Джордж Мартин.

Танец с драконами



скачать книгу бесплатно

– Она-то наших богов в покое не оставляет, – заспорил Жаба. – Послушать ее, так все они ложные – что Семеро, что старые. Одичалых она заставила жечь ветки чардрев, сами видели.

– Леди Мелисандра мне не подчиняется, а вот вы – да. Недоставало еще, чтоб вы передрались с людьми королевы.

– Ни квака более, храбрый Жаба – внемли словам лорда Сноу. – Пип отвесил Джону шутовской поклон. – Отныне я и ухом не шевельну без приказа вашего пресветлого лордства.

Он думает, это игра. Треснуть бы его как следует, чтоб дошло.

– Ушами шевели сколько хочешь, только языком не мели.

– Я за ним пригляжу, – пообещал Гренн. – Надо будет, так и побью. Не отужинаете ли с нами, милорд? Подвинься, Оуэн, дай Джону сесть.

Джон только этого и хотел, но понимание того, что теперь это ему недоступно, повернулось в животе словно нож. Они сами выбрали его командовать ими. «Лорд может любить своих подчиненных, – сказал в голове отец, – но дружба с ними ему заказана. Нельзя дружить с людьми, которых ты судишь или посылаешь на смерть».

– В другой раз, – сказал Джон. – Ты, Эдд, оставайся и ужинай – у меня еще есть дела.

Снаружи, как ему показалось, стало еще холоднее. В окнах Королевской башни мерцали свечи, на крыше стояла Вель. Станнис держал ее прямо над своими покоями, но на крышу разрешал выходить. Девушка смотрела на вершину Стены. Как она одинока и как красива, подумал Джон. Рыжая Игритт, поцелованная огнем, тоже была по-своему хороша, когда улыбалась, а Вель и улыбаться не надо. От нее и так все мужчины при любом королевском дворе лишатся рассудка.

Хотя стражники не сказать чтобы без ума от нее. Она их обзывает поклонщиками и уже трижды пыталась бежать. Зазевался один латник, а она хвать кинжал у него из ножен да и воткнула в шею. Еще дюйм влево, и ему бы конец.

Одинокая, красивая, опасная, она могла бы достаться Джону. Она, и Винтерфелл, и имя его лорда-отца. Вместо всего этого он выбрал черный плащ и ледяную стену. Выбрал честь, по своему бастардову разумению.

Стена нависала над ним справа, когда он шел через двор – мерцающая вверху и накрывающая все внизу своей тенью. За решеткой ворот, где часовые укрывались от ветра, светилось рыжее зарево. Клеть, поскрипывая на цепях, шуршала по льду. Там наверху часовые, не иначе, сидят в будке вокруг жаровни и либо орут в голос из-за ветра, либо вовсе молчат. Надо бы и Джону подняться туда, на свою Стену.

Он шел мимо сгоревшего остова башни командующего, мимо места, где умирала на его руках Игритт. Прибежал, дыша паром, Призрак; его красные глаза горели во тьме, как угли. Убил что-то, понял Джон, ощутив горячую кровь во рту, и сплюнул. «Я человек, не волк, – сказал он себе. – Так нельзя».

Под воронятником по-прежнему жил Клидас. На стук Джона он приоткрыл дверь со свечкой в руке.

– Можно? – спросил Джон.

– Разумеется. – Клидас открыл дверь пошире. – Я как раз грею вино, не желаете ли?

– Охотно. – Руки совсем застыли; Джон снял перчатки, согнул и разогнул пальцы.

Клидас, вернувшись к огню, помешал в котелке с вином.

Шестьдесят ему стукнуло как пить дать – молодым он казался лишь по сравнению с Эйемоном. Низенький, тучный, глаза розовые, как у ночного создания, на черепе редкие белые волосы. Джон взял протянутую им чашу обеими руками, вдохнул аромат, испил. В груди разлилось тепло. Он выпил еще, смывая вкус крови во рту.

– Люди королевы говорят, что Король за Стеной умер как трус. Молил о пощаде и отрекался от королевского титула.

