Меган Миранда.

Все пропавшие девушки



скачать книгу бесплатно

– Вот, привезла, – я открыла заднюю дверь машины, стала ворошить коробки, – подарок для Лоры. Для вас обоих. Для малышки.

Где чертова коробка? Та, с погремушкой на крышке, в блестящем хамелеонистом подарочном мешочке?

– Сейчас. Был же. Куда делся? – бормотала я.

Оберточная бумага имела принт: подгузники на безопасных булавках. Не вполне понимая замысел дизайнера, я решила, что это как раз в Лорином стиле.

– Ник, – заговорил Дэниел, взявшись пальцами за дверь машины, сверху, – подарок подождет. Предрожденчик только в следующие выходные. В смысле, если ты не занята. Если захочешь прийти.

Дэниел кашлянул, отцепил пальцы от двери.

– Лора была бы рада тебе.

– Ладно, – сказала я, выпрямляясь. – Приду. Конечно, приду.

Я захлопнула дверь и пошла к дому. Дэниел широко шагал рядом. Я спросила:

– Насколько все плохо?

Я не видела дом с прошлого лета, с тех пор, как мы определили папу в «Большие сосны». Тогда нам представлялось, что временно. Так мы и сказали папе. «Это ненадолго, пап. Пока тебе не станет лучше. Потерпи чуть-чуть». Сейчас было ясно, что улучшений не предвидится, что ни о каком «чуть-чуть» речь не идет. У папы в голове бардак, в финансах – полный хаос, не поддающийся никакому логическому анализу. Ладно, по крайней мере, у него есть дом. У нас есть дом.

– Я еще вчера звонил, сказал, чтобы коммуникации подключили; только с кондиционером непорядок.

Волосы щекотали мне шею сзади, платье с короткими рукавами прилипло к спине, пот струился по голым ногам – а ведь я еще и пяти минут здесь не провела. Колени дрогнули, когда я ступила на растрескавшееся деревянное крыльцо.

– Куда пропал ветер?

– У нас целый месяц полный штиль, – сказал Дэниел. – Я пока притащил пару вентиляторов. Нужно обновить краску, заменить лампочки. Полы и окна помыть. И решить, куда девать мебель и прочее. Хорошо бы обойтись без риелтора – сэкономили бы, – добавил он, сопроводив слова многозначительным взглядом.

Для этого я и приехала. Не только чтобы разобраться с папиными бумагами, но и чтобы продать дом. У Дэниела – работа, и ребенок вот-вот родится, и вообще, Дэниел здесь живет. А у меня – двухмесячный отпуск. Я пересдала квартиру с выгодой. Я ношу помолвочное кольцо и имею жениха, который работает по шестьдесят часов в неделю. И еще у меня в черепной коробке пляшет, и мечется, и бьется, как запертый призрак, имя – Коринна Прескотт.

Дэниел дернул половинки экранной двери. Знакомый треск пронзил меня до самых печенок. Обычная реакция. Добро пожаловать домой, Ник.

* * *

Дэниел помог мне разгрузить машину, втащил чемоданы на второй этаж. Мои личные вещи он сложил на обеденном столе в кухне. Оперся о разделочный стол, поднял в воздух пыль. Пылинки зависли в луче света – резком, узком. Дэниел закашлялся, прикрыл рот ладонью.

– Извини. Руки не дошли до уборки. Только инвентарь собрал.

Он махнул на картонную коробку.

– Ничего.

Уборкой займусь я. Для того и приехала.

Раз уж я здесь надолго, следует начать со своей комнаты, чтобы, по крайней мере, спать в чистоте. Прижимая к бедру коробку с инвентарем, я протиснулась мимо чемодана и вошла в свою старую спальню. Как всегда, в пороге скрипнула половица. Сквозь шторы пробивался приглушенный свет, придавая обстановке потусторонность. Я щелкнула выключателем, но лампочка не зажглась. Опустив коробку посреди комнаты, я раздвинула шторы. Дэниел топал из гаража, тащил под мышкой вентилятор.

