Мэри Блэкуотер.

Найтблюм



скачать книгу бесплатно

В холл из залы, из которой доносились оживленные разговоры и смех, вышла Виктория. Она была мрачна. «Видимо из-за этого павиана Лейна», – отметил Хэмминг. Она направилась к лестнице в противоположное крыло.

– Дорогая сестра, – окликнула ее Кэтрин, да так звонко, что у него зазвенело в ушах, – не могла бы ты подойти? У меня к тебе важное дело.

Окинув Кэтрин безразличным взглядом, Виктория сделала шаг в ее сторону, заставив ту подойти самой.

– Я тебя внимательно слушаю, – произнесла она прохладным тоном.

– Я польщена, – съязвила Кэтрин.

Воцарилась тишина. Виктория вопросительно посмотрела на нее.

– Думаешь, я не видела? – произнесла Кэтрин, одарив сестру острым взглядом.

– Будь добра, не заставляй меня угадывать или заканчивать за тобой предложения. Что именно?

– Не смей врать, лгунья, – топая ногами и сжимая кулаки зазвенела Кэтрин, – я видела, как ты на него смотрела вчера. Прямо глаз не сводила.

– Никак не пойму тебя сестрица. Кого ты имеешь ввиду?

– Мистера Хэмминга!

– Ты снова шутишь?

– Разве похоже, что я шучу?

– Тебе показалось, сестрица, – выдержанно ответила Виктория. – Тебе много чего кажется.

По всей видимости, ей было не впервой отвечать на такие глупые нападки сестры. Она к ним привыкла. Хэмминг понимал ее. Иногда в жизни попадаются личности, просто ошарашивающие тебя своей глупостью. Таких людей, как и упрямо злых, которые сродни им, обычно игнорируешь. Потому как ответ такому человеку подразумевает диалог, а диалог – это в любом случае совместное движение к взаимопониманию. А взаимопонимание с людьми, не умеющими себя вести, никому не нужно. Совсем другое дело, когда этот человек твой родственник. Сквозь ненависть, временами сменяющуюся жалостью, в итоге к такому человеку начинаешь относиться снисходительно.

– Не смей меня так называть, – неумело играя надменность, сказала Кэтрин.

Заметив язвительный взгляд, исполненный глупой ненависти, Виктория все же попыталась успокоить сестру:

– Можешь не беспокоиться. Уважаемый мистер Найтблюм меня ни сколько не интересует. Такие личности меня совершенно не прельщают.

Кэтрин все еще молча смотрела на нее презрительным взглядом. Виктории это надоело.

– Раз уж ты завела этот престранный разговор, то надо отметить, что кто-кто и смотрел весь вечер на него, так это ты, Кэт.

Кэтрин едва успела открыть рот, чтобы вновь сказать что-нибудь по громче, но сестра ее оборвала:

– Да что уж там. Бедняге даже стало не по себе. Быть может, поэтому он и поспешил умчаться, не выдержав твоего «обворожительного» взгляда.

– Чтобы ты знала, – начала скрепя зубами Кэтрин, – папа пригласил его по моей просьбе.

– Неужели? – с наигранной заинтересованностью ответила Виктория.

– Ты же знаешь, он терпеть не может торговцев недвижимостью.

– Избавь меня от своих рассказов, Кэт.

– Не смей даже смотреть на него. Он для меня. Ты поняла?

– Так взяла бы велосипед и укатила за ним, – устало съязвила Виктория.

– Я с ним еще встречусь.

Папа все устроит.

«Не дай бог!» – подумал Хэмминг и почувствовал легкую слабость.

– Приличные женщины, не говоря уже о женщинах наших кругов, так себя не ведут.

– Приличные женщины себя так не ведут, – инфантильно передразнила Кэтрин.

– Спокойной ночи, – ответила Виктория и удалилась.

Кэтрин недовольно посмотрела вслед удаляющейся сестре и, презрительно фыркнув, ушла.

Практически внезапно на Хэмминга накатила усталость. Он доплелся до ближайшего стула и, развалившись в нем, быстро погружался в сон. Последнее что он видел: темная широкоплечая фигура вышла из тени под лестницей.

Глава 5

Вырвавшись из объятий сна, Хэмминг моментально открыл глаза. Казалось, он проспал от силы пять минут, но стрелки дедушкиных часов свидетельствовали о другом. Холл освещал слабый оранжевый свет. Судя по всему, он проспал не менее шести часов. Ему не верилось. Сон в несколько мгновений. К несчастью он совсем не чувствовал бодрости, опять как в тумане. Лишь на пару мгновений сон вернул ему сил. Вскоре воспоминания вновь захватили его мысли. Раз за разом, снова и снова, одно беспокойство сменялось другим. По спине раскатилась боль, позвоночник ломило. Шесть часов на жестком стуле давали о себе знать. Хэмминг с хрустом потянулся. Боль перенеслась в голову. Вскоре и она исчезла, оставляя отголоски ветра в ушах. Чтобы вновь не утопнуть в беспокойных мыслях, он продолжил осматривать дом. Хэмминг поднялся по лестнице в оставшееся крыло.

Пройдя в коридор второго этажа, он сощурился – дрожащее оранжевое солнце в окне щипало глаза. Вскоре свет приглушила накинувшаяся на то пузатая туча. Этот коридор был точным отражением коридора противоположного крыла. И, по-видимому, комнаты здесь были устроены также. Хэмминг заприметил забавный бюст рыцарского доспеха. Он находился между двумя высокими греческими вазами черного цвета. А сам покоился на серой дорической колонне. У самого доспеха был приятный темный металлический цвет. Т-образная прорезь угловатого полного шлема имела золотую окантовку в виде сложного витиеватого узора. На макушке его возвышалась блестящая пика. Нельзя было не отметить блестящую работу мастера, ведь детали были столь точны, а пропорции столь выверены. Взяв шлем в руки, он попытался приподнять рукой забрало, это потребовало времени и второй руки. Наконец оно поддалось и обнажило внутренность шлема. Он замер. В комнате стало мрачно, как на похоронах. Из черноты шлема на него смотрело два неистовых бельма. Поначалу он принял их за отблеск, но когда понял что это не так, его пронизал страх осознания. Руки обожгло раскаленным железом, он со сдавленным криком бросил шлем. Хэмминг вжался в стену, а шлем грохнулся на пол со звуком тяжелого ведра и подкатился к ногам.

Он быстро пришел в себя и вскоре подобрал шлем. Уже изрядно подустав от всякого рода потрясений, он убедил себя в том, что ему померещилось. Нервы стали ни к черту от постоянного внутреннего напряжения.

Возвратив шлем на положенное тому место, он осмотрел ванную комнату и проследовал дальше по коридору в следующую. Там он застал себя врасплох, увидев спящую Викторию. На мгновение он почувствовал себя провинившимся мальчишкой. Но только на мгновение. Окинув взглядом, залитую нежным светом комнату, он вновь перевел взор на Викторию. Даже во сне она выглядела великолепно. Мягкие лучи солнца пробивались сквозь белоснежные занавески, превращая их в золото. Свет со всей нежностью освещал ее лицо, от чего оно сияло словно белый шелк. Она сонно приоткрыла глаза и, потянувшись, улыбнулась. Поднявшись с кровати, Виктория, не вставая села на боковину и прищурившись, посмотрела в яркое окно. Ее малость всклокоченные волосы и вправду были будто нарисованы золотым карандашом. Вдруг она посмотрела на Найтблюма, от чего тот оторопел. Он обернулся и увидел за собой настенные часы, на которые и смотрела Виктория.

Хэмминг вновь обратил свой взгляд на нее. Она уже стояла перед окном, снова лениво потягиваясь. В лучах света, ее ночнушка казалась совсем прозрачной, выдавая изящные формы. Она скинула ее, и Хэмминг увидел намного больше дозволенного. «Один раз живем», – подумал он.


Хэммингу не терпелось проверить еще одну теорию. Он быстрым шагом прошел по коридору и проследовал к спуску, как, словно взрывом, был отброшен в сторону Лейном, так неожиданно появившимся на лестнице. Он отлетел к стене. Удар пришелся в грудь, отчего ее сдавило, перехватив дыхание. Отчаянно пытаясь набрать воздуха в сжавшуюся грудь, Хэмминг старался превозмочь боль. Растекшаяся по всем ребрам, она буквально сдавила легкие железной хваткой. Он хватал скудные порции воздуха. Тем временем Хью Лейн, что-то бубня себе под нос, шел, шатаясь по коридору. В руке он держал практически опустошенную бутылку Джека Дениелса. Старина Джек в таких количествах еще никого до добра не доводил. Дошагав до комнаты Виктории, из которой совсем недавно вышел Хэмминг, он грузно постучал в дверь мясистым кулаком и, не дожидаясь ответа, прошел.