– Так и было. И Светозарный горел небывало ярко, как солнце. За Станниса Баратеона с его волшебным мечом, – поднял чашу Джон. Вино отозвалось горечью.

– У его величества нрав тяжелый. Трудно быть легким, когда носишь корону. Из хороших людей выходят порой дурные короли, по словам мейстера Эйемона, а из дурных – хорошие.

– Кому и знать, как не ему. – При Эйемоне Таргариене на Железном Троне сменилось девять правителей. Королевский сын, королевский брат, королевский дядя. – Я полистал книгу, которую он мне оставил – «Яшмовый ларец». Почитал про Азора Ахаи, которому принадлежал Светозарный. Он закалил меч кровью своей жены, если верить Вотару. С тех пор Светозарный стал теплым, как Нисса-Нисса, и ни разу не остывал, а во время битвы он раскаляется. Когда Азор Ахаи пронзил им брюхо одного чудища, кровь бестии закипела, из пасти повалил дым, глаза вытекли и все тулово вспыхнуло будто факел.

– Клинок, который нагревается сам собой… – сморгнул Клидас.

– …На Стене был бы весьма полезен. – Джон отставил чашу, надел перчатки из черной кротовой шкуры. – Жаль, что у Станниса меч холодный – любопытно бы поглядеть, каков он в бою. Спасибо за вино, Клидас. Призрак, ко мне. – Джон покрыл голову капюшоном и опять вышел в ночь вместе с волком.

В оружейной было темно и тихо. Джон, кивнув часовым, прошел мимо стоек с копьями в свои комнаты. Повесил пояс с мечом на один колышек, плащ на другой. Снял перчатки и долго зажигал свечи закоченевшими пальцами. Призрак тут же свернулся на своем коврике, но Джон пока не мог лечь. На обшарпанном сосновом столе ждали карты земель к северу от Стены, список разведчиков и письмо из Сумеречной Башни, написанное летящим почерком сира Денниса Маллистера.

Джон перечел письмо, заострил перо, откупорил пузырек густых черных чернил. Одно послание сиру Деннису, другое Коттеру Пайку. Оба просят дать им людей. На запад в Сумеречную Башню отправятся Халдер и Жаба, в Восточный Дозор – Гренн и Пип. Перо спотыкалось, слова выходили корявыми со всех смыслах, но Джон не сдавался.

Справившись наконец с письмами, он ощутил холод. Стены будто смыкались вокруг него. Ворон Старого Медведя смотрел с насеста над окном пронзительными черными глазками. Только этот друг у него и остался. Если Джон умрет первым, ворон и ему глаза выклюет. Призрак не в счет, Призрак больше чем друг – он часть самого Джона.

«Таков мой жребий, – сказал себе лорд-командующий, ложась на узкую койку Донала Нойе. – Отныне и до конца моих дней».

Дейенерис

– Что случилось? – вскричала она, когда Чхику потрясла ее за плечо. За окнами было черным-черно. – Даарио? – Во сне они, простые люди, муж и жена, жили в домике с красной дверью, и он целовал ее всю – губы, шею и грудь…

– Нет, кхалиси. Пришел твой евнух, Серый Червь, и с ним Лысый. Впустить их?

– Да. – Волосы у Дени растрепались, простыни сбились комом. – Но сначала помоги мне одеться и дай вина. Надо прочистить голову. – «И смыть сон». – Кто это плачет?

– Твоя раба Миссандея. – Чхику держала свечку в руке.

– Служанка. У меня нет рабов. Что с ней такое?

– Брата оплакивает.

Остальное ей рассказали Скахаз, Резнак и Серый Червь. При одном взгляде на безобразную рожу Лысого Дени поняла, что ничего хорошего не услышит.

– Сыны Гарпии?

Скахаз мрачно кивнул.

– Сколько у нас погибших?

– Девять, ваше великолепие, – заломил руки Резнак. – Страшное зло совершилось. Ужасная ночь.

Девять! Как кинжал в сердце. Каждую ночь под ступенчатыми пирамидами Миэрина идет тайная война. Каждое утро солнце озаряет свежие трупы и гарпий, намалеванных кровью на кирпиче. Каждому вольноотпущеннику, слишком дерзкому или внезапно разбогатевшему, грозит гибель, но девять за одну только ночь?

