Маркус Блейк.

Атлантида



скачать книгу бесплатно

© Penguin Books UK Ltd, 2013

© Shutterstock.com / Angela Harburn, обложка, 2014

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2014

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2014

* * *

Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину.

Платон. Тимей[1]1
  Платон. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 3. М., 1994. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано другое.)


[Закрыть]


Пролог

15 апреля 1945 года

Атлантический океан, в двадцати трех милях[2]2
  Миля приблизительно равна 1,6 км.


[Закрыть]
к югу от Уругвая


Они находились в водах океана неподалеку от побережья Уругвая, когда сигнал тревоги развеял и без того слабую надежду капитана фон Франца. На них напали.

Подводная лодка огласилась топотом: все разбегались по своим постам. Капитан шел по узким серым коридорам, протискиваясь мимо кают, – кто-то спрыгивал с лежанок, кто-то натягивал сапоги. Сейчас на подлодке оставался только основной экипаж, и у всех на лицах читалось столь знакомое фон Францу выражение. Боевой шок. Люди были напуганы битвой. Впрочем, откуда у них взяться шоку? Они и битв-то еще не видели. Фон Франц смотрел в пустые глаза своих ребят, ожидая увидеть хоть что-то. Но ничего там не было. Только жутковатая пустота.

Еще и эта история с фон Освальдом. Среди погибших археолога не нашли. Фон Освальд пропал без вести.

– Помните? – спросил капитан у первого вахтенного Ханзена.

Офицер поднял голову.

– О чем, капитан?

На мгновение фон Францу захотелось рассказать о том, что он видел… о людях, о предметах, о послании. Но он передумал. Капитан был человеком умным и рациональным, не подверженным эмоциональным порывам, и все же на мгновение – на то самое мимолетное мгновение – он усомнился в том, чему стал свидетелем. И это было странно.

Фон Франц никогда не рассматривал происшедшее как галлюцинации или проявление безумия. Почему-то он был твердо убежден в том, что послание – мир – было истинным. И важным. Это послание нужно передать всем странам.

Вот что имело значение.

Капитан забрался в машинное отделение – тут было на удивление безлюдно – и посмотрел в перископ.

Корвет «Уайлдфлауер».

На корме фон Франц заметил буквы HMS – His Majesty’s Ship, «корабль его величества». Судно королевского военно-морского флота Великобритании.

Корвет медленно разворачивался, собираясь протаранить подлодку.

Нет, – подумал фон Франц. – Проделать весь этот путь, увидеть то, что я увидел, а затем вот так сгинуть? Нет! Я этого не допущу!

– Погружение! – рявкнул он. – Погружение!

Закрутились вентили.

Казалось, само время замедлилось.

Нос корвета вспенил морские волны.

Балластные цистерны наполнились, и перископ погрузился под воду. Субмарина медленно – мучительно медленно – двигалась вниз.

Она успела уйти от удара «Уайлдфлауера», но фон Франц понимал, что рано радоваться. Наверняка сейчас корвет дал обратный ход.

Капитан подлодки представлял себе, что в эти секунды творится на корвете: солдаты на палубе бегут к бомбометам и заряжают орудия глубинными бомбами; гребные винты останавливаются, двигатели умолкают, пока их переключают на холостой ход; в рубке гидроакустика все сгрудились вокруг сонара, оператор прижал ладонями наушники, прислушиваясь к показаниям прибора. Звучат цифры: расстояние до объекта, глубина погруженности объекта. Как только данные получены, вновь воцаряется шум: оглашаются приказы, щелкают переключатели, проворачиваются турели[3]3
  Турель – установка для крепления пулеметов или пушек. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. И по команде с капитанского мостика стреляют бомбометы, их шипение и грохот мгновенно сменяются всплеском, когда восемь огромных бомб – моряки называют их «урнами» – вспарывают поверхность моря и погружаются в глубину. Восемь смертоносных бомб.

И словно в ответ на его мысли:

– Запущены глубинные бомбы, капитан!

Наверное, это бомбы образца «Mark VII», которые использует британский флот. Благодаря увеличенному весу их скорость погружения достигает пятнадцати футов[4]4
  Фут – 0,3048 м. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
в секунду. Такие бомбы сбрасывают в воду в шахматном порядке, чтобы повысить вероятность того, что немецкая субмарина попадет в радиус взрыва. Заряда в ней достаточно, чтобы пробить корпус, если бомба взорвется на расстоянии до двадцати футов от подлодки.

Но все равно это всего лишь глубинные бомбы.

