Матвей Курилкин.

Охота на охотника



скачать книгу бесплатно

© Матвей Курилкин, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Дом призрения для душевнобольных

Акселю было больно. А еще он был очень зол. Только что санитар грубо заломил ему руки за спину и, отвесив оплеуху, заставил повалиться на колени. Второй санитар, пользуясь временной дезориентацией пациента, ловко натянул ему через голову рубаху, руки еще сильнее выкрутили, натягивая на них длинные рукава, после чего рукава перекрутили на спине и, наконец, завязали спереди.

– Поднимайся, падаль, – прикрикнул один, когда они закончили процедуру. Подниматься с колен, когда руки связаны сзади, не так-то просто, особенно с непривычки, однако санитары не собирались делать скидок на беспомощное состояние пациента. Посчитав, что он слишком медлителен, молодому человеку отвесили несколько пинков, после чего все-таки помогли – вздернули на ноги одним мощным рывком и, приложив дополнительно об стенку, пинками послали куда-то по коридору. К этому моменту Аксель уже перестал сомневаться в правильности своего решения ввязаться в эту авантюру. Теперь его переполняла всепоглощающая злость. Он, конечно, знал, что заведения, в которых содержатся скорбные разумом, – это далеко не дома отдыха. Знал, что попадают в эти заведения далеко не самые приятные граждане Пенгверна, ведь чтобы попасть в дом призрения, мало быть обычным, тихим умалишенным – с содержанием безобидных юродивых справлялись родственники, если таковые находились. Нет, в специализированные заведения для умалишенных чаще всего попадали те, кто в силу своих заболеваний могли нанести реальный вред окружающим. Те, чье сознание было затуманено болезнью, те, чей недуг принимал порой страшные формы. «И все равно, так обращаться с теми, кто не отвечает за свои поступки, – низко, – думал Аксель, пока его вели по грязному коридору, стены и пол которого были забрызганы чем-то бурым. В коридоре омерзительно пахло, охотник пытался дышать ртом, спасаясь от зловония, хотя, как он заметил, сопровождающих отвратительный запах не смущал. – Эти ублюдки просто упиваются своей властью!»

Акселя заставили остановиться, сопровождающий позвенел ключами, выбирая нужный, и дверь открылась. Охотника втолкнули в кабинет.

– Так-так, кто тут у нас? – улыбка у человека, сидевшего за столом, была неприятная. Вроде бы ничего необычного, вот только в глазах было плохо скрываемое презрение пополам с равнодушием. – У нас тут новенький! Ну что ж, мы всегда рады, когда наш дружный коллектив пополняется очередным постояльцем! Меня зовут Антон Оберг, и я надеюсь, что нас с вами, молодой человек, ждет долгое и плодотворное сотрудничество.

После этих слов лекарь принял от одного из санитаров сопроводительные бумаги и углубился в чтение. Аксель знал, что там написано, поскольку принимал живейшее участие в составлении собственного анамнеза:

Пациент Аксель Лундквист, мужчина, 24 года. Полезным для общества трудом не занят по причине болезни.

Закончил общеобразовательную школу, дальнейшего обучения не проходил.

Больной поступил в связи с обострением состояния, недобровольно. Инициаторами обращения выступили соседи, которые утверждают, что больной считает себя охотником, а окружающих – одержимыми. Пытается следить за соседями, неоднократно совершал попытки нападения на граждан, используя подручные предметы.

Объективно:

Больной немногословен, находится в возбуждении, к окружающим относится враждебно. Свой недуг отрицает, проявляет завидную изворотливость. Агрессивен. Предварительный диагноз – параноидальный бред…

Анамнез занимал несколько страниц, однако доктор не стал вчитываться в бумаги слишком внимательно. Бегло пролистав коллективное творчество нескольких охотников, он удовлетворенно заключил:

– Ну что ж, мне все ясно. Думаю, для начала испробуем некоторые экспериментальные методики моей разработки, ну а если это не поможет, можно будет вернуться к традиционным методам лечения. Назначим холодные обливания и обертывание простынями, змеиную яму, а в крайнем случае, испробуем лоботомию. Но мы ведь постараемся не доводить до столь радикальных методов, правильно, милейший?

Аксель, который понятия не имел, что такое лоботомия, предпочел согласиться. Он так же слабо представлял себе, как именно его собираются лечить холодным душем и, тем более, змеиными ямами, но догадывался, что лечение не будет приятным. И если лоботомия – это еще более радикальный способ, то он хотел бы обойтись без него. Впрочем, значение непонятного слова он потом узнал – нашлось, кому объяснить. Охотник уже начал сомневаться, что устроить проверку в психиатрической клинике, пробравшись туда под видом пациента, было хорошей идеей. Впрочем, решение изображать ненормального с самого начала вызывало у него сомнения.

За семь лет, прошедших с того времени, как он узнал, что обладает способностями охотника, Аксель имел достаточно возможностей убедиться, что его странный дар – не такая уж надежная штука и часто дает сбои. Размышляя о сути своего сверхъестественного чутья, молодой охотник определил правила, по которым, ему казалось, он работает. Уничтожив десятки одержимых, он пришел к удивившему его самого выводу, что он чувствует вовсе не одержимых, не сами эти странные сущности, которые по непонятной причине появляются в горожанах. Спустя годы Аксель понял (и это подтверждалось наблюдениями других охотников), что он чувствует страдания, ауру боли и мучений, которая сопровождает каждого одержимого. Именно поэтому охота бывала успешной только после того, как тварь, вселившаяся в человека, совершит свое первое убийство. Эта теория подтверждалась и другими фактами, например, никто из охотников почти никогда не посещал площадь зрелищ и увеселений, на которой происходили публичные казни – просто потому, что всем им казалось, будто где-то рядом находится объект их охоты. Именно поэтому им столь трудно было работать в Чумном районе – одной из тех заброшенных частей города, где почти не бывало обычных людей, но, тем не менее, время от времени появлялись одержимые. Именно поэтому история знает несколько случаев, когда охотники убивали обычных серийных убийц, не являвшихся одержимыми в классическом понимании термина, но имеющих на своем счету большое количество жертв. Странно, что возле обычных больниц ощущения близкой беды не возникало. Может быть, оттого, что помимо страданий пациенты испытывали надежду… Но не так было в случае с домами призрения. Впервые Аксель обратил внимание на эту несообразность несколько лет назад, в то время, когда он еще считался учеником охотника и выходил на промысел со своей наставницей, гра Монссон. Тогда во время поисков очередного одержимого Акселю показалось, что ему удалось что-то почувствовать, и он уверенно направился к большому мрачному четырёхэтажному особняку, окруженному садом. Ида тогда остановила его и объяснила, что здание это – дом для умалишенных и что одержимых там нет, а то, что он чувствует – просто сбой способностей охотника, характерный для этого места. Тогда Аксель удовлетворился объяснениями и надолго забыл об этом месте. Он и теперь не вспомнил бы о том случае, если бы, случайно оказавшись возле клиники, не почувствовал, что неприятные ощущения от соседства с учреждением стали гораздо более выраженными. Тогда как раз был период небольшого затишья, когда работы было не слишком много, и охотник решил провести инспекцию. Что его заставило прикинуться больным вместо того, чтобы просто заявиться с проверкой, Аксель не мог объяснить даже значительно позже. Его бывшая наставница, с которой он поделился своими планами, только пальцем у виска покрутила, когда услышала, однако отговаривать не стала, справедливо считая, что Аксель достаточно взрослый, чтобы, по ее выражению, «самостоятельно расхлебывать последствия собственной придури». Аксель, услышав такой комментарий, был совершенно доволен – если бы охотницу саму не заинтересовало происходящее, ее комментарии были бы гораздо более ядовитыми.

После разговора с доктором Акселя вывели из кабинета и препроводили в камеру – иначе это помещение было не назвать. Крохотное, полтора шага на два, обитое мягкой тканью, покрытой разводами, подозрительно напоминавшими плохо затертую кровь, с маленьким мутноватым окошком под самым потолком, забранным решеткой, оно само по себе навевало тоску и безысходность. Кровати не было, да она бы и не поместилась, но даже на полу нельзя было лечь, вытянувшись во весь рост – длины помещения не хватало, ноги упирались в стену. От мысли, что здесь придется провести какое-то время, Акселю захотелось побиться головой о стены.

– И это несмотря на то, что я здоров, – прокомментировал свое состояние охотник вполголоса. – Если может считаться здоровым человек, по доброй воле явившийся в эту душегубку.