– Рассказывайте.

– Слуги вашего величества, хранящие покой Миэрина, были вооружены полностью, – начал Серый Червь. – Копья, короткие мечи и щиты. Они выходили в город парами и умирали попарно. Ваших слуг Черного Кулака и Сетериса убили из арбалета в лабиринте Маздана. На ваших слуг Моссадора и Дурана сбросили камни со стены, что выходит на реку. Ваших слуг Эладона Златовласого и Верное Копье отравили в винной лавке, которую они посещали при каждом обходе.

«Моссадор. Проклятие!» Миссандею и ее братьев пираты увезли с родного острова Наат и продали в Астапоре. Девочку, способную к языкам, добрые господа сделали писцом, Моссадора с Марслином оскопили и отдали в Безупречные.

– Удалось схватить кого-нибудь из убийц?

– Ваши слуги взяли хозяина винной лавки и его дочерей. Они уверяют, что невиновны, и просят помиловать их.

«Все они так».

– Отдайте их Лысому, а ты, Скахаз, допроси каждого по отдельности.

– Слушаюсь, ваше великолепие. Как допрашивать, с пристрастием или без?

– Сначала без. Послушай, что они будут говорить и какие имена назовут. Может, они и впрямь непричастны. Благородный Резнак сказал «девять» – еще кто?

– Трое вольноотпущенников убиты в своих домах, – доложил Лысый. – Ростовщик, сапожник и арфистка Рилона Ри. Ей перед смертью пальцы отрезали.

Дени поморщилась. Рилона Ри играла на арфе, как сама Дева. Рабыней она услаждала слух всех знатных семей Юнкая, на свободе представляла юнкайских вольноотпущенников в королевском совете.

– Кроме виноторговца, никто не взят?

– Увы. Ваш слуга нижайше просит прощения.

«Помиловать, значит? – подумала Дени. – Скоро они на себе узнают, что такое драконово милосердие».

– Я передумала, Скахаз. Отца допроси с пристрастием.

– Можно его, а можно и дочек – у него на глазах. Быстрее сознается.

– Делай как считаешь нужным, только имена мне добудь. – Ярость полыхала огнем у нее в животе. – Недопустимо, чтобы Безупречных и впредь убивали. Серый Червь, отведи своих людей обратно в казармы. Отныне они будут охранять лишь мой дворец и мою персону, а на улицах пусть несут дозор миэринцы. За эту новую стражу, Скахаз, отвечаешь ты. Набери в нее поровну лысых и вольноотпущенников.

– Как прикажете. Сколько людей можно взять?

– Сколько тебе потребуется.

– Где же я наберу монеты на жалованье стольким солдатам, ваше великолепие? – ужаснулся Резнак мо Резнак.

– В пирамидах. Налог на кровь, так сказать. Сто золотых с каждой из пирамид за каждого вольноотпущенника, убитого Сынами Гарпии.

– Будет сделано, – заулыбался Лысый, – но вашей блистательности следует знать, что великие господа Цхак и Меррек намерены уехать из города.

Цхак и Меррек вкупе со всеми миэринцами, простыми и знатными, сидели у Дени в печенках.

– Пусть едут, но взять им позволяется лишь то, что на них. Их золото и съестные припасы останутся нам.

– Мы не уверены, что эти вельможи хотят примкнуть к врагам вашего великолепия, – заметил Резнак мо Резнак. – Скорее всего они попросту направляются в свои загородные имения.

– Тем целее будет их золото. В холмах его все равно тратить не на что.

– Они боятся за своих детей, – предположил Резнак.

«Как и я», – мысленно добавила Дени.

– Детей тоже побережем. Возьмем у них по мальчику и по девочке. И в других домах тоже.

– В заложники, – возрадовался Скахаз.

– В пажи и чашницы. Если великие господа начнут возражать, объясни им, что в Вестеросе родителям оказывают большую честь, беря ко двору их ребенка. Ступайте и выполняйте. Я должна оплакать погибших.