Не модель «Хеджхог» – эта многоствольная бомбометная установка позволяла выпускать более мощные снаряды, оснащенные контактным взрывателем. Не модель «Сквид», миномет, автоматически выпускавший заряды, ориентируясь на данные сонара. Нет, эффективность бомбометов, установленных на корвете «Уайлдфлауер», зависела от человеческого фактора, от правильности офицерских решений, от удачи.

Вот о чем думал фон Франц, прижимаясь спиной к внутренней поверхности корпуса лодки. Сталь жалобно заскрипела: давление воды усиливалось, подлодка спускалась все ниже.

Двести футов, капитан. Двести пятьдесят футов, капитан. Фон Франц представлял себе, как за ними спускаются глубинные бомбы, оставляя за собой след из пузырьков воздуха.

Он увидел страх в глазах солдат в машинном отделении. Все они, как и сам капитан, были небриты. От всех, как и от него самого, пованивало: запах страха, запах немытых тел. И того, и другого на подводной лодке было вдосталь.

Фон Франц закрыл глаза, молясь о спасении. Он говорил себе, что эта субмарина пережила сотни атак, сотни глубинных бомб. Сотни. Мало того, эта подводная лодка – именно эта и никакая другая – могла погружаться глубже всех субмарин на этой планете. Глубже, чем любое другое судно. Глубже, чем любая глубинная бомба.

И все же…

И все же они не могли погружаться быстрее, чем бомбы.

И все же корпус уже поврежден.

Капитан услышал жалобный стон металла – такого прочного и такого истерзанного. Он увидел, как серые хлопья краски опадают на стальной пол – завораживающее зрелище. Увидел, как гнутся заклепки.

Все передатчики вышли из строя, конечно. Последнее сообщение он отправлял… когда? Больше двух месяцев назад.

Столько всего изменилось за это время.

Тогда, два месяца назад, он был капитаном военного судна. Капитаном, верным фюреру.

Но теперь фон Франц должен был передать союзникам предложение мира.

Если бы они могли хоть как-то узнать об этом, эти люди на корвете.

Фон Францу оставалось надеяться только на помощь Господа. Потому что, в конце концов, у британцев была всего одна попытка. Когда бомбы взорвутся, сонарная установка перестанет работать и подлодка успеет уйти, пока гидролокационное оборудование перенастраивают.

Им бы только пережить взрыв этих бомб…

Бум-м.

Глухой, до боли знакомый звук взрывов.

Первый… Второй… Третий…

Взрывы все ближе.

Люди в машинном приготовились к первому удару. Они знали, что первая взрывная волна кажется страшнее, но корпус разрушает на самом деле только вторая.

Четвертый взрыв… Пятый… Шестой…

Их шатнуло в сторону.

Седьмой… Восьмой…

Но подлодка устояла. Ее трясло и качало, измученный металл стонал.

А потом все закончилось.

Воцарилась тишина.

Капитан Вильгельм фон Франц вдруг понял, что давно затаил дыхание и только сейчас позволил себе вздохнуть. Как и его товарищи – все в отделении перевели дух.

Их молитвы были услышаны. Возможно, Господь смилостивился над ними.

А затем субмарина накренилась. Послышался оглушительный треск, сменившийся плеском воды.

И в последний раз зазвучал сигнал тревоги.

Часть 1

Глава 1

Июнь 2012 года Овальный кабинет, Белый дом


Ковры в западном крыле Белого дома глушат шаги. Для центра свободного мира это на удивление тихое место, где можно услышать разве что еле уловимый гул. Вот почему сенатор Тиммс, беспокойно прогуливаясь туда-сюда по ковру в приемной перед Овальным кабинетом, старался не шуметь.

Тиммсу было уже под семьдесят. Темные, с проседью волосы – как говорится, цвета перца с солью. Черный костюм. Темный плащ – сенатор так и не потрудился его снять, и ткань шуршала всякий раз, когда Тиммс поворачивался. Очки с толстыми линзами. Глаза сияют – то ли от радости, то ли от волнения, а может, и от того, и от другого. Почему? Непонятно.

Сенатор говорил по мобильному, стараясь не повышать голоса. Даже здесь, в сердце Белого дома, он при разговоре прикрывал рот ладонью, словно прячась от людей, которые умеют читать по губам. Привычка, наверное.

За столом в приемной, отвечая на звонки, сидели личные секретари президента – в наушниках и с микрофонами. У двустворчатой двери, ведущей в поросший розами сад, стоял советник президента. В окно падал бледно-желтый свет, заливая кремовый ковер на полу и серый костюм советника.

