Матс Ульссон.

Когда сорваны маски



скачать книгу бесплатно

Но сейчас я сдерживал рыдания, потому что боялся разбудить девочку. Так мне казалось, по крайней мере.

Я не уверен, что ее разбудили мои всхлипывания, но она вдруг пискнула, отпустила мою руку и отодвинулась от меня к стенке.

Потом оглядела комнату, стараясь не встречаться со мной глазами.

– Эй, ты… – окликнул я ее таким задорным тоном, что не узнал собственного голоса. – Все трясешься? Трус не играет в хоккей.

Сам не знаю, с чего мне вдруг пришло в голову это выражение. Хоккеем я перестал интересоваться после распада Советского Союза. Кроме того, голос, которым я произнес эту фразу, напомнил мне самому медведя Балу из «Книги джунглей».

– Тебе нечего бояться, – пояснил я. – Здесь никого нет, кроме меня.

Теперь я говорил как обычно, тем не менее она не ответила.

Я попытался подняться, и суставы мои затрещали. Вероятно, все же не стоило так легкомысленно выбрасывать рекламную брошюру Шведской ассоциации по борьбе с ревматизмом.

– Ну вот, – сказал я. – Сейчас я выйду на кухню и опущу жалюзи. А потом приготовлю кофе. Ты ведь пила кофе прошлым летом, насколько я помню? Это Арне догадался тогда угостить тебя. Помнишь Арне Йонссона, моего приятеля из Андерслёва?

Вспомнила она Арне или нет, мне оставалось только догадываться. Девочка молчала.

Я едва различал ее лицо под кроватью.

Опуская жалюзи, я окончательно убедился, что на улице дождь, однако без ветра. Тяжелые капли падали строго вертикально. Ни в гавани, ни возле дома, ни у ресторана не было ни души. На часах только четверть шестого, но как раз в это время одна дама из местных имела обыкновение выгуливать собаку.

Я поставил кофе, включил компьютер, надел носки, рубашку, потом отфильтровал кофе по чашкам и объявил, что все готово.

Я просматривал сайты газет, но там о пропавшей девочке ничего не было. Хотя, наверное, и не могло быть. Если она пропала в ночь на понедельник, объявления в СМИ появятся не раньше чем через сутки.

Когда я оторвал глаза от монитора, она стояла в дверях. Я встал, она отступила в спальню.

– Я всего лишь хотел налить тебе кофе, – сказал я.

Она снова сделала шаг вперед.

– Если пройдешь на кухню, найдешь туалет, – как бы между прочим заметил я.

Она не ответила, только посмотрела в сторону, куда я показывал.

– В шкафчике под раковиной есть новые зубные щетки, там же в стаканчике тюбик с пастой.

Сделать несколько шагов в сторону туалета от дверного проема, разделяющего спальню и кухню, оказалось для нее так же сложно, как прыгнуть в воду с двенадцатиметровой вышки. Несколько минут девочка стояла, глядя попеременно то на пол, то на меня, то на дверь туалета, а потом глубоко вдохнула и решительно пересекла кухню. Я поставил кофе на стол, но и на обратном пути из туалета она не прикоснулась к чашке и снова остановилась в дверном проеме между кухней и спальней.

– Ты не хочешь кофе? – удивился я.

Она сделала два шага вперед, схватила чашку и вернулась на место.

– Иди и садись сюда, – ласково велел я. – Тебе нечего бояться.

Девочка послушалась.

Осторожно села за стол и опустила глаза.

Она обхватила чашку обеими ладонями, словно хотела согреться.

– Ты ведь держала меня за руку ночью, так?

Она быстро подняла глаза, и я прочитал в них, что она ничего такого не помнит.

Я положил на стол правую руку:

– Она порядком поистрепалась, видишь? Указательный палец совсем скрюченный. И вообще, знаешь, кто перед тобой? Капитан Крюк собственной персоной!

Я пошевелил указательным пальцем. На ее лице мелькнуло подобие улыбки.

– Значит, так, – объявил я. – Я понятия не имею, кто ты и почему те двое господ разыскивали тебя в сконской ночи. И меня это совершенно не интересует, ясно? Кроме того, я не собираюсь никому выбалтывать, что ты здесь. Ты умеешь говорить, я знаю, я слышал это собственными ушами, но принуждать тебя к этому я не собираюсь. Если кто про тебя спросит – я слеп, нем и глух. И все-таки нам с тобой надо как-то выкручиваться, согласна? Давай оставим пока все как есть и посмотрим, что будет дальше. Договорились?

Прошла целая вечность, прежде чем она кивнула.

– И не забывай: что бы ни случилось, я всегда на твоей стороне.

Я протянул ей руку.

Она не дернулась, не убежала. Одно это можно было считать большим достижением.

– Давай пальчик, – велел я.

Она не двинулась с места.

Тогда я осторожно подцепил ее мизинец своим и легонько тряхнул им в воздухе:

– Ты и я. Теперь мы вместе.

Сам не понимаю, как мне пришло это в голову. Возможно, потому, что я просто не контролировал свои мысли и не представлял себе, что должен делать после этого ритуала.

– Нам нельзя здесь оставаться, – продолжал я. – Я видел тех двоих мужчин ночью, они не похожи на двух разбойников из города Кардамона.

Зачем я говорил ей все это?

– Ты ведь видела спектакль «Люди и разбойники города Кардамона»?[3]3
  «Люди и разбойники города Кардамона» – сказочная повесть норвежского писателя Эгнара Турбьерна.


[Закрыть]
Я-то был в театре всего один раз, еще со школой.

Похоже, она меня не понимала.

Или теперь не принято водить школьников в театр?

Я решил сменить тему:

– У меня есть знакомая женщина в полиции. Правда, она живет в Мальмё. Может, нам стоит ей позвонить, как думаешь?

Девочка покачала головой. На этот раз более уверенно.

– Ты не хочешь связываться с полицией?

Она пожала плечами.

– Схожу-ка я за газетами, – вспомнил я. – Посидишь без меня минутку?

Она кивнула.

Дождь оказался сильней, чем я думал. Я добежал до почтового ящика и в три прыжка вернулся обратно. В гавани мокли одинокие яхты, только в стороне шоссе мне померещилась женщина в плаще, с собакой на поводке. Я вошел на кухню. Девочка сидела в той же позе, обхватив ладонями чашку.

– Я только просмотрю прессу, – сказал я. – Вдруг там есть что-нибудь интересное.

Прошлым летом я подписался на все газеты, так обычно делают журналисты. Во всяком случае, тогда у меня была такая привычка. Но в этом году я ограничился местной периодикой, остальное читал в Сети.

Но и в бумажной версии я не нашел объявлений о пропаже девочки.

Зато, просматривая заголовки, я узнал, как трудно бывает приезжим в Сольвикене найти туристическое бюро. В газете было много фотографий с местного городского фестиваля, с огромными динозаврами, будто сделанными из бумаги. Вместо обычных для такого случая полуголых толп, танцующих самбу, я увидел только одну женщину с плюмажем на голове. В общем же народу на улицах было на удивление немного.

В другой заметке говорилось о двух соседях, поссорившихся из-за печной трубы. Один из них подал иск в Европейский суд. У какого-то фермера украли дизельное топливо, полиция подозревает организованную преступную группировку. В миле отсюда у наших конкурентов похитили пятьдесят килограммов свинины и двадцать – говядины. Бывших супругов пенсионного возраста избили бейсбольной битой и клюшкой для гольфа, в таунхаусе в Хёганесе. Женщина в парандже подверглась нападению банды подростков, которые кричали ей: «Убирайся в свою Аравию!» Неизвестная мне джазовая певица собиралась устроить концерт в церкви. Пьяный мужчина въехал на автомобиле в экскаваторный ковш и был арестован. В школе разбили шесть окон, а на дверях нарисовали свастику. По крайней мере три заметки рассказывали о женщинах, подвергшихся насилию со стороны собственных супругов.

Ничего, что могло бы иметь отношение к моей ночной гостье, я не обнаружил, как ни искал. Рубрика «Семейная хроника» представила фотографии новорожденных и тех, кто одной ногой стоял в могиле. Все связанное с Сольвикеном и прилегающими районами я просматривал особенно внимательно.

Зато я нашел статью о пропавшей лошади и множество мелких заметок о проделках местных алкоголиков. На одном из снимков я увидел человека в забавной шляпе и с бензопилой. Он называл себя Янне Соломенная Шляпа и собирался валить лес. В ресторане на этой неделе обещали вареную треску под укропным соусом и жареное мясо с луковой подливой. По летней поре, я бы сказал, тяжеловато.

Тут у меня возникло чувство, что я листаю прессу, пытаясь убить время, ибо не представляю пока, что должен делать. Сложив газету, я присовокупил ее к большой бумажной стопке. Можно подумать, только для этого сейчас их и печатают. Что газета – не более чем форма утилизации бумаги.

Я сел за стол напротив девочки:

– Есть план.

Она не отреагировала. Возможно, потому, что не особенно верила в мои планы.

– Я уже называл имя Арне. Он приезжал сюда прошлым летом, помнишь?

Девочка кивнула.

– Тебе он, кажется, нравился.

Опять кивок.

– Думаю, тебе лучше будет пожить у него, пока я тут разберусь, что к чему. Мне кажется, тебе опасно здесь оставаться, хотя, возможно, я и ошибаюсь. И потом, я доверяю Арне.

Она не отвечала.

– Я тебя не брошу, – повторил я. – Мы ведь теперь с тобой друзья, да?

Она кивнула.

– Тогда поехали прямо сейчас, пока все спят и нас никто не видит.

Несмотря на дождь, на улице было тепло. Я никого не заметил ни на мостках, ни в гавани, пока мы спускались по лестнице к моему автомобилю. Я велел девочке лечь на заднее сиденье и разрешил сесть не раньше, чем мы миновали повороты на Йонсторп, Фархюльт и Тонгу. Я вырулил на трасу 112, затем свернул на лесную дорогу и остановился. Именно так обычно поступали местные водители, когда хотели передохнуть.

Я долго вглядывался в зеркальце заднего вида, пока окончательно не убедился в том, что девочке можно пересесть на переднее сиденье. Дорога за нами была чистой. Автофургон с лестницей на крыше, трактор и два легковых автомобиля – вот все, что встретилось нам на трассе.

– Тебя не укачивает в транспорте?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Тебе часто приходилось ездить в автомобиле?

Она пожала плечами.

Несмотря на раннее утро, движение на шоссе оказалось оживленным. На внутренних полосах длинными рядами выстроились похожие на слонов фуры, и все торопились, будто соревновались, кто быстрее поспеет на работу. Я подумал о том, как быстро иммигранты вживаются в шведское общество, несмотря на всю его ксенофобию. Я рассказал своей спутнице о маленьких польских автофургонах, которые появились на Е6, после того как открылись границы между Востоком и Западом, обратил ее внимание на польские номера на проезжавших мимо «БМВ» и «мерседесе». Нам попадались и более дешевые машины из Латвии, Литвы и даже таких экзотических стран, как Молдова, Румыния или Белоруссия.

Девочка сидела справа от меня, положив руки на колени, и смотрела прямо перед собой.

– Когда я был маленький, на наших дорогах совсем не было машин с русскими номерами, – заметил я. – И самих русских тоже не было. Но теперь, должно быть, в России настали лучшие времена. Смотри, это уже третий автомобиль с русским номером.

Я показал на черный «мерседес» с тонированными стеклами, который быстро удалялся по трассе Е160. Девочка проводила его взглядом. Не знаю, поняла ли она меня. Во всяком случае, ничего не ответила.

Собственно, к Арне я раньше ездил другой дорогой. Но там было слишком много деревушек, хуторов и разных проселков, от которых я теперь предпочитал держаться подальше. Уж слишком эти места напоминали о кошмарном убийстве, в которое мы с Арне оказались замешаны в прошлом году. Поэтому я предпочел объездную дорогу на Мальмё и был счастлив, что при мне GPS: хотя я родился и вырос в Мальмё, разобраться в хитросплетениях нового транспортного кольца было выше моих сил.

Ближе к Андерслёву дождь перестал. На темном небе показались облака. Белые, как сахар, и с темноватыми, словно подпеченными краями, они походили на воздушные пирожные.

Я вырулил на улицу, где жил Арне, и остановился возле его дома. Потом достал мобильник и позвонил.

– Да, это Арне, – глухо ответил он в трубку.

– Ты уже проснулся?

– Иначе как я бы разговаривал сейчас с тобой, Харри?

– Гостей принимаешь?

– Ясное дело. А когда ты ко мне собираешься?

– Я уже здесь.

– Здесь?

– Здесь.

– Где?

– Посмотри в окно.

В кухонном окне показалось его лицо, и он дал отбой.

Я помнил его очень толстым. Однако, получив диагноз «диабет», Арне сел на диету и теперь выглядел так, словно действительно сбросил несколько килограммов.

Девочка шла позади меня и не подала Арне руки, когда он пригласил нас в дом. Но Арне не отчаялся, ведь это ему прошлым летом удалось ее немного разговорить.

– Какая неожиданность, рад тебя видеть, – обратился он к девочке. – Похоже, у тебя все в порядке. А я вот заработал «стариковский сахар», и теперь приходится хорошенько подумать, прежде чем что-нибудь съесть. Вообще-то, это называется «диабет-два», но по сути – «стариковский сахар».

Когда-то я частенько бывал у Арне, даже жил иногда. Поэтому сейчас чувствовал себя вернувшимся домой. У Арне все было как тогда: множество разных безделушек, в комнатах прибрано и хорошо пахнет. Он так и не выбросил свой старый ламповый телевизор. И все-таки я усмотрел кое-какие новшества: в доме появился компьютер, а на кухонном буфете магнитофон, откуда доносились звуки старого шлягера. Что-то задушевное о жизни.

– Лилль-Бабс, – пояснил Арне. – На Spotify[4]4
  Spotify – сервис, предлагающий легальное прослушивание музыки. Был запущен в Швеции в 2008 г.


[Закрыть]
можно найти все.

У меня там был личный кабинет, но до сих пор я им не пользовался.

– Ты слушаешь Spotify? – удивился я.

– Помнишь Томаса Скарбалиуса, литовца? – в свою очередь спросил Арне.

– Да, прошлым летом он помог мне с машиной.

– Меня научила его одиннадцатилетняя дочь. Просто показала, как это работает, сама она слушает совсем другое.

Девочка сидела тут же, на кухне, и не сводила с меня глаз.

– Хочешь немного прогуляться? – обратился я к ней. – Тут так интересно! Ты видела, какие фотографии висят в кабинете Арне? А мы посидим здесь вместе, может, Арне приготовит для нас завтрак.

Не знаю, что девочка могла понять на старых фотографиях Арне, но из кухни она вышла. Пока Арне поджаривал яичницу с колбасками, я вкратце рассказал ему о событиях последней ночи.

– Ты ведь обещал держаться подальше от таких вещей, – мрачно напомнил он.

– От каких это таких? – не понял я.

– От таких, – повторил Арне. – Эта история не сулит ничего хорошего ни мне, ни тебе, так с какой стати нам в нее влезать?

– Я и не влезал. Девочка сама прибежала ко мне среди ночи. И что мне было делать? Оставить на улице, чтобы те двое ее схватили?

– Нет, но утром ты мог бы позвонить в полицию.

Арне был прав. Именно так поступил бы на моем месте любой нормальный человек. Но что-то мне подсказывало, что, вмешайся в это дело полиция, малышке пришлось бы еще хуже.

– Она не хотела, чтобы я впутывал полицию, – пояснил я.

Арне фыркнул:

– Тогда сядешь за похищение ребенка, об этом ты не думал?

В самом деле, неожиданный поворот.

– У меня такое чувство, что те, кто ее преследует, не очень-то заинтересованы в огласке, – возразил я. – Так что обвинение в киднеппинге беспокоит меня меньше всего.

И это было правдой.

Арне разложил по тарелкам колбаски с яйцами, достал корзинку с нарезанным хлебом из муки грубого помола и позвал девочку.

– Ты ведь не откажешься от чашки кофе? – спросил он.

Я не хотел обсуждать наши дела в ее присутствии, поэтому мы перевели разговор на компьютеры, Spotify и скайп. Скайп Арне видел в сериале «Семья Джетсон» и был поражен этой технической новинкой, которая будто совмещала в себе возможности телефона и телевизора. Тут, разумеется, встал вопрос о том, как современные средства коммуникации убивают бумажные газеты. Эту тему обсуждали тогда все журналисты, как действующие, так и бывшие, словно она была частью их профессиональных обязанностей.

– Как Йордис? – вдруг вспомнил я.

– Как всегда.

– Я хочу поговорить с ней, – сказал я и повернулся к девочке. – Посиди здесь с Арне, я сейчас.

Йордис звали соседку Арне. Тонкая, почти бесплотная, как осиновый лист, с белым как мел лицом, она отличалась наблюдательностью и подмечала много интересного. Она страдала от непереносимой, как выражаются все пожилые люди, боли, которая могла нахлынуть когда угодно. Особенно больно Йордис было сидеть. Поэтому б?льшую часть дня она стояла у окна за гардиной, такой же прозрачной и белоснежной, как и ее кожа.

Прошлым летом я уже имел дело с Йордис и сейчас был совсем не против с ней пообщаться. Старушка тоже очень обрадовалась встрече, даже легонько потрепала меня по щеке. Собственно, своим визитом я преследовал еще одну, тайную цель: хотел сделать от Йордис один звонок, не потревожив девочку.

– У Арне слишком громкая музыка, – объяснил я старушке.

– Он совсем с ума сошел, с тех пор как купил эту машину, – поддержала она, очевидно имея в виду магнитофон.

В доме Йордис и вправду стояла мертвая тишина.

Листая записную книжку, я размышлял о том, кто расчесывает на коврах Йордис кисточки.

Я искал номер Эвы Монссон.

Даже если моя подопечная и не хотела связываться с полицией, я должен был спросить у Эвы совета. Мне ведь не обязательно выкладывать ей всю правду. В прошлый раз, когда мы с Эвой вместе расследовали убийство, я тоже не делал этого. Я не обязан ни перед кем отчитываться, даже если не совершил ничего противоправного.

Но сейчас Эва не отвечала. Автоответчик предложил мне отправить эсэмэску.

Я отправил.

После этого я позвонил еще кое-кому из репортеров в надежде, что они наведут справки. Они спрашивали меня, что я могу им предложить. Не много, фактически ничего.

Потом я связался с Симоном Пендером. Я уже посылал ему сообщение, что срочно выехал к Арне Йонссону, поскольку тот вдруг почувствовал себя как никогда потерянным и одиноким. Теперь я хотел сказать Симону, что не знаю, когда вернусь.

Потом я позвонил в полицейский участок Мальмё и спросил инспектора Эву Монссон.

Мне ответили, что она в отъезде и будет только завтра.

– И где же она? – поинтересовался я.

– В Стокгольме.

Я задумался.

Потом поблагодарил Йордис за возможность воспользоваться ее телефонным аппаратом и пообещал отныне наведываться к ней чаще. Ее ладонь легла в мою, будто большая невесомая снежинка.


Она ненавидела Сконе.

Или нет, «ненавидела» – слишком сильное слово, она его просто не любила.

Возможно, это было связано с тем, что она бывала здесь недолго, но она никогда не чувствовала в себе ни малейшего желания наведаться в Эстерлен, Фальстербу, Бостад или Тореков, – те места, где так любят отдыхать стокгольмцы.

А сейчас она сидела в сконской гавани и с презрением косилась на туристов, которые с утра пораньше уже слонялись в дождевиках вдоль берега. Туристам так положено, и вообще, надо же что-то делать, потому что плохой погоды не бывает, а бывает плохая одежда.

Она ведь тоже путешествовала и прошла через все это.

И как же она все это ненавидела.

Ее родители любили кемпинг, и она с содроганием вспоминала дождливые летние ночи, сырую палатку и тучи комаров. Иногда заползали даже пауки, а в воде было полно медуз. Но все равно нужно было плавать и, как про?клятым, разъезжать по побережью.

Тогда она поклялась себе, что, когда вырастет, не будет заниматься ничем подобным. И никогда не подвергнет такому испытанию своих детей.

Ведь есть же отели, в конце концов.

Некоторые даже с бассейнами. Здесь, в Швеции.

Однажды летом ей посчастливилось пережить аллергический шок, и врач «скорой помощи» строго-настрого запретил ночевать в палатке. Тогда она целую неделю блаженствовала в отеле, ела на завтрак что хотела и нежилась в шезлонге. Но потом папа посчитал, что это слишком дорогое удовольствие, и они уехали домой.

Собственно, она ничего не имела против этого. Просто жить дома и ничего не делать, ощущая – как бы тяжело это ни было – свою принадлежность к клану так называемых детей предместья.

Тем не менее она была вынуждена признать: этот уголок Сконе, в котором она оказалась, был довольно красив, несмотря на дождь.

Она сидела на пирсе и смотрела на поселок, взбиравшийся по крутому прибрежному склону. С другой стороны было море. Когда над ним показывалось солнце, можно было увидеть Данию. По крайней мере, вообразить.

В гавани полно иностранных судов и суденышек. Большинство – датские, но матросов она не видела. В другие дни люди греются на палубах в шезлонгах, пьют, едят или просто загорают. Ведь датчане не более чем разновидность сконцев, или наоборот? Данию она тоже не любила, потому что плохо понимала датский на слух. И сама в Копенгагене говорила только по-английски.

Она встала и прогулялась вдоль пирса. В конце концов, от дождя ее защищали низкие резиновые сапоги модной модели и огромный зонт.

Она радовалась, что больше не нужно жить в палатке, и была просто счастлива, что не вышла замуж за моряка. Правда, она плавала на яхте во Флориде, но ведь это совсем иное дело. Другие везли ее, управлялись с парусом, а она только сидела, подставив лицо солнцу.

* * *

Возвращаясь в Сольвикен, я выбрал дорогу на Хёганес. Не то чтобы события последних дней нагнали на меня страха, но я сидел в машине с неприятным сосущим ощущением в желудке. Я и сам не понимал, почему поехал на Хёганес и зачем мне вообще понадобилось в Сольвикен. Чем больше видишь, тем меньше понимаешь – в этом одном я был убежден наверняка.

Яичница с колбасками у Арне – вот все, что я съел за весь день. Поэтому я остановился возле закусочной наискосок от старой аптеки, чтобы купить пару сосисок с картофельным пюре и хлебом.

Хёганес сильно изменился с тех пор, как я бывал здесь в детстве. Он переживал упадок, как и все промышленные городки, где производство пошло на убыль. На улицах стояла мертвая тишина, совсем как в редакции современной газеты.

И все же жизнь продолжалась.

В Хёганесе строились высотные здания и открывались сырные лавки. В книжных магазинах появлялись кафетерии и наконец-то начали продавать книги, а не только записные книжки и оберточную бумагу. Постепенно центр города со старой площади Бруксторгет сместился в квартал с множеством ресторанов, тайских и прочих, не уступающих подобным заведениям в любом большом городе. Здесь же появился крытый рынок и даже ресторан суши.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6