Миссандея рыдала на своей койке, стараясь всхлипывать как можно тише.

– Иди спать ко мне, – позвала Дени. – Утро еще не скоро.

– Ваше величество так добры к своей покорной слуге. – Миссандея скользнула под простыню. – Он был хорошим братом.

– Расскажи мне о нем, – обняла ее Дени.

– Он учил меня лазить по деревьям. Умел ловить рыбу руками. Однажды он уснул в нашем саду, и на него сели целых сто бабочек. Так красиво. Ваша слуга… я… любила его.

– Он тебя тоже любил, – сказала Дени, гладя девочку по голове. – Если захочешь, милая, я найду корабль и отправлю тебя домой, на твой остров, прочь из этого ужасного города.

– Я лучше с вами останусь. На Наате мне будет страшно – вдруг работорговцы опять нагрянут? А с вами я ничего не боюсь.

Глаза Дени наполнились слезами.

– Хорошо, оставайся. Я буду заботиться о тебе. Обо мне-то, когда я была маленькая, никто не заботился. Разве что сир Виллем, но он рано умер, а Визерис… Трудно это – оберегать кого-то, быть сильной, но мне приходится. Больше ведь у них никого нет, а я королева…

– …и мать, – завершила девочка.

– Мать драконов, – передернулась Дени.

– Нет. Всем нам мать. – Миссандея прижалась к ней еще крепче. – Усните, ваше величество. Скоро настанет день, двор соберется…

– Уснем обе и будем видеть сладкие сны. Закрой глаза.

Миссандея послушалась. Дени поцеловала ее веки, и у девочки вырвался тихий смешок.

Поцелуи даются просто, не то что сон. Дени старалась думать о доме, о Драконьем Камне, Королевской Гавани и других местах, знакомых ей по рассказам Визериса, но мысли, точно корабли, застигнутые неблагоприятным ветром, все время возвращались к заливу Работорговцев. В конце концов она выпустила из рук крепко спящую Миссандею и вышла на воздух. Внизу простирались посеребренные луной крыши.

Где-то там, под одной из них, собираются Сыны Гарпии. Они замышляют убить ее и всех, кто ей дорог, хотят снова заковать в цепи ее детей. Где-то плачет и просит молока голодный ребенок, где-то умирает старуха, где-то страстно обнимаются мужчина и женщина. Здесь, наверху, ничего – только луна и одинокая Дени.

Она от крови дракона. Когда-нибудь она расправится с Сынами Гарпии, с детьми их, с внуками, с правнуками – но голодное дитя дракон не накормит и умирающих не утешит. И кто же осмелится полюбить его самого?

Ее мысли вновь обратились к Даарио. Золотой зуб блестит, борода расчесана натрое, сильные руки лежат на парных золотых эфесах в виде нагих женщин – аракх и стилет. Прощаясь с ней, он легонько провел большими пальцами по этим фигурам, и Дени ощутила ревность к золотым женщинам. Она мудро поступила, отослав его от себя. Она королева, а Даарио из простых.

«Как он долго, – сказала Дени сиру Барристану вчера. – Что, если он изменил мне, переметнулся к врагу? – Три измены ты должна испытать. – Что, если встретил какую-нибудь знатную лхазарянку?»

Она знала, что старик не любит Даарио и не доверяет ему, но ответил он, как пристало галантному рыцарю: «Прекраснее вашего величества нет никого на свете. Только слепой может судить иначе, а Даарио Нахарис не слеп».

Верно, не слеп. Глаза у него густо-синие, почти лиловые, улыбка сверкает золотом.

Сир Барристан уверен, что он вернется, – ей остается лишь молиться, чтобы старик оказался прав.

Дени прошлепала босиком к бассейну, вошла в его успокоительную прохладу. Рыбки пощипывали ей руки и ноги. Закрыв глаза, она легла на воду и тут же встрепенулась от легкого шороха.

– Миссандея? Ирри? Чхику?

– Они спят, – ответили ей.

Под хурмой стояла женщина в длинном плаще. Лицо под капюшоном казалось блестящим и твердым. Маска. Деревянная маска, крытая красным лаком.