Захлопнув за собой дверь, он уставился стеклянными глазами на оторопевшую Викторию. Он поставил бутылку и, не произнеся ни слова, приблизился к ней и окинул взглядом с ног до головы, как какую-то вещь. Лейн вновь посмотрел в ее глаза, будто что-то пытался в них рассмотреть, но видел лишь знакомый холод. Надо отдать ей должное – она так и не отводила взгляда в сторону при виде темных синих глаз. Тяжелый, полный необъяснимой ненависти взгляд мог выдержать далеко не каждый, не говоря уже о хрупкой женщине. Но Виктория видела в нем лишь глупое примитивное существо. Ее даже забавляла ненависть в его взгляде. Ей казалось, что даже сам Лейн не понимает природы своей злости. В ее глазах он был всего лишь неандертальцем, пытающимся силой взять то, что силой взять нельзя. Не отрывая взгляда от Виктории, Хью посмотрел на ее губы и провел по ее щеке обратной стороной своей грубой ладони. Он ухмыльнулся после того как увидел скривившиеся от отвращения губы. Не успев открыть рот, чтобы сказать ей то, что собирался, как получил хлесткую оплеуху. На его лице проступил жгучий румянец, но подействовало это слабо. По всей видимости, ему было не привыкать.

Схватив Викторию за шею, Лейн прижал ее к шкафу. Он наблюдал за тем, как ее лицо багровеет. Разгоряченная спиртным, его высвободившаяся садистская натура дала о себе знать. Бедная девушка пыталась держаться безразличной, сколько могла, но вскоре ее обуяла паника и она стала сопротивляться. Тщетно. Ее утонченные ручки мало что могли противопоставить пьяному здоровяку Лейну, если вовсе ничего. Хью ослабил хват и приблизился, чтобы поцеловать ее, но тут же получил удар наотмашь. Острые ноготки прошли по его лицу, еда не задев глаз, и оставили три приличные царапины, вскоре заполнившиеся кровью. Это не могло на него не подействовать. Схватившись за лицо, он, наконец, выпустил почти потерявшую сознание Викторию из своих медвежьих лап. Она едва успела прийти в себя, как со всего размаха ударил ее по лицу. От сильнейшего удара девушка, разбив головой стекло во фрамуге окна, упала без чувств.

Диковинной работы шлем черного металла не украшал боле стального бюста в коридоре. Теперь его сжимали руки Найтблюма. Ненависть заполонила комнату. Хью это почувствовал. Почувствовал что рядом есть кто-то еще. Мгновенно развернувшись, он нанес сильнейший «боковой» и разворотил свой кулак об угол стального шлема, уже двигавшегося на свидание с ним. Кулак превратился в кровавую мочалку из переломанных костей и плоти. Своим воем Лейн разбудил бы и карликов в подвале. Такой боли он еще никогда не испытывал. Схватившись за руку, Хью согнулся, упав на колено. Ухватив шлем за пику на макушке, Хэмминг замахнулся:

– Нарекаю тебя… – злобно выговорил он и ударил по левому плечу, – лордом… – ударив по правому, – Беззубым, – довершив «шлемным» апперкотом в челюсть и не промазал.

Тот упал навзничь. Но непривыкший проигрывать Лейн быстро поднялся и, с трудом разжав челюсть, выплюнул сломанные зубы на ковер. Словно дикий бык он помчался на невидимого противника, наугад, пытаясь сгрести как можно больше пространства. Чуть было не задев увернувшегося Хэмминга, Лейн споткнулся и ударившись животом в столешницу, угодил головой в большое настольное зеркало. Осколки звонко рассыпались по сторонам. Мотнув замазанной кровью головой здоровяк наконец «поплыл». Он вновь упал только на одно колено. С размаху напялив ему шлем на голову, который сел как влитой, Найтблюм, во второй раз рискуя своими штанами, пинком в лицо послал Лейна в окно.

Снаружи поместье выглядело безмятежным и спокойным, почти не ощутимый ветерок и щебет далеких птиц – вот и все, что мог уловить блаженный слух. Звук разбивающегося стекла нарушил идиллию. Летящий из окна Хью Лейн кричал в шлем как бык в жестяное ведро – гулко и громко. Как, кстати, и его древний обладатель, перед тем, как сигануть в пропасть на своем зазевавшемся скакуне. Через пару мгновений его нынешний обладатель на землю. Что-то неприятно хрустнуло и, снова замычав, Лейн схватился за поясницу.

Хэмминг подбежал к лежащей на полу Виктории. Он попробовал нащупать пульс, но не почувствовал его. Ощущение теплого камня, вот и все. Он наклонился и прислушался – она дышала. Это не могло не радовать. Не разожми Лейн в последний момент кулак в открытую ладонь, то убил бы бедную женщину на месте. Хэмминг жалел, что не мог оказать ей хоть какую-то помощь. Спустя несколько мгновений, Виктория сделала глубокий вдох и открыла глаза. Хэмминг со спокойным сердцем удалился.