В изножье кровати сбилось старое желтое в ромашках одеяло. Как будто я и не думала уезжать. Открытая простыня имела вмятины – от бедра, колена, щеки, – словно спавший только что поднялся. Дэниел загрохотал в прихожей, я поспешно набросила одеяло на постель, спрятала выпуклости и вогнутости.

Я открыла оба окна – и то, на котором блокиратор был в порядке, и то, на котором он сломался, еще когда я в средней школе училась, и никто его с тех пор не потрудился наладить. Защитные жалюзи куда-то делись; невелика потеря, все равно они давно деформировались из-за неподобающего обращения. Из-за того, что я ночь за ночью приподнимала их вручную снизу, изнутри, по-пластунски выползала на крышу, спрыгивала на мягкий грунт – ничего страшного, главное, не промахнуться. В семнадцать такие действия наполнены смыслом, в двадцать восемь кажутся нелепыми. Забраться назад через окно я не могла; я возвращалась черным ходом, кралась по лестнице, помня о скрипучей половице. Наверное, стоило и ускользать из дому через дверь, не рискуя собой и не портя жалюзи.

Отвернувшись от окна, при ярком свете, я заметила мелочи, уже сделанные Дэниелом. Со стен исчезли фотографии, оставив прямоугольники более темного желтого оттенка; старые обувные коробки, что хранились на верхней полке шкафа, выстроились вдоль стены в дальнем углу; плетеный коврик, еще из маминого детства, из-под кровати переместился на середину комнаты.

Скрипнула половица. Дэниел стоял на пороге с вентилятором под мышкой.

– Спасибо, – сказала я.

Он пожал плечами.

– Не за что.

Дэниел достал вентилятор из коробки, установил в углу, щелкнул выключателем. Боже.

– Спасибо, что приехала, Ник.

– Спасибо, что начал прибирать в моей комнате.

Я переступила с ноги на ногу. И как это другие братья и сестры умудряются ладить? Не успели встретиться – глядишь, уже будто и не расставались. Мы с Дэниелом, похоже, целый день так и будем ходить вокруг да около по пустому дому, до смерти друг друга заблагодарим.

– Что? – переспросил Дэниел, устанавливая скорость оборотов.

Мерный шум, белый шум заполнил комнату, приглушил звуки извне.

– Спасибо, что начал здесь прибирать. – Я повела рукой на стену. – Что снял фотографии.

– Это не я, – сказал Дэниел, по-прежнему стоя возле вентилятора, и на миг прикрыл глаза. – Наверное, это папа.

Наверное, папа. Я не могла припомнить. Была здесь год назад, накануне того дня, когда мы определили папу в «Большие сосны». А детали вылетели из головы. Коробки, например; они уже стояли в углу, под стеной?.. Весь тот вечер смазался, расплылся в памяти.

Дэниел не знал, что я поехала сюда, а не в Филадельфию, как сказала ему («У меня – работа; я должна ехать»). Я вернулась в дом, бродила по комнатам; меня трясло. Я была как ребенок, потерявшийся на ярмарке, высматривающий сухими глазами знакомые лица в толпе. Свернулась клубком на кровати, лежала, пока не послышался шум мотора, пока не зазвенел дверной звонок. Я не пошла открывать. Треснула экранная дверь, повернулся ключ в замке, затопали по ступеням ботинки. Я дождалась, пока Тайлер прислонился к притолоке на пороге моей спальни. Пока он сказал: «Еще бы чуть – и я бы по тебе соскучился. Ты сама-то как?»

– Когда ты здесь был в последний раз? – спросила я Дэниела.

Он почесал в затылке, шагнул к вентилятору.

– Не помню. Я ведь мимо езжу, ну и заглядываю время от времени; бывает, папа просит что-нибудь из дома… А почему ты спрашиваешь?

– Просто так.