– Куэйта? Не сон ли это? – Дени ущипнула себя за ухо: больно. – Ты мне снилась на «Балерионе», когда мы пришли в Астапор.

– Тогда это был не сон, теперь тоже.

– Что ты здесь делаешь? Как прошла мимо стражи?

– Твоя стража меня не видела.

– Если я их кликну, тебя убьют.

– Они повторят тебе, что никого здесь не видят.

– Но ты же здесь?

– Нет. Слушай меня, Дейенерис Таргариен: стеклянные свечи зажглись. Скоро явится сивая кобыла, а за ней и другие. Кракен, темное пламя, лев, грифон, сын солнца и кукольный дракон. Не верь никому. Помни Бессмертных. Остерегайся душистого сенешаля.

– Резнака? Почему? – Дени, выйдя из водоема, вся покрылась мурашками. – Если хочешь предостеречь меня, говори прямо. Зачем ты пришла, Куэйта?

В глазах колдуньи отразилась луна.

– Указать тебе путь.

– Я все помню. На юг, чтобы попасть на север, на восток, чтобы попасть на запад, назад, чтобы продвинуться вперед. Пройти через тень, чтобы достичь света. – Дени выжала свои серебристые волосы. – Меня уже тошнит от загадок. Я больше не нищенка, какой была в Кварте, – я королева. Приказываю тебе…

– Вспомни Бессмертных, Дейенерис. Вспомни, кто ты.

– Кровь дракона… – Но ее драконы ревут в ночи. – Я помню Бессмертных. «Дитя троих», так назвали они меня. Обещали мне трех коней, три огня, три измены. Одну из-за золота, другую из-за крови, третью…

– С кем ваше величество разговаривает? – Миссандея с лампой появилась на пороге опочивальни.

Дени оглянулась: под хурмой никого. Никакой женщины в маске.

Тень. Воспоминание. Она от крови дракона, но кровь эта, по словам сира Барристана, порочна. Не сходит ли королева с ума? Ее отца в свое время прозвали безумным.

– Я молилась, – сказала Дени служанке. – Скоро уже рассвет – надо бы поесть до приемных часов.

– Я принесу завтрак, ваше величество.

Снова оставшись одна, Дени обошла вокруг пирамиды в поисках Куэйты. Обгоревшие деревья и выжженная земля напоминали о том, как ловили Дрогона, но в садах слышался только ветер, и единственными живыми существами были ночные бабочки.

Миссандея принесла дыню и вареные яйца, но аппетит у Дени пропал. Небо светлело, звезды гасли одна за другой. Ирри и Чхику облачили королеву в лиловый шелковый токар с золотой каймой.

На Резнака и Скахаза Дени смотрела недоверчиво, памятуя о трех изменах. «Остерегайся душистого сенешаля», – вспомнила она, подозрительно принюхиваясь к Резнаку. Не приказать ли Лысому арестовать его и подвергнуть допросу? Помешает это пророчеству сбыться, или измены все равно не миновать? Пророчества коварны – возможно, Резнак ни в чем не повинен.

Ее тронную скамью щедро устлали подушками. Сир Барристан постарался, с улыбкой подумала Дени. Хороший он человек, но порой понимает все чересчур буквально. Дени просто шутила – но на подушке и правда сидеть приятнее, чем на голой скамье.

Бессонная ночь не замедлила сказаться: Дени сдерживала зевки, слушая доклад Резнака о ремесленных гильдиях. Каменщики ею недовольны: бывшие рабы снижают расценки и подмастерьям, и мастерам.

– Вольноотпущенников можно нанять по дешевке, ваше великолепие, притом некоторые из них объявляют себя мастерами, что незаконно. Обе гильдии, по камню и кирпичу, просят поддержать их права и обычаи.

– Голод вынуждает вольноотпущенников ценить свой труд дешево, – заметила Дени. – Если запретить им тесать камень и класть кирпич, то свечники, ткачи и золотых дел мастера потребуют таких же запретов. Решим так: мастерами и подмастерьями могут именоваться лишь члены гильдий, но взамен гильдии обязаны принимать к себе всех бывших рабов, доказавших свое умение.

– Да будет так. Угодно ли вашему великолепию выслушать благородного Гиздара зо Лорака?

«Опять! Экий настырный».

– Мы выслушаем его.

Гиздар сегодня был не в токаре, а в простом серо-голубом длинном хитоне. Бороду он сбрил, волосяные крылья состриг.

– Ваш цирюльник поработал на славу, Гиздар. Надеюсь, вы пришли лишь затем, чтобы показаться мне в новом виде, и не будете ничего говорить о бойцовых ямах?

– Боюсь, что буду, ваше величество, – с низким поклоном ответил он.

Дени скривилась. Даже собственные приближенные не дают ей покоя с этими ямами. Резнак мо Резнак твердит о высоких налогах, Зеленая Благодать уверяет, что ямы угодны богам, Лысый полагает, что их открытие прибавит им сторонников против Сынов Гарпии. «Пусть себе дерутся», – бурчит Силач Бельвас, сам бывший боец. Сир Барристан предлагает устроить турнир, где его сиротки будут попадать копьями в кольца и сражаться тупым оружием в общей схватке – мысль столь же безнадежная, сколь и благая. Рыцарские искусства миэринцам ни к чему, им кровь подавай – иначе бойцы в ямах тоже бы облачались в доспехи. Королеву, похоже, поддерживает одна Миссандея.

– Я вам отказывала шесть раз, – напомнила Дени.

– У вашего величества семь богов – быть может, на седьмой вы будете ко мне благосклоннее. Нынче я пришел не один: не изволите ли послушать моих друзей, коих тоже семеро? Это Храз, – начал представлять Гиздар одного за другим, – это отважная Барсена Черновласая, Камаррон Три Счета, Гогор-Великан, Пятнистый Кот, Бесстрашный Итхок и, наконец, Белакуо-Костолом. Все они присоединяют свой голос к моему и просят ваше величество открыть наши бойцовые ямы.

Дени знала их всех – не в лицо, так по имени. Самые знаменитые из бойцов Миэрина. Именно бойцовые рабы, освобожденные ее «крысами из клоаки», подняли бунт внутри городских стен и помогли ей взять город. Она перед ними в долгу.

– Мы слушаем, – молвила королева.

Все они обращались к ней с одной просьбой.

– Зачем это вам? – спросила Дени, когда Итхок сказал свое слово. – Вы больше не рабы, обязанные умирать по приказу хозяина. Я вас освободила. Зачем вам расставаться с жизнью на багряном песке?

– Меня учили драться с трех лет. Убиваю с шести, – сказал Гогор. – Матерь Драконов сказала, что я свободен – почему тогда драться мне не дают?

– Хочешь драться – дерись за меня. Вступай в ряды Детей Неопалимой, Вольных Братьев или Крепких Щитов. Учи других вольноотпущенников сражаться.

– Раньше я дрался за хозяина. Ты говоришь – за тебя, а я хочу за себя. – Боец постучал себя по груди кулаком величиной с окорок. – Чтобы золото. Чтобы слава.

– Мы все так думаем, – сказал Пятнистый Кот в перекинутой через плечо леопардовой шкуре. – Последний раз меня продали за триста тысяч онеров. Рабом я спал на мехах и ел красное мясо, свободным сплю на соломе и ем соленую рыбу, да и ту не всегда.

– Гиздар клянется отдавать победителю половину сборов, – подхватил Храз. – Он человек слова, Гиздар.

«Хитрец он, вот кто». Дени почувствовала, что ее приперли к стене.

– А побежденному что достанется?

– Его имя высекут на Вратах Судьбы среди имен других славных бойцов, – пообещала Барсена, восемь лет подряд убивавшая всех соперниц, выходивших против нее. – Все мы смерт ны – и мужчины, и женщины, – но не всякого будет помнить.

На это Дени нечего было ответить. Если ее народ этого хочет, имеет ли она право отказывать? Это их город, и рискуют они собственной жизнью.

– Я подумаю над тем, что вы говорили, – поднялась Дени. – Благодарю за совет, завтра продолжим.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21