Впрочем, долго оставаться в камере не пришлось, вот только радоваться этому тоже не получалось. Аксель попытался немного ослабить рукава своего смирительного жилета, который никто не подумал с него снять, прежде чем водворить в камеру, когда пол под ногами резко ушел в сторону и юноша куда-то провалился – он не успел даже закричать, как оказался в ледяной воде. Охотник судорожно задергался, пытаясь приподнять голову над поверхностью, чтобы сделать вздох. Безуспешно. Намокшая одежда тянула ко дну, связанные за спиной руки были бесполезны, легкие заливала вода, которую он вдохнул от неожиданности. Он не успел даже почувствовать отчаяния от близкой смерти, когда ощутил удар по спине, затем еще один, а затем нечто вздернуло его над водой за руки, так и остававшиеся связанными за спиной, и Аксель оказался подвешенным над водой. Изо рта потоком текла вода, глаза слезились, в ушах стучала кровь. Когда он смог осознавать происходящее, то обнаружил, что пол в камере уже вернулся на место, а знакомые санитары освобождают крюк, которым цепляли его за рукава, чтобы вытащить из воды.

– За что?

– Тебе же доктор сказал, урод, экспериментальная методика. Холодный душ и мокрое обертывание одновременно, – доброжелательно объяснил санитар.

– И что, это помогает?

– А это уж доктору лучше знать, – фыркнул работник и убрался из комнаты, не забыв захватить крюк. Мокрую одежду с охотника так и не сняли.

Утро Аксель встретил сидя в углу в луже, натекшей с одежды, привалившись спиной к двери. За ночь его еще трижды роняли в воду – последние два раза это перестало быть неожиданным, но приятнее от этого не было. Аксель десять раз проклял тот день, когда ему пришла в голову идея заявиться в клинику. Через неделю его должны были вызволить – так они договорились с Идой. Но теперь он уже не был уверен, что сможет выдержать эту неделю.

К доктору его повели еще до того, как окошко в стене камеры посветлело. Аксель больше не реагировал на тычки, которыми его награждал санитар, все силы уходили на то, чтобы оставаться на ногах. Психиатр, к которому привели Акселя, имел вид, совершенно довольный жизнью и окружающим. Он ласково смотрел на мокрого и измученного пациента, прихлебывая горячий чай из чашки в мелкий синенький цветочек, после каждого глотка утирая губы салфеткой. Его халат просто светился белизной – в противовес всей остальной клинике – грязноватой, наполненной отвратительными запахами и эманациями страданий и безысходности. Вдоволь налюбовавшись на новичка, гро Оберг отставил чашечку и спросил:

– Ну что же, милейший, вам по-прежнему кажется, что, – доктор заглянул в бумаги, лежащие на столе, – все окружающие являются одержимыми и хотят вас замучить?

Аксель подумал, что если бы написанное было правдой, его мысли за прошедшую ночь имели бы все шансы получить убедительное подтверждение. Высказывать эти соображения охотник не стал, просто отрицательно покачал головой:

– Нет, доктор, теперь я понимаю, что заблуждался.

– Ай, какой молодец! – обрадовался врач и взглянул на санитара: – Посмотрите, коллега, какой успех имеет наше лечение! Пациент начал проявлять естественную хитрость и изворотливость, характерную для здравомыслящего человека. Положительная динамика налицо! Будем продолжать лечение! Пожалуй, нашего любезного Акселя можно даже поощрить – не стоит забывать о методике положительного подкрепления. Днем продолжаем водные процедуры, а на ночь будут новые назначения.

«Интересно, и как я собираюсь что-то выяснять, если меня будут круглые сутки держать в камере-одиночке? – размышлял Аксель, пока его вели назад. – Если так пойдет дело, то к концу своего недельного заточения я и в самом деле рехнусь – от недосыпания, прежде всего». Поспать ночью так и не удалось – помешал холод и ожидание очередного падения в воду, и хотя подолгу не спать охотнику случалось и раньше, оптимизма такие мысли не прибавляли.

