Айрис Мердок.

Черный принц



скачать книгу бесплатно

– Рейчел, вы сами не понимаете, что говорите. Ради бога, оставим эту скверную декламацию. Конечно, вы его простите. Я уверен, что вы тут оба виноваты. Ведь вы же тоже его ударили, вон какую монограмму оставили на щеке.

– О-ох! – Ее возглас выразил грубое, почти вульгарное отвращение. – Никогда, – повторила она. – Никогда, никогда. О, я так… так несчастна!

Завывания и слезы возобновились. У нее горели щеки.

– Перестаньте, пожалуйста. Вам нужно отдохнуть. Примите вот аспирин. И попробуйте уснуть. А хотите, я принесу чаю?

– Уснуть! Когда у меня на душе такое! Я в аду – он отнял всю мою жизнь. Он все, все испортил. Я ничуть не глупее его. Но он меня обездолил. Я не могу работать, не могу думать, не могу существовать – и все из-за него. Его писания – повсюду. Он у меня все отбирает, все присваивает себе. А я не могу даже быть самой собой, не могу жить собственной жизнью. Просто я его боюсь, вот и все. Все мужчины, в сущности, презирают женщин. А все женщины боятся мужчин. Просто мужчины физически сильнее, вот и все, в этом все и дело. Они пользуются своей силой, за ними всегда последнее слово. Можно спросить любую женщину в бедных кварталах, они там знают. Он поставил мне синяк под глазом, как обыкновенный хулиган, как все эти пьянчуги-мужья, которых потом судят. Он и раньше меня бил, это ведь не первый раз, какое там. Он не знает, я ему не говорила, но когда он в первый раз меня ударил, наш брак на этом кончился. И он говорит обо мне с другими женщинами, я знаю, он делится с другими женщинами, обсуждает меня с ними. Они так им восхищаются, так ему льстят. Он отнял у меня всю мою жизнь и все, все испортил, все разбил, изуродовал, живого места не оставил, словно все косточки переломал, все уничтожил, погубил, все отнял.

– Перестаньте, Рейчел, перестаньте, пожалуйста, я не хочу слушать. Вы сами не понимаете, какой вздор твердите. И не говорите мне, пожалуйста, таких вещей. Потом пожалеете.

– Я не глупее его. Он не разрешал мне пойти работать. И я подчинялась, я ему всегда подчинялась. У меня нет ничего своего. Весь мир принадлежит ему. Все – его, его, его! Нет, если нужно будет, я не подам ему руку помощи. Пальцем не шевельну, пусть тонет. Пусть огнем горит.

– Вы ведь не всерьез это говорите, Рейчел. Вот и не надо говорить.

– Я и вам никогда не прощу, что вы видели меня в таком состоянии, с разбитым лицом, и слышали, как я говорила все эти ужасные вещи. Я буду вам улыбаться, но в душе никогда не прощу.

– Рейчел, Рейчел, зачем вы меня огорчаете?

– Вот сейчас вы спуститесь к нему и будете гадко говорить с ним обо мне. Знаю я эти мужские разговоры.

– Нет, что вы!

– Я вам отвратительна. Жалкая, скулящая пожилая тетка.

– Да нет же…

– О-ох! – Опять этот ужасный возглас глубочайшего, нестерпимого отвращения. – Теперь, пожалуйста, уйдите и оставьте меня. Оставьте меня наедине с моими мыслями, с моей мукой, с моим возмездием. Я буду плакать всю ночь, всю ночь напролет.

Извините меня, Брэдли. Передайте Арнольду, что я должна отдохнуть и прийти в себя. Пусть оставит меня сегодня в покое. Завтра я постараюсь, чтобы все было как обычно. Никаких упреков, жалоб – ничего. Как я могу его упрекать? Он опять разозлится, опять меня испугает. Лучше уж оставаться рабыней. Передайте ему, что завтра я буду такой же, как всегда. Да он, конечно, и сам это знает и нисколько не тревожится, он уже успокоился. Только сегодня, пожалуйста, я не хочу его видеть.