Продолжая осматривать помещение, он думал о том, не перегнул ли он малость палку, обойдясь так с Хью Лейном. Так, как он поступил по отношению, пускай даже, к собственной жене – непростительно, но он не заслуживал смерти или инвалидной коляски, в которую Хэмминг мог его запросто отправить.

Он пытался понять причину столь резко нахлынувшего на него гнева, отвратительной ненависти – такого он себе никогда не позволял. Довольно быстро он пришел к пониманию данной причины, запрятавшейся где-то в отдаленном уголке его сердца за стальной дверью с дюжиной замков. Он знал название этого чувства, которое испытывал по-настоящему всего лишь раз. Больше оно его, как он считал – к счастью, никогда не беспокоило. Он попросту не давал никому и шанса. Как только прекрасная особа начинала лезть к нему в душу, она натыкалась на необъятное поле острого кустарника. Хэмминг беспощадно гнал оттуда любого.

Он совершенно не любил людей. Не любил, прежде всего, за их слабость и глупость. Из которых вытекало огромное количество последствий, которые, несомненно, ухудшали жизнь окружающих. «Уроборос» – змея, кусающая себя за хвост. Он увидел этот символ еще во времена своей учебы, на одной из исторических выставок. Еще тогда он понял, как содержателен и одновременно прост этот символ. Преподаватель истории описывал змею как символ круговорота жизни, смерть-рождение. Он присутствовал во множестве древних культур: Майя, Ацтеки, был даже в Индии. Первое его появление отмечено в древнем Египте более полутора тысяч лет до нашей эры. Но у Хэмминга было свое особое мнение на этот счет. Он был уверен, что значение символа было более прозаично. По его мнению, он явно показывал непревзойденное умение людей кусать себя за зад. Стремление создавать что-то новое, по пути разрушая все остальное. «Что же, по видимости такова природа человека – вечно кусать себя за зад», – рассуждал тогда молодой Найтблюм.

Покончив с философскими бдениями, он обнаружил, что стоит в еще одном коридоре и созерцает тот же пейзаж через высокое окно. Все то же блеклое поле, все те же темные деревья, серые облака. Будто день и вовсе не начинался.

Громыхая подошвами по каменному полу, мимо пронеслись дети. Они весело хохотали и дурачились, на бегу бросая друг другу черный комочек. Маленький мальчик и две девочки чуть постарше. На вид лет восемь – десять. За ними спешил рассерженный повар. Вскоре озорная кампания скрылась за углом.

Настала полная тишина, Найтблюм снова погрузился в размышления. Вскоре его настигло ощущение того, что он снова что-то упустил, какую-то очень важную деталь. Эта важная деталь как-то связана с дворецким. «Но какая? Что же это может быть?» – допытывал он себя. Наконец его осенило – шкатулка. Тот диковинный замок в форме расходящихся лучей. Точно такое же изображение он видел совсем недавно. «Нагрудник», – вспомнил он. Именно тот знак был выдавлен у него прямо по центру. Он понял, что это не может быть совпадением. Почти бегом он ринулся туда.

Добежав до лестницы, он услышал едва уловимый лязг. Взбежав по ступеням, Хэмминг второй раз наступил на те же грабли. Он налетел на, взявшуюся невесть откуда, Маршу. Последствия не заставили себя долго ждать. С огромной силой его отшвырнуло прочь. Он проелозил по массивным перилам лестницы. Падая, он с силой сжал перила, в надежде хоть как-то смягчить падение. Тщетно. Достигнув последних ступеней, он со всего размаху ударился о каменную балюстраду яруса. Громом и молнией боль прокатилась по голове. Пробив током от подбородка в зубы, она пронеслась по переносице и, вонзившись в глазницы, раскатилась по всему лбу. Хруст кости, звон в ушах и боль пламенной струей залила половину лица. Схватившись за искаженное гримасой боли лицо, Хэмминг умудрился отпрянуть от быстро надвигающейся Марши. Избежав участи быть затоптанным под ногами старой карги, он вскоре дал боли полностью объять себя.

Боль казалась нестерпимой. Он отнял руку от сломанных зубов и с трудом выпрямившись, закрыл глаза. Боль разошлась по всей голове. Через минуту она начала отступать, струясь от неприятно тукающей челюсти, растворяясь в висках. Но тут что-то неладное нахлынуло на него. Ноги начали дрожать, переставая слушаться. Колени подогнулись. Схватившись за перила лестницы он, еле перебирая ногами, поднялся и забился в угол возле нее. Опершись о стену, он медленно сполз. Голову наполнила свинцовая тяжесть, глаза – тьма. Все заволокло чернотой.

«Из земли знакомого поля вздымается круча. Поле поникло, трава суха. Одно касание и та превращается в пыль. Запах сырости земли, очень странен. В нем есть что-то еще. Что-то, что вызывает боль. Дождь был совсем недавно. Но как же высохло дотла все поле – почва жирна, как чернозем. Пепельные облака застлали небо. Темнеет лес, обрызганный чернилами. Деревья изогнулись, пятясь в ужасе, словно намеревались убежать. Но не могли. Круча рвется из земли, обнажая кости. Что же такое. Разгибаясь как исполинская змея, она осаживается, увлекая ком наверх. Тонны желтеющих костей, разверзшись, превращаются в подобие цветка. В нем сотня багровых лепестков, зубчатая кость по краю. Как корень, ствол растет из-под земли. Усеян он как стебель роз – шипами, – паучьими ногами. Содрогаясь, те рождают звук воющий, ужасный, словно голос умирающий кита. Небо розовеет. С туч сходит дождь кровавый. Смрад ржавчины металла, резкий запах серы заполоняет душный воздух. Стою я, обагренный кровью с ног до головы. Улыбаюсь, плачу, в ужасе кричу или быть может в ярости? Я сам не понимаю. Застывшее лицо. Трава вокруг начинает оживать, но не зеленеет. Впитавши дождь как губка, воспрянув острыми клинками, как бритва режет пальцы. Стою я в поле том, близ адского цветка, кровавый. Обступившая трава, изрезав плащ, растет все выше, колыхаясь от дуновенья ветерка. Она окутала меня. Она растет до самого лица, тянется к глазам. Горы воют, знаменуя приближенье бури. А вот и ветер, проминая заросшую траву, словно невидимый гигант, он настигает поля. И меня. Клинки прорежут все и плоть и кость. Кроваво-красное – они в голове. И я кричу. Кричу…»

Найтблюм в ужасе вырвался изо сна. Он обнаружил себя в центре холла, распластавшимся прямо на эмблеме зловещего шлема. За окнами раскинулась ночь. Об этом свидетельствовали занавешенные окна и залитые теплым искусственным светом стены. «Что за наваждение», – кое-как приходя в себя, подумал Хэмминг. Минувший сон был как наяву. С трудом он встал на ноги и ощупал свою сломанную челюсть. Что-то странное произошло с ней, и он ринулся к зеркалу. Подыскав то, что удачно освещено светильником, он осмотрел свое лицо. Шрам от пули во лбу превратился в едва заметную отметину. Он натянул улыбку, чтобы осмотреть сломанные зубы, но и их там не оказалось, были лишь абсолютно целые здоровые зубы. Ни следа от скола. Стиснув зубы, он, однако почувствовал боль. Челюстные мышцы ощутимо болели, в подбородке, на месте перелома, чувствовалась неприятная ломота. Однако он был цел, а челюсть практически полностью функционировала. Единственное что напоминало о травме это ссадина на подбородке. Не сказать, что Хэмминг был этому не рад. Конечно же, в некоторой степени это радовало. Но теперь он совсем запутался в том живой он или все-таки дух мертвеца. Хотя вариант с наркотическим опьянением выходил на первое место.

Различные доводы противоречили друг другу, убеждая его постепенно то в одном то в другом, а потом и вовсе переворачивали все с ног наголову. Решив пока не загонять себя в тупик абсурдными стечениями возможных обстоятельств, он оставил эти мысли и попытался вернуться к сути. Хэмминг вспомнил Маршу. О ней-то он совершенно позабыл. Последний раз он ее видел… Найтблюм вновь почувствовал, как мысли пытаются поскорее разбежаться. Напрягшись он, наконец, вспомнил кое-что другое и направился туда, до куда не дошел в тот раз.

Поднявшись по ступеням, в этот раз без эксцессов, Хэмминг прошел на второй этаж. Пройдя по залитому лунным светом коридору, он подошел к рыцарскому бюсту. Лязг металла, который он тогда слышал, очевидно, был вызван тем, что кто-то прикасался к нагруднику. Поскольку других крупных металлических предметов в коридоре не было, он предпочел именно этот вариант. Осторожно сдвинув шлем, он услышал тот же металлический лязг. Стараясь более не издавать ни звука, он осторожно поднял шлем и отставил его на подоконник.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8