Но я спрашивала не просто так. Мне мерещилась чужая тень в комнате. Кто-то, роющийся в моих коробках. Вытаскивающий из-под кровати мой коврик. Высматривающий. Вынюхивающий. Вещи стояли на своих местах. Солнечный свет выявил, что слои пыли – разной толщины. Тоньше там, где кто-то касался поверхностей. Или, может, так мне виделось с высоты прожитых лет. Я выросла, дом стал меньше; это нормально. Например, в Филадельфии у меня кровать два на полтора метра – так она чуть ли не полквартиры занимает; у Эверетта – кинг-сайз, два на метр девяносто. Конечно, стандартная «полуторка», сто тридцать семь на метр девяносто, показалась мне почти детской кроваткой.

Вопрос: если снова свернуться на матраце, почувствую я вмятины от другого тела или нет? Может, в пустом доме обитает мой призрак, он и укладывается на кровать? Я стащила постельное белье, почти выскочила из комнаты, почти задела брата простыней. Складка у него меж бровей углублялась по мере моего удаления.

Загрузив стиральную машину, я вернулась; комната теперь казалась в большей степени моей. Как и с Дэниелом, нам – мне и комнате – требовалось время, чтобы привыкнуть друг к другу. Прежде чем взяться за уборку в ванной и шкафах, я сняла кольцо, положила его на прикроватный столик, в керамическую тарелку с трещиной. И уселась перед вентилятором, опершись на локти.

Шел второй час моего пребывания в доме. Я тянула время. Нужно отправляться к папе. Везти ему документы; следить, как он теряет и вновь подхватывает нить разговора; спрашивать, что он имел в виду в своем письме; надеяться, что он помнит. Если он забудет мое имя – притвориться, что мне вовсе не больно.

Неважно, что это уже случалось. Каждый раз был как первый.

* * *

Я собрала документы об опеке. Нужно отдать их папиному лечащему врачу, начать процесс. Чтобы мы, по жесточайшей иронии судьбы, стали опекунами нашего отца и его имущества. Я приготовилась выходить, когда услышала приглушенный шум извне – щелчок дверного замка, холостой ход двигателя. Наверное, Дэниел еще раньше нанял кого-нибудь в помощь, и вот этот кто-то приехал и треском экранной двери вспорол белый шум вентилятора.

– Ник?

Один слог – как один клик – разархивировал двенадцать лет отношений, сохраненных в единственном файле.

Я прильнула к окну: пикап Тайлера на обочине, на холостом ходу. На пассажирском месте какая-то девица. Дэниел почти нырнул в открытое окно, треплется с ней. Видно только его спину с кирпичным загаром.

Черт.

Я обернулась резко и как раз вовремя – на пороге спальни стоял Тайлер.

– Подумал, невежливо ехать мимо и не поздороваться.

Губы у меня сами растянулись в улыбке. Потому что Тайлер есть Тайлер, я всегда так на него реагировала.

– А постучаться, конечно, забыл?

Он рассмеялся – надо мной. Он меня насквозь видел, я от этого бесилась. Не спросил ни «Как жизнь?», ни «Что поделывала?», ни «Скучала по мне?» – вроде в шутку, на самом деле нет. Он ничего не сказал ни про коробки, ни про чемоданы, ни про мои волосы (год назад они были длиннее, и причесывалась я глаже). Но я знала: от его внимания ничто не укрылось, он переваривает информацию. Я делала то же самое.

С прошлого года Тайлер поднаел щеки и отпустил свои каштановые волосы. Синие глаза стали чуть ярче. Раньше у Тайлера были характерные темные круги под глазами; не исчезали, даже если он целый день спал; они ему добавляли привлекательности. Теперь круги куда-то делись, Тайлер выглядел отлично. Моложе. Счастливее.

– Дэн не предупреждал, что ты сегодня приедешь.

Тайлер произнес это, уже шагнув через порог.

Дэниелу наши отношения были что кость в горле. Помню, в мои шестнадцать он припугнул: продолжу путаться с парнем вроде Тайлера – заработаю репутацию. Так я и не поняла, кого из нас он хотел принизить: меня или Тайлера. Сам Дэниел, похоже, до сих пор не смирился с фактом своей неправоты.

– Мне он тоже не сказал, что ты сегодня приедешь.

Я сложила руки на груди.

– Аргумент в защиту Дэна: пять часов назад он просил меня заскочить в обеденный перерыв, привезти газонокосилку. – Тайлер повел плечами. – Правда, я бы все равно ехал мимо. Получается, твой брат двух зайцев убил.

Я оглянулась на окно – что там за девица сидит в машине; заодно это был повод не смотреть Тайлеру в лицо. С Дэниелом у меня несколько дней уходило на притирку после разлуки; с Тайлером не требовалось ни минуты. Неважно, сколько мы не виделись, с чем расстались. Тайлер переступает порог – и на дворе весна двухгодичной давности. Тайлер делает шаг ко мне – и вот оно, лето после окончания колледжа. Тайлер произносит мое имя – и мне снова семнадцать.

– Твоя подружка? – спросила я, разглядев хвост белокурых волос и тонкую руку, свесившуюся за окно пикапа.

Тайлер усмехнулся.

– Вроде того.

Я снова покосилась на пикап.

– Тогда тебе лучше вернуться к машине. Пока Дэниел ей про тебя не порассказал всякого.

Мой брат почти нырнул в кабину. Я вздрогнула от звуков клаксона.

– Кстати, Тайлер, это не она на клаксон нажала.

Отвернувшись от окна, я обнаружила Тайлера еще на шаг ближе.

– Не будь я в курсе, – сказал он, – подумал бы, что Дэн меня предупреждает: не смей отираться возле моей сестренки.

Я сдержалась, не улыбнулась старой шутке, потому что Тайлер ступил на скользкую почву. Неважно, что у него в пикапе девчонка. Стоило мне вернуться – и все повторялось. Неважно, что я неминуемо уезжала, а он упорно оставался. Что мы никогда не обсуждали ни прошлое, ни будущее. Что он ради меня от чего-то отказывался, а я делала вид, будто не замечаю.

– Тайлер, я помолвлена.

Вымученная скороговорка:

– Дэн мне сказал.

Он бросил взгляд на мою руку, на неокольцованный безымянный палец. Я потерла место кольца большим пальцем.

– Оно на прикроватном столике. Боялась запачкать.

Фраза получилась исполненной абсурда и пафоса, и вообще всего, что Тайлер не терпит в девушках и помолвочных кольцах. Он рассмеялся.

– Раз так, покажи.

Прозвучало как вызов.

– Тайлер…

– Ник…

Я вытряхнула кольцо себе на ладонь и бросила Тайлеру. Он повертел его, на миг округлил глаза.

– Вещь стоящая, Ник. Значит, все серьезно. И кто счастливец?

– Его зовут Эверетт.

Тайлер снова хохотнул, я закусила губу. При знакомстве с Эвереттом я о том же подумала: имя вполне для парня из Лиги Плюща, партнера в папочкиной адвокатской конторе. Знаем таких. Еще бы не знать. Но Эверетт меня тогда удивил. И продолжал удивлять.

– Значит, его зовут Эверетт, и он подарил тебе это кольцо, – сказал Тайлер. – Понятно. Когда свадьба?

– Дату еще не выбрали. Успеется.

Тайлер кивнул и метнул мне кольцо. Словно монетку. На землю – орел или решка? В колодец – с загаданным желанием. Куда подальше – на хорошую погоду.

– Надолго приехала? – спросил Тайлер, когда я положила кольцо обратно в тарелку.

– Не знаю. Как получится. Отпуск до сентября.

– Значит, пересечемся еще.

Он был на полпути к двери. Я махнула на окно.

– Я ее знаю?

Тайлер повел плечами.

– Это Аннализа Картер.

Так вот почему он ехал мимо. Картеровский участок примыкает к нашему, Аннализа – их старшая дочь. Изрядно младше нас.

– Ну и сколько ей – тринадцать?

Тайлер рассмеялся, будто насквозь меня видел.

– Пока, Ник.

Аннализа Картер запомнилась мне своей большеглазостью. Огромные, ланьи глазищи; вечно невинный, вечно изумленный вид. Глаза такими и остались. Аннализа высунулась из окна, зафиксировала взгляд на мне, моргнула, словно призрак увидела. Я подняла руку – типа, привет; затем вторую – типа, невиновата.

Тайлер сел за руль, напоследок махнул на мое окно.

Что она за человек сейчас, когда ей двадцать три? Я ее воспринимала тринадцатилетней. Тайлеру в моих глазах вечно было девятнадцать, Коринне – восемнадцать. Оба законсервировались в миг, когда все изменилось. Когда Коринна исчезла. А я – уехала.

* * *

Десять лет назад, как раз в это время, в Кули-Ридж гремела ярмарка. С тех пор я избегала приезжать домой в последние две недели июня. И все же, несмотря на годы и мили, ярмарка оставалась моим самым пронзительным воспоминанием. Когда бы Эверетт ни спросил о доме, первое, что вставало в памяти, что приходилось выталкивать, была ярмарка.

Я – на чертовом колесе. Металлическое ограждение врезается в живот, я зову Тайлера по имени. Тайлер далеко внизу, слишком далеко, чтобы разглядеть выражение его лица – застыл, руки в карманах, посреди дороги. Смотрит на нас. На меня. Кориннин шепот мне в ухо: «Ну, давай!» Смешок Байли – сдавленный, нервный. Кабинка, зависшая над нашим городком, начинает раскачиваться – вперед-назад. «Тик-так, Ник».

И я делаю шаг из кабинки, даром что мы, все трое, в юбках. Под моим весом кабинка кренится еще больше, я вишу на локтях, я держусь локтями за поручень, стоя спиной к кабинке, лицом к пропасти; ступни на тесном выступе, железная загородка доходит до пояса. Коринна держит ладони на уровне моих локтей, дышит мне в ухо. Тайлер смотрит. Чертово колесо начинает движение с высшей точки вниз. С земли задувает ветер, в животе свистопляска, сердце скачет. Скрип механизма. Шаг на землю – мгновением раньше, чем кабинка полностью останавливается.

Бегу с ускорением, заданным качнувшейся напоследок кабинкой; ноги подкашиваются, голова кружится, адреналин зашкаливает. Оглядываюсь на рабочего, который успел высказаться на мой счет; кричу ему: «Знаю, знаю! Все, уже ушла!» Подскакиваю к Тайлеру. Он стоит у выхода, чуть улыбается, в глазах – все, чего ему в данный момент хочется. «Потакатель». Так его Дэниел прозвал. Пытался найти виноватого – любого, только не меня.

«Беги», – сказал мне Тайлер одними губами. Я едва дышала от сдерживаемого смеха. Уголок его рта пополз вверх – фирменная полуулыбка. Я поняла: с парковки мы с ним не уедем. Хоть бы до пикапа дотерпеть.

И тут меня схватила чья-то рука. «Сказала ведь – ухожу!» Я вырвалась.

Только это был не охранник, а Дэниел. Он снова сцапал меня, сгреб – и ударил. Кулаком, по лицу. Я упала на бок. Рука вывернулась между животом и заплеванным грунтом.

Шок и боль, ужас и стыд слились в одно понятие, обрели вкус и запах – крови и грязи. Дэниел никогда меня не бил. Даже в детстве ни разу не стукнул. До сих пор, через десять лет, нам неловко при личной встрече; тот миг диктует пассивную агрессивность Дэниеловым эсэмэс-сообщениям; он же не дает мне отвечать на его звонки.

В ту же ночь, где-то между часом закрытия ярмарки и шестью утра, пропала Коринна, и все дневные события наполнились новым смыслом. В последующие недели мы поняли, как сильна и многолика смерть. Невидимая, неуловимая, вездесущая, она сводила с ума бесконечным количеством вероятностей. Коринне спасения не было, но погибнуть она могла тысячей способов.

Может, она сбежала, потому что отец над ней надругался. Может, именно поэтому мать Коринны через год развелась с отцом и уехала из города.

Или виноват ее парень, Джексон, – парень ведь всегда крайний, а они вдобавок поссорились. Или убийца – никому из нас не знакомый заезжий тип: Коринна кокетничала с ним на ярмарке, возле ларька с хот-догами. Байли клялась, что он на нас пялился. Следил за нами.