– Хорошо, я передам. Не сердитесь на меня, Рейчел. Я ведь не виноват.

– Пожалуйста, уходите.

– А может, принести вам чаю? Доктор сказал: горячего.

– Уходите.

Я вышел из спальни и тихо закрыл за собою дверь. Раздались быстрые мягкие шаги, в замке повернулся ключ. Я спустился по лестнице с чувством растерянности и – да, она была права – отвращения.

За это время стемнело, солнце больше не сияло на улице, и все в доме стало коричневым и холодным. Я вошел в гостиную, где сидели и беседовали Арнольд с Фрэнсисом. Горел свет, и был включен электрокамин. Я увидел осколки стекла и фарфора, пятно на ковре. Гостиная у них в доме была большая, вся увешанная коврами машинной работы и скверными современными литографиями. Много места в ней занимали два огромных динамика от Арнольдова стереопроигрывателя, затянутые оранжевой кисеей. Сквозь выходящую на веранду стеклянную дверь открывался вид на столь же изобиловавший красотами сад, весь назойливо зеленый в грозном, бессолнечном свете, и бесчисленные птицы наперебой распевали там свою лирическую бессмыслицу, порхая в декоративных пригородных деревцах.

Арнольд вскочил при виде меня и бросился к двери, но я остановил его:

– Она сказала, чтобы сегодня к ней больше никто не приходил. Завтра, она сказала, все будет как обычно. Но сейчас она хотела бы заснуть.

Арнольд сел.

– Да, будет лучше, если она сейчас поспит немного, – сказал он. – Бог мой, какая гора с плеч! Пусть отдохнет. Наверное, через часок-другой сама спустится к ужину. Приготовлю ей что-нибудь вкусное, сюрприз. Господи, какое облегчение!

Я почувствовал, что должен слегка умерить его восторги. Я сказал:

– Однако это был довольно серьезный несчастный случай. – Я надеялся, что Арнольд без меня не вздумал исповедоваться Фрэнсису.

– Да-да. Но она спустится, я знаю. Она вообще быстро приходит в себя. Я, конечно, не буду теперь ей мешать, пусть отдохнет. Доктор говорит, это не… Налить вам, Брэдли?

– Да, пожалуйста. Хересу.

Он просто не понимает, думал я, что он наделал, не представляет себе, как она сейчас выглядит, что чувствует. Совершенно очевидно, что он никогда даже не пытался заглянуть ей в душу. Возможно, конечно, что им руководит инстинкт самосохранения. Он умеет закрывать глаза на собственные проступки. А может быть, я заблуждаюсь? Не исключено, что уже сейчас, отведя душу, она успокоилась. Спустится к ужину и будет с удовольствием уписывать приготовленные мужем деликатесы. Брак – это загадочная область.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – говорил Арнольд. – Очень жаль, что я вас обоих втянул в эту историю.

Без сомнения, он действительно сожалел об этом. Он, наверное, думал сейчас, что, не потеряй он сегодня на минуту присутствия духа, никто бы ничего не знал и все осталось бы между ними. Однако, как и предсказывала Рейчел, он успел заметно оправиться от потрясения. Он сидел очень прямо, бережно держа в ладонях стакан, и, закинув ногу на ногу, ритмично покачивал маленькой, аккуратной, хорошо обутой стопой. Вообще во внешности Арнольда все казалось небольшим и аккуратным, хотя он, собственно, был среднего роста. У него была небольшая, красивой лепки голова, маленькие уши, маленький рот – впору хорошенькой девушке – и несуразно маленькие ноги. Он успел снова водрузить на нос очки в стальной оправе, и лицо его опять разрумянилось и залоснилось. Его острый нос нюхал воздух, обращенные ко мне глаза неуверенно поблескивали. Светлые гладкие волосы снова были зачесаны со лба назад.