Акселя снова водворили в камеру, забросив вместе с ним кусок черствого хлеба. Развязать руки ему так и не удосужились, и в ответ на вопросительный взгляд, брошенный Акселем на санитаров, те только расхохотались. Они не спешили закрывать дверь, собираясь понаблюдать, как он будет пытаться есть предлагаемый завтрак. Аксель решил, что не настолько голоден, чтобы устраивать для охранников бесплатное развлечение, и проигнорировал «угощение». Такое пренебрежение ужасно разозлило санитаров, и, прежде чем закрыть дверь, один из них сильно пнул Акселя в живот – охотник едва успел напрячь мышцы, и все равно, если бы желудок не был пуст, его содержимое после удара оказалось бы на полу.

Лежа на боку, подтянув колени к груди, Аксель пытался как-то осмыслить происходящее. Определенно, то, что происходило в клинике, было неправильно. Аксель не был доктором, но он был уверен, что подобные методы лечения не принесут больному пользы. Охотник четко понимал: не знай он, что его пребывание в лечебнице в любом случае закончится через неделю, от такой терапии его сознание бы уже помутилось. Ни о каком лечении не было и речи.

В Пенгверне было много больниц, специализировавшихся на лечении психических заболеваний. Но по-настоящему крупных – всего три. В каждой из них было примерно одинаковое количество пациентов – около тысячи разумных, преимущественно людей. И от каждой из этих трех клиник несло знакомой жутью – Аксель проверял. Только рядом с клиникой Королевской Надежды, в которой сейчас находился охотник, ощущения были гораздо острее. Аксель очень жалел, что не знает методов лечения, которые практикуются в остальных двух учреждениях, ведь если столь «прогрессивные» методики появились только здесь, то, скорее всего, чутье охотника просто отреагировало на усилившиеся страдания пациентов. «Если это действительно так, – думал Аксель, – значит, я зря добровольно отправился в эту клоаку. То есть, конечно, эти издевательства надо прекратить, никто не должен испытывать такой безысходности, даже безумцы. Но я-то должен ловить одержимых, а не пресекать деятельность докторов-садистов!» Невольно охотник начал надеяться, что все, что с ним происходит, характерно для каждой из трех лечебниц Пенгверна. Не потому, что он желал зла пациентам – не хотелось, чтобы его собственные мучения были напрасны.

По поводу своих дальнейших действий Аксель тоже испытывал некоторые сомнения. Он мог бы освободиться. За ночь и за утро ему удалось немного расшатать крепления рукавов, так что резкого рывка они не выдержат… Можно дождаться, когда его опять поведут к доктору или еще куда-нибудь, освободиться, обезвредить санитаров и, возможно, даже сбежать. Для опытного охотника два человека, не ожидающих нападения, особых проблем не составят. Вот только тогда вся его затея окажется напрасной. Не убегать из больницы, а попытаться спрятаться на ее территории, чтобы заняться поисками, возможно, отсутствующего одержимого? Тоже бессмысленно. С таким же успехом он мог устроить официальную инспекцию – охотнику бы не отказали. Аксель сам несколькими днями раньше объяснял Иде, что это бесполезно – жалоб от докторов из клиники не поступало, а беседовать с душевнобольными, находясь в ипостаси охотника, не имеет смысла. Сейчас он был уверен в этом даже больше, чем раньше. Любой, в ком осталась хоть капля разума, будет говорить все, что угодно, лишь бы выбраться из лечебницы. Нужно было стать местным, чтобы раскрыть здешние секреты. Однако с этим, как теперь выяснилось, могут возникнуть проблемы. Как втереться в доверие к другим пациентам, если тебя держат в камере-одиночке? Так и не придя к какому-то определенному решению, Аксель решил потерпеть еще. И это решение его неожиданно успокоило. Охотник смирился с неизбежным. Охота, в конце концов, это не только погоня, но и долгое ожидание.

И как будто мучители ждали, когда пациент возьмет себя в руки, – стоило Акселю вернуть душевное равновесие, как пол снова ушел у него из-под ног и он оказался в воде. Только в этот раз охотник был готов. Извернувшись, он оттолкнулся ногами от дна и вынырнул, даже не наглотавшись воды. Купание тут же закончилось, его снова подцепили крюком и выдернули из воды. Успевшая подсохнуть одежда снова намокла, но Аксель не позволил себе замерзнуть. Лежа на полу, он по нескольку минут делал нечто вроде зарядки, напрягая поочередно все мышцы, разгоняя по ним кровь, после чего несколько минут лежал в покое, пока не почувствовал, что начинает засыпать. Открытие это его удивило, но бороться с сонливостью Аксель не стал, позволил себе задремать. Долго он не проспал, проснувшись в тот момент, когда снова полетел в воду, но после очередного купания точно так же разогрелся и снова начал задремывать. Аксель начал привыкать и уже жалел, что не подобрал хлеб, который ему бросили санитары – теперь краюха плавала где-то в бассейне под полом, и добраться до нее не было никакой возможности.

Аксель не знал, сколько прошло времени, и впал в какое-то медитативное состояние, поэтому не сразу отреагировал, когда дверь его палаты раскрылась и на пороге появились санитары. Впрочем, последние быстро заставили его прийти в себя, пинками заставив пациента подняться. На этот раз к доктору его не повели – гро Оберг появился в палате сам.

– Я вижу, молодой человек, вы уже вполне освоились, – констатировал врач, оглядев Акселя. – Что ж, думаю, мы можем наше лечение продолжить. Мы ведь не хотим, чтобы вы адаптировались к нему и перестали реагировать, правда? Так что думаю, нам стоит разнообразить процедуры. Вижу, что вас заинтересовали мои слова, – обрадовался доктор, заметив, как напрягся Аксель, хотя охотник изо всех сил старался не показать, как его напугали слова гро Оберга. Как ни крути, а испытывать на себе новые издевательства Аксель не хотел.

Следующие несколько часов слились для охотника в одну нескончаемую пытку. Аксель пытался успокаивать себя, он убеждал себя, что необходимо просто перетерпеть, но продолжать держать себя в руках становилось все сложнее. Пожалуй, никогда за всю жизнь Аксель не чувствовал такой беспомощности. Когда его в сопровождении санитаров ввели в мрачное помещение, облицованное грязным кафелем, Аксель даже обрадовался. Впервые за время пребывания в клинике он увидел других пациентов. Вдоль стены стояли четыре стула, подлокотники которых были оснащены фиксирующими металлическими кольцами. Три из них были уже заняты. Двое мужчин и одна девушка сидели, прикованные за руки и за ноги, и с ужасом смотрели на вошедших. Акселю стало страшно видеть их лица – такого всепоглощающего страха ему раньше видеть не доводилось. Акселя усадили в кресло, защелкнув наручники на руках и ногах, а потом санитары под руководством врача прикрепили к его голове электроды. Только теперь Аксель обратил внимание на большую динамо-машину, расположенную в углу помещения. Доктор поспешил подтвердить его догадку:

– Что ж, вы, господа, уже все знаете, но я повторю для нашего новичка. Этот аппарат, который вы видите перед собой, называется динамо-машина. Новейшая гномья разработка, эта машина вырабатывает электрический ток. Говорят, эта сила родственна той, что возникает при ударе молнией, только, конечно, намного слабее. Поразительно, как далеко зашел разум в познании и покорении природы! Уверен, наши великие научные умы скоро превзойдут магов древности, поставив природу на службу разумному! Впрочем, я отвлекся. Для нас важным является тот факт, что по гипотезе, высказанной одним из моих коллег, электрические разряды помогают лечить множество психических заболеваний. Я эту гипотезу проверил и могу с уверенностью заявить, что электрошоковая терапия во многих случаях действительно дает положительный эффект! – Глаза врача заблестели от восторга. – Дорогой Аксель, ваши товарищи по несчастью уже успели в этом убедиться, посмотрите, какой радостью светятся их лица в предвкушении очередной процедуры!

Аксель покосился на бедолаг, сидевших в соседних креслах. Он ощутил некоторое недоумение – было непонятно, где гро Оберг разглядел энтузиазм. Один из мужчин молча пытался вырвать руки из оков, другой отчаянно бился головой о спинку кресла. Девушка сидела, уставившись на врача, ее губы беззвучно шевелились, будто она что-то яростно доказывала неизвестно кому, а может, обращалась к высшим силам, как это делали разумные раньше, когда боги еще не покинули этот мир, – сказать точно было нельзя. На мгновение молодой человек засомневался в собственных способностях к физиогномике, но потом до него дошло, что доктор просто издевается! Взглянув в глаза врача, он убедился окончательно – впервые он видел настоящую эмоцию на лице своего мучителя, и эмоция эта была откровенно садистская.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное