Мартин Гилберт.

Черчилль. Биография



скачать книгу бесплатно


Разгневанный тем, что Бальфур не заявил себя сторонником тарифов, осенью Чемберлен вышел из состава кабинета министров. Уговорив его придержать эту новость на пару дней, Бальфур совершил необыкновенно ловкий политический трюк, отправив в отставку четырех ведущих министров, включая министра финансов. Когда стало известно обо всех отставках, стало ясно, что Бальфур таким образом освободил кабинет от оппозиции. Никто не знал, каким образом он собирается перестраивать администрацию. В письме матери Черчилль задавался вопросом: «Будет ли это протекционистская политика или кабинет станет поддерживать свободу торговли? Возможно и то и другое».

Ответа долго ждать не пришлось. 2 октября, выступая в Шеффилде, Бальфур объявил, что Консервативная партия намерена принять протекционистское законодательство. Стало ясно, что Черчиллю в новом правительстве нет места. Его взгляды были чересчур радикальными. Они оказались чересчур радикальными и для его избирателей, все больше склонявшихся на сторону Чемберлена.

Черчилль детально изложил свои аргументы в письме избирателям, которое через три дня появилось на страницах Times. В нем Черчилль заявил: «Чемберлена меньше заботит понижение тарифов иностранными государствами, чем возведение тарифных заборов вокруг собственного. Тарифы на все виды продуктов – шарлатанство. Трудящиеся будут постоянно думать о каждом куске, который они кладут себе в рот. Британские колонии отвергнут предложение сворачивать развитие своих экономик подобно тому, как китайские матери забинтовывают ноги своим детям».

Черчилль не убедил избирателей. Более того, местная ассоциация консерваторов выступила против него. «Вы будете глупо выглядеть, – написал ему председатель избирательного штаба и один из немногих оставшихся его сторонников, – если во время следующих выборов большинство тех, кто был на вашей стороне, решит не выдвигать вас в качестве кандидата». Это вызвало у него глубокую обиду. 14 октября ассоциацией была принята формальная резолюция, в которой было записано: «Собрание сожалеет о тоне, в котором выдержано письмо мистера Черчилля». «Мое письмо, – рассказывал Черчилль Морли два дня спустя, – вызвало извержение вулкана в Олдеме. Такой ярости я никогда не видел. Весь электорат тори без ума от протекционизма».

Тетушка Корнелия, сестра отца, выразила надежду, что племянник теперь войдет в партию либералов. «Я считаю твое письмо блестящим, – написала она. – Оно напомнило мне стиль твоего отца, который всегда выражался с полной откровенностью. В одном, по-моему, можно не сомневаться: Бальфур и Чемберлен заодно, а у Консервативной партии нет будущего. Чего ждать?» Черчилль пришел почти к такому же заключению. «Я английский либерал, – написал он Хью Сесилу 24 октября. – Я ненавижу партию тори, ее людей, их слова и их методы. Я не испытываю к ним ни малейшей симпатии, за исключением моих избирателей в Олдеме».

Черчилль пояснял Сесилу, что еще до того, как соберется парламент, он намерен «безоговорочно порвать с партией тори и правительством.

На следующей сессии я предполагаю действовать согласованно с Либеральной партией. Свобода торговли сама по себе настолько либеральна, что любой, кто за нее борется, обязан стать либералом. Долг каждого, кто ее поддерживает, заключается не в том, чтобы брюзжать на задворках беспринципного парламента, но смело и честно влиться в ряды этой великой партии. Без поддержки свободы торговли партия не сохранится».

К этому времени уже стало ясно, что, если юнионисты намерены оставаться в парламенте как отдельная политическая группа, они не могут рассчитывать на помощь либералов. Либералы, например, желали, чтобы юнионисты на будущих выборах не противостояли их кандидатам. «Я бы очень хотел, – обращался Черчилль к Морли, – чтобы вы со своего руководящего поста убедили либералов смотреть чуть дальше ближайшей партийной выгоды и занять несколько дополнительных мест людьми, которые, возможно, сделают в будущем что-то полезное для либерализма». Черчилль хотел не только «сделать что-то полезное для либерализма». Он также хотел, как объяснял Сесилу, «помочь сохранить реформированную Либеральную партию перед объединенными ударами Капитала и Труда».

Черчилль все еще пытался уговорить либералов не конкурировать с юнионистами на выборах. Но после разговора с лордом Твидмаусом – ведущим либералом – он сообщил Сесилу: «Мы должны заручиться официальной поддержкой либералов, если решим открыто выступить кандидатами от них. Твидмаус готов помочь, но их либеральная машина, кажется, не менее тупая и ожесточенная, чем наша».

11 ноября Черчилль и Сесил выступили как основные ораторы на встрече с избирателями в Бирмингеме. Это должно было стать последней попыткой изменить мнение консерваторов в отношении протекционизма, причем сделать это там, где политика Чемберлена пользовалась наибольшей поддержкой. «Я тщательно пересмотрел свою речь, – рассказывал Черчилль Сесилу за несколько дней до встречи, – и, по-моему, мне не составит труда заставить публику меня выслушать». Встреча в Бирмингеме прошла без инцидентов. Черчилль произнес вдохновенную речь. После его выступления один либерал заметил: «Этот человек может называть себя кем угодно, но он не больше тори, чем я». Через три недели ассоциация либералов Бирмингема предложила ему баллотироваться на ближайших всеобщих выборах от центрального округа, где когда-то сражался его отец.

Черчилль еще не до конца решился примкнуть к Либеральной партии. В декабре он выступал в Челси и Кардиффе. Он также ездил в Олдем, чтобы изложить свою позицию руководству местной ассоциации консерваторов. «Маловероятно, – сказал он им, – что на следующих выборах я буду баллотироваться от Олдема как консерватор». Но ему хотелось понять, могут ли его выступления повлиять на умонастроения избирателей округа. «Я смогу, – утверждал он, – произвести на них сильное впечатление и обрести собственных сторонников, совершенно независимых от руководства любой партийной организации».

В декабре лорд Твидмаус спросил Черчилля, не хочет ли он баллотироваться от либералов в Сандердленде. «Место свободно, – сообщил он, – и шансы очень высоки». Черчилль все еще не был готов принять окончательное решение, но через два дня, по-прежнему называя себя юнионистом, направил письмо в поддержку либерального кандидата, который соперничал с консерватором на дополнительных выборах в Ладлоу. «Либералы, – написал он, – должны сформировать единый фронт против общего врага. Пришло время совместных действий».

Сесил был поражен выступлением Черчилля против консерваторов. «Ты отказываешься от деятельности, которую вел как член партии, ради ничего, – написал он. – До сих пор юнионисты соглашались вести борьбу против протекционизма в рядах консерваторов. Но теперь под влиянием очередного мимолетного настроения ты полностью отказываешься от этого и отдаешься либералам. Такое непостоянство делает практически невозможным сотрудничество с тобой. Если ты от этого не избавишься, это будет пагубно для твоей карьеры». Сесил собирался сдержать обещание и выступить с Черчиллем в Вустере и Абердине, но теперь решил от него отмежеваться.

Письмо Черчилля в поддержку либералов в Ладлоу вызвало недовольство и избирателей Олдема. Их возмущение усилилось после речи, произнесенной им 21 декабря в Галифаксе, в которой он сказал: «Слава богу, у нас есть оппозиция». Председатель избирательного комитета заявил ему: «Это предвещает ваше слияние с Либеральной партией».

«Мои речи тебя не компрометируют, – заверял Черчилль Сесила, – но ты можешь отречься от меня, если сочтешь нужным. Формально они не отделяют меня и от Консервативной партии, хотя сделать этот шаг придется в недалеком будущем».

Через два дня после выступления Черчилля в Галифаксе комитет ассоциации консерваторов в Олдеме выпустил резолюцию, в которой говорилось, что Черчилль «утратил их доверие как юнионист от Олдема, и на будущих выборах он больше не может рассчитывать на поддержку консерваторов». Черчилля это не смутило, и он решил сформировать в Олдеме организацию юнионистов, которая поддержала бы его на дополнительных выборах. Его идеей было отказаться от места в парламенте и баллотироваться самостоятельно. Ради этого он заверил представителей местной Лейбористской партии, что, если они не будут противостоять ему на дополнительных выборах, он не будет выдвигать свою кандидатуру от Олдема на всеобщих выборах. Четырьмя днями позже ассоциация консерваторов приняла решение: Черчилль не получит поддержки консерваторов на ближайших всеобщих выборах.

В последний день 1903 г. Черчилль обедал с Ллойд Джорджем. Он пытался найти точки соприкосновения между юнионистами и либералами в случае, если последние согласятся не выставлять своих кандидатов в некоторых избирательных округах. Сдержанность и спокойствие Ллойд Джорджа в отстаивании своих взглядов приятно удивили его. Тот говорил с Черчиллем о необходимости для юнионистов принять «позитивную программу», особенно в отношении рабочего класса. «Получился очень приятный и конструктивный разговор», – написал Черчилль Сесилу. Но Сесил, разделяя неприязнь консерваторов к радикализму Ллойд Джорджа, был раздосадован. «Мне бы и в голову не пришло вести с ним переговоры», – ответил он и решил отказаться от совместного с Черчиллем выступления в Абердине.

Какой путь следовало выбрать Черчиллю? Отказаться от Олдема, а затем на дополнительных выборах снова войти в парламент как юнионист? Или покинуть ряды консерваторов и присоединиться к либералам? «Сложность политической ситуации угнетает меня, – пишет он Сесилу 1 января 1904 г. – Мне кажется, вне зависимости от того, как мы поступим на следующих выборах, партия тори станет окончательно капиталистической и протекционистской, а Либеральную партию раздавят организованный капитал с одной стороны и организованный труд – с другой».

Но пока казалось, что юнионисты после выборов могут сохраниться как независимая парламентская группа. 5 января Твидмаус сообщил Черчиллю, что Асквит и Герберт Гладстон, сын бывшего премьер-министра, «уполномочены обсудить с двумя членами вашей партии возможные условия». Но первым условием, предупредил Твидмаус, должно стать голосование группы Черчилля за поправки к свободе торговли.

Черчилль согласился с условиями либералов и уговорил коллег поступить так же. Однако консерваторов уже стало всерьез раздражать его усиливающееся влияние. Один парламентарий от консерваторов заявил: «Черчилль опустился до самого дна политического бесчестья». Близкие друзья-консерваторы понимали силу его убеждений. «Очень сожалею, что у тебя такие взгляды на этот вопрос, – написал ему лорд Дадли, – но, отстаивая их настолько твердо, ты, разумеется, имеешь право идти до конца».

2 марта в своем первом выступлении на новой сессии парламента Черчилль раскритиковал присоединение правительства к Брюссельской сахарной конвенции, которая устанавливала защитные цены на сахар из Индии, в отличие от поставок из других стран. Поздравив его с блестящей речью, лидер либералов Кэмпбелл-Баннерман написал, что в ее первой части звучала «такая ирония, какой мне еще не доводилось слышать в палате общин». Консервативная же партия уже не собиралась ничего прощать ему и забывать. Черчилль в своем выступлении говорил, в частности: «Когда страной начинали править в чьих-то конкретных интересах – будь то двор, церковь, армия, торговое сословие или рабочий класс, – это неизменно оборачивалось для нее несчастьем. Любой страной нужно управлять с некой срединной позиции, в которой пропорционально представлены все классы и все интересы. Рискну предположить, что даже и теперь этот принцип в известной степени имеет отношение и к нашему парламенту. Что же касается сахарной конвенции, мы получили дорогое продовольствие – и это не угроза, а свершившийся факт, которым гордятся как достижением законодательства, которое нас сейчас просят принять».

Через неделю после выступления Черчилля против протекционизма его коллеги предложили поправку, выражающую несогласие с протекционистскими мерами правительства. Изначально, в стремлении избежать конфликта, Бальфур одобрил поправку, но, когда консерваторы возразили, отозвал ее, и она была отклонена. «По-моему, правительство окончательно прогнило, – написал Черчилль Сэмюэлу Смитхерсту. – Они постоянно цапаются между собой и не способны ни к каким решительным действиям. Ужасное падение авторитета Консервативной партии».

Черчилль начал регулярно голосовать против консерваторов. В марте он поддержал протест либералов против одобренного правительством кабального труда китайцев в Южной Африке. Он также голосовал за либеральные законопроекты по восстановлению прав профсоюзов и за налог на продажу земель в тех случаях, когда земля покупается со спекулятивными целями под застройку.

Либеральная ассоциация Северо-Западного Манчестера поинтересовалась у Черчилля, не согласится ли он стать их кандидатом на ближайших выборах. Причем он мог бы выступить, если пожелает, не как либерал, а как «отдельный кандидат» от Лиги дешевого продовольствия. Искушение, рассказывал он Сесилу, было велико: «Округу нужен был кандидат, который мог бы в ходе предвыборной гонки ежедневно реагировать на все выступления Бальфура. Если учесть, что в Ланкашире не было ни одного мало-мальски влиятельного либерала, можно понять, какие возможности открывало это предложение». Он поведал Сесилу и о манчестерских либералах: «Они убеждены, что эффект от моей кампании повлияет на выбор всех девяти кандидатов от Манчестера и еще в дюжине прилегающих к нему избирательных округов».

Теперь Черчилль собирался выступить самостоятельно против Бальфура в палате общин и задать ему ряд неприятных вопросов о фискальной политике. Он также намеревался высмеять последние экономические предложения Бальфура. «Не будь слишком агрессивен во вторник, – предостерегал его Сесил. – Займи взвешенную позицию и основательно ее аргументируй».

Вторничные дебаты состоялись 29 марта. Когда в начале своего выступления Черчилль заявил, что общество имеет право знать мнение парламентариев, Бальфур покинул палату. Черчилль немедленно подал протест спикеру, заявив, что уход Бальфура – это «неуважение к палате». После этого все министры с передней скамьи тоже поднялись и вышли, а за ними потянулись и консерваторы-«заднескамеечники». Некоторые задерживались в дверях, чтобы бросить какую-нибудь колкость в адрес Черчилля, который остался почти в одиночестве. Тем не менее он продолжил свою речь, хотя в основном она была построена как ряд вопросов отсутствующему Бальфуру.

«Я внял твоему совету по поводу выступления, – написал Черчилль Сесилу на следующий день, – и сформулировал все вполне умеренно, но, как ты, вероятно, мог заметить, я стал объектом крайне неприятной демонстрации. Я бы скорее предпочел, чтобы меня грубо прерывали или даже, в худшем случае, высмеяли. Но ощущение, когда аудитория разошлась и я оказался перед скамьями либералов с абсолютно пустой правительственной частью, оказалось самым трудным, и мне стоило значительных усилий заставить себя произнести все до конца».

Когда Черчилль закончил говорить, либералы бурно приветствовали его. Некоторые писали ему позже, что их потрясла такого рода демонстрация. Сэр Джон Горст, некогда один из политических союзников лорда Рэндольфа, охарактеризовал поступок своих однопартийцев-консерваторов так: «Самая откровенная грубость, с какой мне приходилось сталкиваться».

В день демонстративного ухода консерваторов из зала заседаний в другой части света произошло событие, которое вызвало негодование Черчилля. В тибетской деревне Гуру произошло убийство шестисот тибетцев. «Жалкие и ничтожные крестьяне, – как охарактеризовал их командир британцев полковник Янгхазбенд, – были сметены огнем наших винтовок и «максимов». «Это самая настоящая подлость, – написал Черчилль Сесилу, – абсолютное презрение к правам тех, кто ведет себя иначе. Много ли найдется в мире людей настолько малодушных, чтобы не оказать сопротивление в таких условиях, в которых оказались эти несчастные тибетцы. Они веками владели этой землей, и, хотя они всего лишь азиаты, понятия «свободы» и «родины» для них тоже не пустой звук. А то, что поражение тибетцев будет встречено в прессе и в партии дикими торжествующими воплями, очень плохой знак».

18 апреля Черчилль принял предложение либералов Северо-Западного Манчестера баллотироваться в их округе при поддержке Либеральной партии. В благодарственном письме он писал: «Британии сейчас требуется решительный переход от дорогостоящих захватнических военных амбиций к более трезвой политике и возвращение к основополагающим принципам: строгого соблюдения прав человека, твердой опоры на нравственные принципы свободы и справедливости, которыми она всегда славилась». Фактически он стал либералом. 22 апреля он три четверти часа выступал в прениях по биллю о профсоюзах и трудовых конфликтах, отстаивая права профсоюзов и призывая к конструктивному диалогу с ними. Консервативная Daily Mail охарактеризовала его выступление как «радикализм с ярко-красным отливом».

Ближе к концу выступления Черчилль начал фразу: «На правительстве лежит ответственность за удовлетворение запросов трудящихся, и нет оправдания…» В этот момент он запнулся, как бы подыскивая слово. Затем замолчал, явно сконфуженный, начал перебирать свои листки и сел. Закрыв лицо руками, он пробормотал: «Благодарю многоуважаемых членов парламента за внимание». Несколько молодых парламентариев-консерваторов попробовали острить в связи с провалом своего оппонента. Но в зале присутствовало довольно много более зрелых парламентариев, которые еще помнили последние мучительные, а под конец и бессвязные выступления лорда Рэндольфа. Они пришли в ужас при мысли о том, что сын начал страдать тем же заболеванием.

Но приступ оказался несерьезным. «Полагаю, он просто перегрузил нервную систему, – объявил врач. – Потеря памяти возникла в результате нарушения мозговой деятельности. Временами это происходит и с самыми здоровыми людьми. К счастью, это обычно не повторяется». С Черчиллем действительно такого больше не повторилось. Но в дальнейшем он не станет заучивать речи и полагаться только на свою замечательную память, а будет подстраховываться, делая подробные записи.

Формально Черчилль еще не стал членом Либеральной партии. 2 мая он написал одному приятелю: «Это событие еще не произошло. Произойдет оно или нет, зависит от будущего политического курса». Через одиннадцать дней он произвел самую яростную атаку на протекционизм. Выступая на съезде либералов в Манчестере в присутствии Морли, он рассказал, чего нужно ожидать, если Консервативная партия вернется к власти под новым знаменем протекционизма: «Это будет партия, объединенная в гигантскую федерацию; коррупция в стране, агрессия за рубежом, мошенничество с тарифами, тирания партийной машины; сантиментов – ведро, патриотизма – пинта, огромная дыра в бюджете, распахнутые двери пабов и рабочая сила для миллионеров – за бесценок». В заключение Черчилль заявил о своей преданности идеям либерализма: «Наш курс приведет к лучшему, более справедливому общественному устройству. Мы глубоко убеждены, что обязательно придет время, – и наши усилия приблизят его, – когда серые облака, под которыми миллионы наших соотечественников заняты тяжелым трудом за гроши, рассеются и навсегда исчезнут под солнцем новой прекрасной эпохи».

Оставалось лишь одно препятствие на пути Черчилля в ряды Либеральной партии – его негативное отношение к ирландскому гомрулю. Это отношение он унаследовал от отца. Оно было неотъемлемой частью мышления и политики как консерваторов, так и юнионистов. В середине января он получил несколько «заметок об Ирландии» сэра Фрэнсиса Моуэтта. В третью неделю мая, после разговора с одним из членов парламента, ирландским националистом, он решил убрать последнее, что отделяло его от либералов, и предложил конкретный план по предоставлению Ирландии большей самостоятельности.

Черчилль изложил этот план в письме Морли. По его мнению, отдельного ирландского парламента быть не должно. Политическое руководство – за Вестминстером. Но следовало сформировать местные советы, которым можно поручить заниматься образованием, лицензированием, налогообложением, коммунальным хозяйством и железными дорогами. Эти сферы должны быть отданы «самим ирландцам, которые будут – или не будут – заниматься ими по собственному усмотрению. Новый курс может быть смело назван «административным самоуправлением». Его будут отстаивать как юнионисты, так и сами ирландцы». Таков был первый шаг Черчилля на пути к гомрулю.

Две недели спустя в письме к руководителям еврейской общины Северо-Западного Манчестера он раскритиковал самый одиозный из всех новых законопроектов, внесенных в парламент, – правительственный билль об иностранцах. Этот проект, представленный в парламент два месяца назад, был направлен на резкое сокращение иммиграции евреев из России в Британию. В письме Черчилль заявил, что будет активно выступать против этого законопроекта. Он против отказа от «старой толерантной и великодушной практики свободного въезда и предоставления убежища, которой так долго придерживалась наша страна и от которой получила огромную выгоду». Он понимал опасность передачи этого законопроекта министру внутренних дел, известному своим антисемитизмом. Его беспокоит, писал он, «влияние билля на простых иммигрантов, политических беженцев, беспомощных и неимущих, которые в случае его принятия не будут иметь возможности апеллировать к известному своей справедливостью английскому правосудию».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

сообщить о нарушении