Теперь надо было отделаться от Фрэнсиса. Он уже успел надеть свой синий плащ, но скорее, так сказать, для самозащиты, чем в намерении проститься и уйти. Он опять налил себе виски и, заправив за уши курчавые волосы, вопросительно поглядывал то на меня, то на Арнольда близко поставленными медвежьими глазами. Вид у него был необычно самодовольный. Может быть, неожиданное возвращение в прежний сан, пусть даже случайное, минутное, подбодрило его, придало ему немного уверенности в собственных силах. Глядя на его оживленное, заинтересованное лицо, я вдруг с ужасом вспомнил о принесенном им известии и почувствовал к нему резкую неприязнь. Совершенно незачем мне было брать его с собой сюда. Его знакомство с Арнольдом могло возыметь самые нежелательные последствия. У меня есть правило – никогда не знакомить между собой своих друзей и близких. Не потому, что боишься предательства, хотя, конечно, приходится бояться. Есть ли у человека страх глубже этого? Но просто от таких знакомств не оберешься потом всяких зряшных неприятностей. А Фрэнсис, хоть и неудачник, не заслуживающий серьезных опасений, имел, как и все неудачники, особый талант навлекать неприятности. Его самозваное посольство было в этом отношении типичным. Его надо было выдворить безотлагательно. К тому же я хотел поговорить с Арнольдом, я видел, что он в разговорчивом, возбужденном, почти эйфорическом состоянии. Очевидно, я ошибся, когда решил, что он уже овладел собой. Здесь сказывались скорее шок и виски.

Не садясь, я обратился к Фрэнсису:

– Мы больше вас не задерживаем. Спасибо за визит.

Фрэнсису не хотелось уходить.

– Рад был помочь. Может, мне сходить взглянуть на нее?

– Она вас не захочет видеть. Спасибо за визит. – Я открыл дверь из гостиной.

– Не уходите, доктор, – сказал Арнольд.

Может, ему нужна была мужская поддержка, мужская компания. А может, у них тут был интересный разговор. Арнольд умел якшаться с грубыми, простыми людьми. Возможно, что в браке это тоже полезное свойство. Стакан у него в руке легонько лязгнул о зубы. Он, видимо, успел немало выпить с тех пор, как спустился в гостиную.

– Всего хорошего, – многозначительно сказал я Фрэнсису.

– Я так вам благодарен, доктор, – опять вмешался Арнольд. – Должен я вам что-нибудь?

– Ничего вы ему не должны, – сказал я.

Фрэнсис с тоской во взоре поднялся, послушный моему приказу, вероятно понимая, что сопротивляться бесполезно.

– Насчет того, о чем мы раньше говорили, – заговорщицки зашептал он у порога. – Когда вы увидите Кристиан…

– Я ее не увижу.

– Ну все равно, вот мой адрес.

– Он мне не понадобится. – Я вывел его в прихожую. – До свидания. Спасибо.

Я закрыл за ним дверь и вернулся к Арнольду. Мы сидели один против другого, оба слегка склонившись к электрическому теплу. Я чувствовал себя совсем разбитым и как-то неопределенно встревоженным.

– Вы непреклонны со своими друзьями, – сказал Арнольд.

– Он мне не друг.

– Мне казалось, вы сказали…

– Ну хватит о нем. Вы думаете, Рейчел в самом деле спустится к ужину?

– Да. Тут у меня есть опыт… Она не дуется подолгу после таких историй, когда я выхожу из себя. Наоборот, бывает со мной особенно добра. Вот если я держу себя в руках, тут она может бог знает до чего дойти. Конечно, такие стычки у нас случаются не часто. Но иногда мы просто оба взрываемся, и тут же все как рукой снимает, это дает разрядку. В сущности, мы очень близки друг другу. Эти скандалы не есть проявление вражды между нами, это – другой лик любви. Постороннему, наверное, нелегко это понять.

– Вероятно, как правило, при этом не бывает посторонних?

– Конечно. Вы ведь мне верите, Брэдли?… Мне важно, чтобы вы мне верили. Для меня это не просто попытка самозащиты. Я забочусь о том, чтобы дать вам правильное представление. Мы оба орем, но это не опасно. Понимаете?

– Да, – ответил я неопределенным тоном.

– Она говорила что-нибудь обо мне?

– Только о том, что не хочет вас сегодня видеть. И что завтра все будет как обычно, забудется и простится.

Не было никакого смысла передавать ему слова Рейчел. Да и что она, собственно, в них вкладывала?

– Она очень хороший человек, такая добрая, великодушная. Я пока не буду ее тревожить. И она скоро пожалеет меня и сама спустится. Мы никогда не затягиваем ссор затемно. Да это и ссоры-то ненастоящие. Вы понимаете, Брэдли?

– Да.

– Видите? – сказал Арнольд. – Рука дрожит. Стакан так ходуном и ходит. Странно, да?

– Вам надо будет завтра самому вызвать доктора.

– О, завтра, я думаю, мне будет лучше.

– Да нет же. К ней вызвать.

– Ну, может быть. Но она очень быстро приходит в себя. Да и потом, она не особенно пострадала, я об этом специально справлялся. Слава богу, слава богу, слава богу! Я просто обманулся с этой кочергой. Это было притворство, назло мне. И я не виню Рейчел. Оба мы потрясающие глупцы. Но она не сильно пострадала, Брэдли. Доктор мне объяснил. Господи, вы, наверное, считаете меня чудовищем?

– Нет. Разрешите, я немного здесь приберу?

Я поднял опрокинутую табуретку и стал ходить по комнате с корзиной для бумаг, подбирая осколки стекла и фарфора, свидетельства недавнего сражения, которое уже представлялось нереальным, невозможным. Среди жертв его оказался знакомый мне красноглазый фарфоровый кролик, любимая статуэтка Рейчел. Кто его разбил? Может быть, она сама?

– Мы с Рейчел очень счастливая супружеская пара, – говорил тем временем Арнольд.

– Да, не сомневаюсь.

Возможно, что он был прав. Возможно, они и в самом деле были счастливой парой. Я снова сел, ощущая страшную усталость.

– Конечно, бывает, что мы и повздорим. Брак – это долгое плавание в тесной каюте. Естественно, нервы сдают. В каждом женатом человеке сидит скрытый зверь, иначе просто не может быть. Вы вот не поверите, а ведь Рейчел может быть невыносимо нудной. Иной раз как начнет пилить, так конца нет. Особенно в последнее время. Возраст, вероятно. Вы не поверите, но она может одно и то же твердить целый час подряд.

– Женщины любят всякие разговоры.

– Это не разговоры. Просто повторяет без конца одну и ту же фразу.

– Как? Слово в слово? Тогда ее надо показать психиатру.

– Нет-нет… Вот это и значит, что вы представления не имеете… Казалось бы, безумие, но она абсолютно в здравом уме. Пройдет еще полчаса, и она уже напевает, готовит ужин. Так всегда бывает, и я это знаю, и она – тоже. Женатые люди должны делать выводы.

– Какие же фразы она повторяет? Приведите пример.

– Не могу. Вы не поймете. Вам это покажется ужасным, а в действительности ничего подобного. Заберет что-нибудь в голову и катает. Например, что я обсуждаю ее с другими женщинами.

– А вы не из тех мужей, которые?…

– То есть не гуляю ли? Разумеется, нет. Господи, да я образцовый муж. И Рейчел это превосходно знает. Я всегда говорю ей правду, и она знает, что у меня нет никаких там связей, интрижек… Когда-то были, верно, но я все ей рассказал, да это и было в незапамятные времена. Что же, мне нельзя и разговаривать с другими женщинами? Мы ведь не викторианцы. Мне нужно иметь друзей, иметь возможность свободно разговаривать с ними, этим я не могу пожертвовать. Вообще неправильно уступать, если потом будешь мучиться и раскаиваться, нельзя этого делать. Да она и сама этого не хочет, это безумие. Почему мне нельзя иной раз и поговорить о ней с кем-нибудь? Смешно. Разве это запретная тема? Просто откровенные, дружеские беседы, и я не говорю ничего, что не предназначалось бы для ее ушей. Я, например, не возражаю, чтобы она говорила обо мне со своими знакомыми. Подумаешь, священный предмет. И разумеется, она говорит, у нее масса знакомых, она вовсе не затворница. Она утверждает, что загубила свои таланты, но это неправда, есть сотни способов для самовыражения – разве непременно надо быть художником, черт возьми? Она толковая женщина, могла бы работать какой-нибудь там секретаршей, если бы хотела, но хочет ли она этого? Конечно нет. Совершенно пустые жалобы, и она это знает, в ней просто говорит минутная обида на меня. У нее много интересных дел, она заседает во всевозможных комитетах, участвует в каких-то там кампаниях за то и за это, знакома с разными людьми, с членами парламента, с такими шишками, не мне чета. Ее жизнь вовсе не загублена.

– Просто на нее нашло, – сказал я. – На женщин иногда находит.

Исполненный муки голос, который я слышал наверху, уже казался мне далеким. И тут мне пришло в голову, что все происходит именно так, как она и предсказала.

– Я знаю, – вздохнул Арнольд. – Простите меня, Брэдли. Я взбудоражен и наговорил глупостей. Переволновался, потом от сердца отлегло, ну вот и… Наверное, я сейчас был несправедлив к Рейчел. В действительности все обстоит не так плохо. Вообще не плохо. Надо помнить, что в том возрасте, которого она сейчас достигла, у женщин всегда появляются кое-какие странности. Потом это, кажется, проходит. Они в это время оглядываются на прожитую жизнь. И понятно, испытывают чувство потери, расставания с молодостью. Тут истерики не в диковинку, мне кажется. – Он добавил: – Она очень женственная женщина. В таких всегда скрыта большая сила. Она удивительная женщина.

Наверху послышался шум спущенной воды. Арнольд привстал было, но тут же снова опустился в кресло.

– Вот видите, – проговорил он. – Она скоро сойдет вниз. Не надо пока ее трогать. Напрасно я вас потревожил, Брэдли, простите меня, не было никакой надобности, я просто потерял голову от страха.

Я подумал, что еще через некоторое время он почувствует за это ко мне неприязнь, и сказал ему:

– Само собой разумеется, об этом никто не узнает.

Арнольд с легкой досадой в голосе заметил:

– Это уж как вам будет угодно. Я не прошу о соблюдении тайны. Еще хересу? Почему вы выставили этого медикуса так, я бы сказал, по-хамски?

– Хотел поговорить с вами.

– А что он такое говорил вам под конец?

– Так, ничего.

– Что-то насчет Кристиан. Это он о вашей бывшей жене? Кажется, ее так звали? Жаль, я не успел с ней познакомиться, вы так рано от нее отделались.

– Пожалуй, мне теперь лучше уйти. Скоро Рейчел сойдет вниз – и состоится сцена примирения.

– Еще через часок, я думаю, не раньше.

– Вероятно, это один из тех тонких выводов, которые делают женатые люди? Но все-таки…

– Не уклоняйтесь, Брэдли. Это он о вашей прежней жене говорил, так или нет?

– Так. Он ее брат.

– Ну? Брат вашей бывшей жены. Как трогательно. Вот жаль, я не знал, а то бы я внимательнее его рассмотрел. Так вы миритесь, что ли?

– Нет.

– Да не отнекивайтесь, что-то же произошло?

– А вы любите, когда что-то происходит, верно? Она возвращается в Лондон. Овдовела. И все это не имеет ко мне ни малейшего отношения.

– Почему же? Разве вы не собираетесь с ней увидеться?

– А зачем мне, интересно знать, с ней видеться? Она мне неприятна.

– Боже, как картинно, Брэдли. Сколько достоинства! А ведь прошло так много времени. Я бы умирал от любопытства. Я-то, прямо скажу, очень хотел бы познакомиться с вашей бывшей женой. Никак не могу себе представить вас женатым мужчиной.

– Я тоже.

– Так, значит, этот доктор – ее брат. Ну и ну.

– Он не доктор.

– То есть как это? Вы же сами сказали.

– Его лишили диплома.

– Бывшая жена. Бывший врач. Как интересно. За что же?

– Не знаю. Что-то там в связи с наркотиками.

– Что именно в связи с наркотиками? Что он сделал?

– Не знаю! – ответил я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. – И не интересуюсь. Он мне всегда был неприятен. Какая-то темная личность. Кстати, вы, я надеюсь, не говорили ему, что у вас на самом деле произошло? Я ему сказал, что это несчастный случай.

– Ну, что у нас на самом деле произошло, не так-то трудно… Мог, наверное, догадаться.

– Упаси бог. Он способен шантажировать вас.

– Этот человек? Ну что вы!

– Во всяком случае, из моей жизни он, слава богу, давным-давно исчез.

– Но теперь вернулся. Ну и строгий же вы, Брэдли.

– Есть вещи, которых я, как это ни странно, не одобряю.

– Не одобрять вещи – это куда ни шло. Плохо не одобрять людей. Можешь оказаться в изоляции.

– Я и хочу быть в изоляции от таких людей, как Марло. Чтобы существовать как личность, надо уметь провести границы и сказать чему-то «нет». Я не желаю туманным комком протоплазмы блуждать по чужим жизням. Такое зыбкое сочувствие ко всем исключает действительное понимание кого бы то ни было…

– Сочувствие вовсе не обязательно должно быть зыбким.

– … исключает и действительную преданность кому бы то ни было.

– Но надо знать подробности. В конце концов, справедливый суд…

– Я не выношу сплетен и пересудов. Надо уметь держать язык за зубами. Не только не судачить, но иногда даже не думать о других людях. Настоящие мысли рождаются из молчания.

– Брэдли, прошу вас, не надо так. Вы же не дослушали. Я говорил, что для справедливого суда нужно знать подробности. А вас, видите ли, не интересует, за что его лишили диплома. И напрасно! Вы называете его довольно темной личностью. А мне бы хотелось знать, в чем это сказывается. Но этого вы, видно, мне объяснить не можете.

С трудом сдерживая раздражение, я сказал:

– Я был рад избавиться от жены, и при этом он тоже ушел из моей жизни. Разве не понятно? По-моему, понятнее некуда.

– А мне он понравился. Я пригласил его бывать у нас.

– Господи!

– Но, Брэдли, нельзя так отвергать людей, нельзя их вычеркивать. Надо относиться к ним с любопытством. Любопытство – это своего рода милосердие.

– Я не считаю любопытство милосердием. По-моему, это скорее своего рода недоброжелательство.

– Знание подробностей – вот что делает писателя…

– Такого писателя, как вы, но не такого, как я.

– Ну вот, опять, – сказал Арнольд.

– Для чего нагромождать детали? Когда начинает всерьез работать воображение, от подробностей все равно приходится отвлекаться, они мешают. Надерганные из жизни подробности – это не искусство.

– А я этого и не говорю! – закричал Арнольд. – Я не беру материал прямо из жизни.

– Ваша жена считает, что берете.

– Еще и это! О господи!

– Подслушанные сплетни и подсмотренные подробности – это еще не искусство.

– Конечно.

– И зыбкий романтический миф – тоже еще не искусство. Искусство – это воображение! Воображение пресуществляет, плавит в своем горниле. Без воображения остаются, с одной стороны, идиотские детали, с другой – пустые сны.

– Брэдли, я знаю, вы…

– Искусство – это не болтовня плюс выдумки. Искусство рождается из бесконечного самоотречения и безмолвия.

– Из бесконечного безмолвия вообще ничего не родится! Только люди, лишенные творческого дара, могут утверждать, что больше – значит хуже!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10