Советник наблюдал за тем, как Тиммс отрывисто разговаривает по телефону. Люди в приемной украдкой переглянулись, их тревожило взбудораженное состояние Тиммса, его стремление понизить голос, его беспокойные шаги.

А затем сенатор резко остановился. Захлопнул телефон, поправил пиджак и плащ. Одна рука замерла на поясе, вторая потянулась к подбородку. Тиммс погрузился в раздумья.

Советник ждал.

Ждали секретари.

И Тиммс принял решение.

– Мне нужно немедленно поговорить с президентом, – заявил он.

Сенатор уже шел вперед и лишь на мгновение помедлил, чтобы заглянуть в глазок на двери Овального кабинета. Прежде чем кто-либо успел остановить его, Тиммс ворвался внутрь.

– Господин президент, у нас чрезвычайная ситуация, сэр, – услышали секретари. – Агентство 08 зафиксировало движение в рифтовой зоне Срединно-Атлантического хребта. Объект первого уровня…

Дверь за его спиной захлопнулась.

И вновь воцарилась тишина.

Глава 2

Штаб-квартира Агентства 08, небоскреб Эдди Торна, Нью-Йорк


Запах кофе и лосьона для бритья. Огромные мониторы на каждой стене – от уровня стола до потолочных блоков. Звукоизоляция. Напряженные аналитики у консолей, на головах – гарнитуры.

Аналитики произносят команды, полагаясь на программу распознавания голоса, а их пальцы порхают над клавиатурами и сенсорными экранами, затем тянутся к чашкам.

Аналитики пьют кофе, не сводя глаз с экранов.

А там появляются и исчезают спутниковые снимки: снимок появляется, сканируется и исчезает, его сменяет следующий, и так раз за разом, с головокружительной скоростью. Обрабатываются и вводятся координаты, данные стремительно пробегают по экрану, мерцают, точно неоновые вспышки. Координатные сетки в сетках, сканы сканов. Программа распознавания лиц обрабатывает фотографии толпы. Мелькают на экране снимки отдельных людей и тут же помечаются, распределяются по категориям.

Аналитики у других экранов смотрят на психоделические переливы картин распределения температурных полей. Кто-то следит за данными прослушки разговоров, наблюдая за тем, как речь обрабатывается программой распознавания ключевых слов.

По отдельности каждый из этих аналитиков – великолепный специалист своего дела, а когда все они действуют сообща, вместе вычленяя и обрабатывая данные, равных им нет в целом мире.

За ними стоят трое спецагентов, двое в черных костюмах, третий в темной военной форме. Они не знают, куда деть руки – кто-то скрестил на груди, кто-то сунул в карманы. Агенты в костюмах встревожены, они нервно сглатывают, свет играет на их напряженных лицах, капли пота блестят на висках, хотя в комнате работает кондиционер. А вот агент в форме спокоен. Он не аналитик, не офицер штаба. Его роль здесь – по крайней мере пока – роль отстраненного наблюдателя.

Экраны, данные, обработка информации… Это все не его. Он умеет причинять боль. А поскольку в комнате нет никого, кого можно было бы избить, он просто наблюдает.

Наблюдает за аналитиками, за двумя потеющими агентами и за Кроули.

Глава Агентства 08 Кроули был слишком взволнован, чтобы устоять на месте. Он ходил взад-вперед перед экранами, и фосфоресцентные отблески играли на его лице.

– Дайте вид спереди, – приказал он одному из аналитиков.

Приказ был выполнен. Вспорхнули пальцы – и спутниковый снимок на центральном экране исчез, сменившись другой картинкой, на этот раз полученной с подводного гидролокатора посреди океана: смутные очертания в толще вод.

Невозможно было разобрать, что это такое – какой-то глубоководный аппарат или морское животное, а может быть, что-то другое. Но как бы там ни было, оно двигалось быстро, очень быстро. И, оставляя в воде зыбь, направлялось к гидролокатору.

– Все на месте? – осведомился Кроули и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Президент дал разрешение на проведение операции. И вы будете делать так, как я говорю. Буквально. Это моя операция.

Да, его операция. Он даже дал ей название – вопреки традиции, вполне прямолинейное. Операция «Перехват».

– Да, сэр, – ответил один из агентов. Как и его коллеги, он едва мог отвести взгляд от происходящего на экране и лишь временами поглядывал на Кроули и остальных. – Мы получили подтверждение: объект прошел мимо одного из сонаров звуковой системы наблюдения. Судя по данным СОСУС, он движется с большой скоростью и по прямой траектории. Это явно не какая-то русская подлодка, скорость слишком велика: на момент выхода из рифта она составляла более пятидесяти узлов[5]5
  Узел – единица измерения скорости, равная одной морской миле в час, т. е. 1,852 км/ч. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
и росла. Через девяносто секунд будет налажена прямая трансляция со спутника.

– Хорошо, – сказал Кроули. – И помните, они нужны нам живыми.

– Но это террористы, сэр.

– Полагаете? – глава Агентства 08 улыбнулся.

Его сотрудники обеспокоенно переглянулись.

– Но, сэр, они убили…

– Пока что они никого не убили, – перебил Кроули.

При виде выражения лица командира агент осекся.

Все вновь посмотрели на экран. Что-то неумолимо приближалось.

Глава 3

Укромная бухта на побережье Гаити


По обе стороны бухты виднелись волноломы, чем-то напоминавшие кривые зубы. Рядом с ними мерно покачивались в воде давно позабытые лодочки, медленно гнившие в душном зное. На водной глади играли солнечные лучи, стайки насекомых беспокойно метались в поисках пищи; тишину нарушал отдаленный нестройный гул – в порту Лабади, расположенном неподалеку, кипела жизнь. Бухточка смахивала бы на тропический рай, если бы не одна досадная деталь. В воде плавало тело.

Трое рыбаков молча смотрели на него. Они привыкли коротать жаркие деньки, сидя с удочками на одном из волнорезов и скрашивая скуку бутылочкой-другой пива, но теперь пришлось отложить рыбалку. Несколько минут они с печалью наблюдали за тем, как тело плавно покачивается рядом с основанием волнолома – лицом вниз, руки и ноги безвольно лежат на воде. Наверное, труп вынесло к берегу из открытого моря. Утонувший был белым и явно молодым… Впрочем, это могла быть и девушка: на утопленнике были джинсы, кроссовки и футболка, длинные волосы подрагивали в воде, окружая голову погибшего темным нимбом.

Один из рыбаков опустил удочку в воду и подтянул тело к волнорезу. Оно медленно перевернулось в воде, и мужчины увидели его лицо. Совсем еще мальчишка, подросток лет семнадцати-восемнадцати. И хотя смерть юноши наверняка была мучительной, его глаза были закрыты, а выражение лица казалось умиротворенным.

Вдруг его веки дернулись вверх, и парень посмотрел прямо на трех рыбаков. Те, охнув, отпрянули, а подтаскивавший тело к берегу мужчина споткнулся и упал. Рыбаки потрясенно переглянулись, и, хотя никто из них не произнес и слова, все они думали об одном и том же: это невозможно, мальчик явно был… мертв. Они видели, как он лежал ничком в воде, так ведь? Никто не мог задерживать дыхание так долго.

А потом один из рыбаков упер руки в бока и оглушительно расхохотался, осознав всю абсурдность происходящего. «Нас надули, – объявил он. – Отличный розыгрыш!»

Мальчишка обвел их вокруг пальца. И неважно, был на нем акваланг или же он воспользовался трубкой для подводного плавания, уж разыграл так разыграл!

Они заглянули за край волнореза, чтобы похвалить парня, сообщить, что ему удалось их ошеломить, поздравить умельца со столь удачным розыгрышем. Но мальчишки уже нигде не было видно – то ли он спрятался, то ли отправился подшучивать над кем-то другим. И рыбаки еще долго смеялись над его проделкой и говорили о том, какая нынче веселая и беззаботная пошла молодежь.

Они так увлеклись обсуждением, что даже не заметили, как мимо бухты проплыл небольшой катер с какой-то девчушкой за рулем.


Девушку звали Марта Анджелес. Она смотрела на рыбаков, чувствуя, что завидует их безмятежности. Марте исполнилось семнадцать, и она, без сомнения, была молодой, но уж точно не беззаботной. По крайней мере сегодня. Сегодня Марта была вне себя от волнения. Правда, по ее виду никто бы не догадался, насколько она нервничает: девушка прекрасно умела скрывать свои эмоции. Но сама-то она знала, что волнуется: ее слегка подташнивало, ладони, лежавшие на руле катера, сильно вспотели, а еще все время хотелось прикусить нижнюю губу. Марта прикусывала губу только тогда, когда нервничала.

