест вернулся с охапкой книг – Тургенев, Лоуренс, Достоевский, Толстой; Сильвия сказала, что он может платить когда ему будет удобно – без сомнений, Эрнест сообщил, что у него и Хэдли остается мало денег после всех необходимых расходов. Позже Эрнест признается, что книги, прочитанные в парижские годы, предоставленные ему Сильвией Бич, оказали на него необычайно важное влияние. Он упомянет рассказы Стивена Крейна, Мопассана, Амброза Бирса и Флобера, хотя по-прежнему будет считать рассказы Киплинга основным источником своего вдохновения.

Потом Хемингуэй будет плести чудовищную ложь, будто они ловили голубей в Люксембургском саду и ели их на ужин, однако на самом деле Эрнест и Хэдли вовсе не бедствовали, что позже он с такой ностальгией будет описывать в «Празднике, который всегда с тобой». Эрнест писал для «Торонто стар» и зарабатывал от 1500 до 2000 долларов в год, а Хэдли получала доход с имущества в размере 3000 долларов в год. Помимо этого, недавно она получила наследство в объеме 8000 долларов от дяди Артура. В пересчете на сегодняшние деньги их доход составил бы более 60?000 долларов в год.

В Париже 1920-х годов этих денег, конечно, хватило бы надолго. Стоимость франка падала, доллар в тот момент оценивался в 14 франков, а средняя стоимость обеда была около пятидесяти центов. Эрнест и Хэдли наняли убирать квартиру и готовить femme de menage [фр. домработница. – Прим. пер.] Мари Рорбах (которую они звали Мари Кокотт) и платили ей около 12 долларов в месяц. Арендная плата за квартиру составляла 250 франков в месяц, или около 18 долларов. Неудивительно, что в 1920-е годы Хемингуэи столько путешествовали: было бы преступлением не воспользоваться низкими ценами по всей Европе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19