Или ей вздумалось голосовать на темной дороге, Коринна стояла, выставив руку с поднятым большим пальцем, в своей микроюбке и прозрачной блузке с длинными рукавами, и ее умыкнул, к примеру, дальнобойщик. Попользовался и бросил.

Или она просто уехала. К такому выводу копы в конце концов и пришли. Коринне было восемнадцать – формально взрослый человек, – а Кули-Ридж у нее в печенках сидел.

«Что случилось, – спрашивали копы, – что произошло со всеми вами между десятью вечера и шестью утра? Давайте выкладывайте». Открывайте секреты: кто? что? почему? Те самые копы, которые разгоняли наши вечеринки, но сами же везли нас по домам, вместо того чтобы звонить родителям. Те самые копы, которые встречались с нашими подругами и пили пиво с нашими братьями и отцами. Они, эти копы, не умели хранить наши секреты; они выбалтывали их в баре и в койке; они распустили их по всему городу; весь город знал, кто из нас что ответил на «где ты был/а с десяти до шести», «чем занимался/занималась» и «почему».

Следователи из столицы штата приехали слишком поздно. Нас успели вывернуть наизнанку, мы укрепились в версиях, поверили в то, во что нужно было поверить.

Официальное заключение: в последний раз знакомые видели Коринну на ярмарке, возле выхода; потом она исчезла.

Никуда она не исчезала. Все было гораздо хуже. Каждого из нас вынудили открыть нечто глубоко личное.

Для Дэниела ее след оборвался перед ярмарочными воротами, возле билетной кассы.

Для Джексона – на парковке возле пещеры.

Для меня – на повороте «серпантина», на обратной дороге с ярмарки в Кули-Ридж. Там-то Коринна и растворилась в воздухе.

Мы стали городом запуганных, тычущихся в поисках ответов. Но также мы стали городом лжецов.

* * *

Кафетерий в «Больших соснах» любого введет в заблуждение: паркетная доска, скатерти из небеленого льна. Скорее ресторан, чем реабилитационный центр. В углу пианино – правда, на нем не играют, оно для красоты; но тихая классическая музыка все-таки доносится из колонок. Еда, по слухам, лучше, чем в остальных аналогичных заведениях Юга. Так сказал Дэниел, когда обосновывал свой выбор. Будто от приличной кухни папе полегчает и меня перестанет мучить совесть. «Не волнуйся, папа, мы будем тебя навещать. Вдобавок тут прекрасно кормят».

Дежурная сестра провела меня в обеденный зал, и я увидела папу – в уголке, за столиком для двоих. Взгляд скользнул по нам с сестрой, снова переместился на вилку, зафиксировался. В тарелке была паста.

– Он не сказал нам, что вы приезжаете, а то бы мы ему про вас напомнили, – выдала сестра, от волнения кривя рот.

Она проводила меня к столику и заговорила, улыбаясь давно отрепетированной заразительной улыбкой. Мы с папой поневоле растянули в ответ губы.

– Патрик, ваша дочь приехала, – произнесла сестра и продолжила, поворачиваясь ко мне лицом: – Николетта, как приятно снова вас видеть.

– Ник, – поправила я сестру.

Сердце сжалось в ожидании и надежде, что имя, названное дважды, возымеет тот же эффект, что профессиональная медицинская улыбка.

– Ник, – повторил папа. Его пальцы принялись отбивать ритм на столешнице, сначала медленно, раз-два-три, раз-два-три; затем что-то будто щелкнуло. Ритм ускорился: раздватри, раздватри.

– Ник.

Папа улыбнулся. Папа был при памяти.

– Привет, пап.

Я села напротив, потянулась к его руке. Господи, сколько я не видела отца. Год прошел. Мы тогда сидели здесь же, в кафетерии.

Какое-то время – когда папа периодически еще выныривал из тьмы на свет – были телефонные звонки. Пока Дэниел не сказал, что папа от звонков перевозбуждается. Потом я ему писала, не забывая вкладывать в конверты свои фото. И вот папа передо мной. Этакий Дэниел лет…дцать спустя, только без острых углов; рыхлость как результат давней приверженности фастфуду и крепким напиткам; рыхлость как показатель дряхления.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7