Проплывая мимо берега, Анджелес заметила что-то за волнорезом. На берегу стоял какой-то парень и смотрел на рыбаков. Марта обратила на него внимание только потому, что парень был белым. Белым, еще и с длинными волосами и – это было заметно даже на таком расстоянии – слишком пронзительным взглядом. Его глаза поблескивали в тени. Но когда Марта вновь повернулась в его сторону, парня уже не было.

Не думая о нем больше, девушка поставила «Консуэлу» у другого волнореза, а Рен выскочил из катера с веревкой, завязанной булинем[6]6
  Булинь (англ. bowline) – распространенный узел, пользующийся популярностью из-за простоты, универсальности применения и отсутствия существенных недостатков. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. Пока он привязывал судно, Марта задумалась о том, что их ждет.

Она старалась не вспоминать о бензопиле.


Рыбаки ошибались насчет того паренька. У него не было ни акваланга, ни трубки для подводного плавания, и он вовсе не собирался никого разыгрывать. Хотя он, как и Марта, несомненно, был молод, назвать его беззаботным тоже язык не поворачивался. Забот у него было предостаточно.

Начать следует с того, что у него болела голова. Средоточием боли служила ссадина на затылке. Ранка уже затянулась коркой. Впрочем, боль не была острой, а значит, она вскоре пройдет, тут беспокоиться не о чем.

Нет, проблема – настоящая проблема – состояла в другом. Юноша был уверен в том, что уже через минуту все образуется и останется лишь посмеяться над случившимся, настолько странным и абсурдным это было. Но сейчас он ничего не помнил. Ничего до того момента, как очнулся в воде.

Он многое знал: например, знал, что неподалеку симпатичная девчонка высаживается из катера. Знал, что морская соль щиплет ссадину на затылке, но это хорошо, потому что так рана быстрее очистится. Знал, что Гражданская война в Америке закончилась 23 июня 1865 года, ведь именно в этот день был произведен последний выстрел.

При этом юноша не знал ничего, что касалось бы его самого. Он словно видел картину, яркую и отчетливую, но сам находился извне. Будто его голова была пустым бочонком… нет, вернее, запертой комнатой, и, как он ни старался, открыть эту комнату не удавалось.

Но он все вспомнит, верно? В конце концов, это просто амнезия, распространенное осложнение после травмы головы. Обычно потеря памяти – явление временное. Нужно просто сохранять терпение, не паниковать и ждать, пока что-то пробудит его память. Так он и решил.

Он посмотрел на девчонку. На ней были широкая белая футболка и потрепанные шорты – похоже, девушка просто обрезала старые джинсы. Прежде чем сойти на землю, она собрала волосы в «хвост». Вместе с ней на катере приплыл парень постарше: темные волосы падают на глаза, джинсы, черная водолазка, рукава закатаны, на предплечьях татуировки. И хотя оба вели себя совершенно естественно и даже улыбались друг другу, юноша у волнореза понял – что-то их беспокоит. Их обоих.

Девушка обвела взглядом бухту, и он тут же нырнул в воду у волнореза, но смотреть не перестал.

Да. Так и есть. Ее лицо омрачила тревога. А еще она прикусила нижнюю губу.

Закрепив катер, эти двое сошли с волнореза и скрылись в зарослях кустарника неподалеку от пристани.

А парень все еще сидел в воде. Он слушал болтовню рыбаков: судя по всему, они решили сходить за пивом. Казалось, прошла целая вечность, но в конце концов они ушли. Парень подплыл к пирсу, подтянулся и шлепнулся на теплые облупившиеся доски.

Поднявшись, он осмотрелся. На нем были кроссовки, джинсы и белая футболка – похоже, она была ему мала.

Юноша немного… странно себя чувствовал. Точно ему не хватало воздуха. И кружилась голова. На мгновение у него подкосились ноги, и пришлось опуститься на одно колено, упершись в доски костяшками пальцев. Парень отчаянно ловил губами воздух, стараясь отделаться от неприятного ощущения.

И удушье прошло. Чувствуя теперь лишь легкую тошноту, парень встал и, сжав голову руками, помассировал виски. Опуская руку, он впервые посмотрел на свою ладонь и вдруг увидел на ней мелкую надпись. Три слова: ????????? ?????? ????????.

Древнегреческий. Он знал это. Просто знал и все. И, удивляясь, откуда же он это знает, парень уставился на свою ладонь, надеясь, что эти слова пробудят его память.

Но нет. Ничего.

Он мог читать на древнегреческом, но не помнил собственного имени. Какая ирония… Парень улыбнулся. Что такое ирония, он тоже знал.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное