Марк Уральский.

Бунин и евреи



скачать книгу бесплатно

95 Тименчик Р., Копельман 3. Вячеслав Иванов и поэзия X. Н. Бялика //НЛО. – 1996. – № 14. С. 103–105.

96 Бунин Иван Алексеевич. Собрание соч. в 9 томах. Т. 8. С. 397.

97 Короленко В. Г. К русскому обществу: URL: http://1dn-knigi. lib.ru/JUDAICA/KoroLBeilis.htm

98 Арцибашев Михаил Петрович (1878–1927), писатель, драматург. С 1923 г. в эмиграции, жил в Польше; Арабажин Константин Иванович (1866–1929), писатель, публицист, историк литературы. В эмиграции с 1920 г., жил в Риге; Чириков Евгений Николаевич (1864–1932), писатель. С 1920 г. в эмиграции, жил в Чехословакии.

99 Воззвание было опубликовано 30 ноября 1911 года в газете «Речь» и растиражировано многими другими печатными органами в период следствия и подготовки к процессу Бейлиса. Вышло отдельным изданием в 1912 г.

100 Сажюэл М. Кровавый навет: странная история дела Бейлиса. – Н.-Й.: 1975: URL:. Htm

101 Вересаев (собств. Смидович) Викентий Викентьевич (1867–1945), Потапенко Игнатий Николаевич (1856–1929), популярные в начале XX в. русские писатели; Волынский (Флексер) Аким (Хаим) Львович (Лейбович; 1861–1926), влиятельный литературный и театральный критик эпохи «Серебряного века».

102 Амфитеатров Александр Валентинович (1862–1938), прозаик, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик, драматург. С 1921 в эмиграции, жил во Франции и Италии.

103 Риникер Даниэль. «Литература последних годов не прогрессивное, а регрессивное явление во всех отношениях…» Иван Бунин в русской периодической печати (1902–1917). В кн. И. А. Бунин: Новые материалы. Вып. I. С. 544.

104 Там же. С. 543–544.

105 Интересно, что Александр Блок, подписавший воззвание против «дела Бейлиса», отказался поставить свою подпись под обращением с призывом отменить черту оседлости: «Воззвания о снятии черты еврейской оседлости и об уничтожении процентной нормы я не подпишу, как не подписал бы и обратного, так как не считаю себя сведущим в государственной политике России. Я мог бы подписать только воззвание к добрым чувствам, свойственным русскому человеку, по отношению к людям, для которых смысл русского просвещения и дух русского языка во многих известных мне случаях непонятен или враждебен». – Русская литература (Русская литература начала XX в.) – ЭЕЭ: URL: http://www.eleven.co.i1/article/l3623#05. Блок Александр Александрович (1880–1921), русский поэт-символист, драматург и литературный критик, крупнейший представитель русской литературы «Серебряного века».

106 Гусев-Оренбургский Сергей Иванович (1867–1963), писатель. В эмиграции с 1920 г., с 1923 г. жил в Нью-Йорке.

107 Лущик С. 3. Наталья Крандиевская в Одессе (Хроника) // Дом князя Гагарина, вып. II, Одесса, 2001. Сс. 148–160.

108 Толстой Алексей Николаевич, граф (1882–1945), русский прозаик, драматург, поэт, публицист, общественный деятель.

В 1919 г. эмигрировал на Принцевы острова, затем поселился в Париже. В 1923 г. вернулся в Россию. В 1936–1938 гг. возглавлял Союз писателей СССР. Являлся депутатом Верховного Совета СССР, четырежды лауреатом Сталинской премии. С 1932 г. неоднократно выезжал за рубеж.

109 Толстая Елена. Начало распыления – Одесса/ASA. – 2006. – № 17:URL: http://sites.utoronto.ca/tsq/l7/tolstayal7. shtml

110 Кондаков Никодим Павлович (1844–1925), историк византийского и древнерусского искусства, археолог. Академик Петербургской АН. В эмиграции с 1920 г., жил в Софии и Праге.

111 Ганфман Максим Ипполитович (1872–1934), российский правовед и журналист. В эмиграции с 1918 г., жил в Риге, где был главным редактором газеты «Сегодня»; Мильруд Михаил Семенович (1883–1942), журналист. С 1922 г. в эмиграции, жил в Риге, с 1924 г. член редколлегии и ответственный редактор, в 1934–1939 гг. главный редактор газеты «Сегодня». Был осужден советскими властями и сослан в ГУЛАГ, где и умер; Оречкин Борис Семенович (1888–1943), журналист. В эмиграции с 1920 г., вначале жил в Берлине, затем в Риге, с 1926 г. – член редколлегии «Сегодня». В 1943 г. расстрелян в Каунасском гетто.

112 Бакунцев Антон. Иван Бунин и газета «Сегодня»: переписка 1927–1936 годов //Новый журнал. – 2009. – № 257. С. 207–218.

113 Цетлина (урожд. Тумаркина) Мария Самойловна (1882–1976), доктор философии, общественно-политический деятель, издатель, благотворитель. Жена Н. Д. Авксентьева (в первом браке), М. О. Цетлина (во втором браке), мать А. М. Цетлин-Доминик и А. Н. Авксеньевой-Прегель и В-В. М. Цетлина.

114 Цетлин Михаил Осипович (1882–1945), поэт, прозаик, литературный критик, редактор, издатель, благотворитель. Муж (второй) М. С. Цетлиной, отец А. М. Цетлин-Доминик, отчим А. Н. Авксеньтьевой-Прегель.

115 Дон-Аминадо (Аминодав Пейсахович Шполянский, 1888–1957), российский поэт-сатирик, мемуарист. В эмиграции с 1920 г., жил во Франции.

116 Фондаминский-Бунаков Илья Исидорович (1880–1942), публицист, общественно-политический деятель, редактор, издатель. Видный деятель партии эсеров. В 1942 г. отправлен в Аушвиц (Освенцим), где и погиб.

117 Троцкий (Trotzki или Trotzky) Илья (Ilya, Ilja или Elyohu, Eliahu) Маркович (tnpp*>, 1879–1969 или 1970), еврейский и русский журналист, писатель и общественный деятель.

118 Есипов Валерий. Пусть мне “не поют” о народе (образ народа в прозе И. Бунина и В. Шаламова) / В кн.: IV Международные Шаламовские чтения. Москва, 18–19 июня 1997 г.: Тезисы докладов и сообщений. – М.: Республика, 1997. – С. 86–103: URL: http:// shalamov.ru/ research /19/

119 Буренин Виктор Петрович (1841–1926), русский публицист, театральный и литературный критик, поэт-сатирик и драматург консервативного направления.

120 Есипов Валерий. Пусть мне «не поют» о народе (образ народа в прозе И. Бунина и В. Шаламова).

121 Безродный М. О «юдобоязни» Андрея Белого //Новое литературное обозрение. – 1997. – № 28. С. 100–125.

122 Азадовский К. «Глаза Юдифи»: Бальмонт и еврейство // Новое литературное обозрение. – 2005. -№ 73: URL: http:// magazines.russ.ru/nlo/2005/73/aza5.html

123 Там же.

124 Реале Джованни, Антисери Дарио. Западная философия от истоков до наших дней. От романтизма до наших дней (4) / Пер. с итал. Под ред. С. А. Мальцевой. – СПб: Пневма, 2003. С. 433.

Глава I
Евреи в литературно-публицистической жизни России начала XX века

В данной главе мы ограничимся лишь самыми общими сведениями, касающимися участия евреев в литературной жизни предреволюционной России, с акцентом на те или иные его аспекты, связанные с литературной борьбой, в том числе конфликтом охранительски-почвеннических и модернистских тенденций, во многом определявшим духовный климат эпохи «серебряного века».

В обширных исследованиях, посвященных евреям в царской России – как запальчиво публицистических1, наполненных неприязненными, а то и уничижительными коннотациями по отношению к этому некогда многочисленному и самому образованному (в процентном отношении) народу «империи сотен языцев», так и сугубо научных, претендующих на всесторонний исторический анализ2, – отмечается, что в начале XX в. ассимилированные евреи массово устремились в русскую литературу, главным образом в журналистику и издательское дело. В социальном аспекте это явление подпитывалось тремя факторами – энергичным процессом русификации еврейской интеллигенции, отсутствием правовых препятствий заниматься литературно-издательской деятельностью на фоне повсеместного ограничения евреев в правах и резким повышением статуса «журналист» в России. Профессия журналиста, из разряда «щелкопер» превратившегося к этому времени в уважаемую и общественно значимую персону, в крупных российских периодических изданиях была высокооплачиваемой, а издательское дело весьма доходным предприятием. В этой связи представляется вполне закономерным, что образованная еврейская молодежь, в совершенстве владевшая не только идишем и русским, но и европейскими языками (главным образом – немецким), устремилась на ниву литературного труда, где можно было самовыражаться, критиковать реалии российского бытия и одновременно недурно зарабатывать. Вполне естественно, что «еврейская волна» привнесла в русскую литературу новые темы, чувствования и точки зрении. В первую очередь, здесь следует указать, конечно, саму еврейскую проблематику и декларирующие ее еврейские персонажи. Как уже отмечалось, до начала XX в. «еврей» в русской художественной литературе, претендовавшей на всечеловечность-всемирность3, существовал исключительно как отрицательный знаковый типаж4. В XX в. еврейские национально ориентированные публицисты «неоднократно констатировали своего рода антисемитскую традицию в русской литературе, от Пушкина до Чехова. Некоторые из них в недоумении останавливаются перед тем фактом, что гуманная по своим задачам русская литература лишь в евреях не видела людей и изображала их только лишь в смешном или отвратительном виде.5

<…>

Вся подлинная жизнь еврейства оставалась для русской интеллигенции книгой за семью печатями <…>. Салтыков6 мог рекомендовать русской публикеь для ознакомления с этим миром только рассказ польской писательницы (“Могучий Самсон” Элизы Ожешко7): “Те, кто хотят знать, сколько симпатии таит в себе замученное еврейство, и какая неистовая трагедия тяготеет над его существованием – пусть обратятся к этому рассказу, каждое слово которого дышит мучительною правдою”.

Впрочем, евреи не представляют в этом отношении исключения. Многое ли сделала русская литература для изучения других “инородцев”, населяющих Россию?»8


Ответ неутешительный – практически ничего. Классическая русская литература, окарикатурив поляков, немцев и евреев, краем глаза зацепила еще кавказских горцев, отметив присущие им пылкость и романтизм, но в целом неизменно выказывала удивительное равнодушие ко всему не русскому, к тому огромному этнокультурному разнообразию, с которым сосуществовал великоросский этнос. Из ста с лишним народов, проживавших бок о бок с великороссами в Российской империи9, не один не удостоился серьезного внимания со стороны русских писателей. Даже все «украинское» оказывается на периферии русской литературы, как сугубо орнаментальное, симпатичное, но по сути своей не заслуживающее серьезного вдумчивого внимания явление культуры и духовной жизни. Что касается другого братского народа – белорусов, то их русская литература напрочь игнорирует, как бесцветную, не имеющую своих видовых особенностей, а потому не заслуживающую внимание людскую общность. В такой ситуации появление евреев на поле русской культуры, в первую очередь в литературе, естественно, вызвало резко негативную реакцию, особенно со стороны сугубых националистов, стало своего рода притчей во языцех в их полемической публицистике, постоянным поводом для обличительно-оскорбительных инвектив. Здесь, в качестве примера, можно привести писания Василия Васильевича Розанова – самого талантливого, глубокого и противоречивого выразителя взглядов консервативно-охранительского лагеря, который буквально вопиял в своих высказываниях, обращенных к мыслящей части русского общества:


«Услуги еврейские, как гвозди в руки мои, ласковость еврейская, как пламя обжигает меня, ибо, пользуясь этими услугами, погибнет народ мой, ибо обвеянный этой ласковостью, задохнется и сгниет мой народ («Опавшие листья: Короб первый») <…>

Сила евреев в их липкости. Пальцы их – точно с клеем, “и не оторвешь”, все к ним прилипает и они ко всему прилипают. “Нация с клеем”. <…>

Евреи делают “успех в литературе” и через это стали ее “шефами”. Писать они не умеют, но при этом таланте “быть шефом” им и не надо уметь писать. За них все напишут русские. Вся литература “захватана” евреями. Им мало “кошелька” они пришли “по душу русскую”. (“Опавшие листья: Короб второй и последний”)»10.


Принимать за чистую монету декларативную юдофобию Василь Васильича, конечно, не приходится11, хотя в таких опусах как «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови»12 он явно выступает как политический провокатор, подливающий масло в огонь омерзительной антисемитской кампании13. Вот мнение на сей счет Дмитрия Философова14 – видного публициста и религиозного мыслителя, тесно общавшегося с Розановым:


«О, конечно, в статьях Розанова нет ни звука о “кровавом навете”, о деле Ющинского, о ритуальных убийствах15.

Розанов отлично знает цену этим нелепым наветам. Но тем ядовитее его статьи, тем ужаснее их внутренняя бесчестность. Еще А. А. Столыпин доказывал, что в ритуальные убийства никто из русских не верит и что легенда эта создается благодаря особой атмосфере, пропитанной ненавистью к евреям. Розанов эту атмосферу сгущает и, толкуя изо дня в день о тайнах еврейской религии, подбавляет к тяжелой нововременской атмосфере еще особо ядовитые пары своей тайнописи. Если такая тайнопись, ничего не доказывающая, а лишь вселяющая сомнение, бесчестна сама по себе, то розановская тайнопись бесчестна вдвойне»16.


С другой стороны, этот «большой писатель с органическим пороком»17, культивирующий политическую беспринципность, вкупе с «фетишизмом мелочей»18, как никто другой в русской культуре, исхитрился всех и вся «вразумить». И «консерваторам», и «прогрессистам», и евреям, и русским, и даже инославным мало не показалось. Особенно досталось Православной церкви. В 1911 г. будущий священномученик Гермоген19, тогда епископ Саратовский, ходатайствует перед Святейшим Синодом о предании «явного еретика» Розанова анафеме, а нынешний «святой праведный Иоанн Кронштадтский»20, которого при жизни В. Розанов весьма чтил, молитвенно просит: «Господи, запечатлей уста и иссуши пишущую руку у В. Розанова»21.

Зинаида Гиппиус – один из авторитетнейших литературных критиков «серебряного» века, вместе со своим мужем Дмитрием Мережковским и другими членами знаменитого Религиознофилософского общества осудившая Розанова за его статьи в поддержку «кровавого навета» и «дела Бейлиса», по прошествии многих лет утверждала, что тогда якобы «не поняли розановского взгляда на евреев, не поняли, что Розанов по существу пишет за евреев, а вовсе не против них, защищает Бейлиса – с еврейской точки зрения. Положим такая защита, такое “за” были тогда, в реальности, хуже всяких “против”; <…> Розанов имел способность интимно говорить о национальном, совсем не задумываясь, как его могут понять или перетолковать»22.

Анализ критической литературы того времени, высказываний в переписке Розанова с Флоренским23, да и его собственные сетования на сей счет в конце жизни24, позволяют утверждать, что, в отличие от Бунина и иже с ним, в том числе и самой Гиппиус, Розанов, как ни крути25, выступал в «деле Бейлиса» как юдофоб-теоретик, и в этом качестве – что показательно с точки зрения духовной атмосферы тогдашнего российского общества! – оказался персоной нон грата в глазах всей демократически ориентированной русской интеллигенции. Символисты (Мережковский, Гиппиус, Соллогуб, Минский26), с коими он при всей своей консервативности был близок, с ним рассорились, критические реалисты, а Бунин в особенности, игнорировали и даже презирали. Розанов тоже в долгу не оставался, уничижительно – по сравнению с возвеличиваемыми им классиками XIX в. – аттестуя современных ему писателей и литературу в целом: «Поэтому нет ли провиденциальности, что здесь “все проваливается”? что – не Грибоедов, а Л. Андреев, не Гоголь – а Бунин и Арцыбашев. Может быть. М. б., мы живем в великом окончании литературы»27.

Куда более плоскими и грубыми были юдофобские наскоки Виктора Буренина – «вурдалака русской газетной критики», и в то же время одного «ин из самых даровитых писателей правого лагеря»28. Буренин пользовался широкой известностью как старейший (1868–1917 гг.) литературный критик и обозреватель суворинского «Нового времени» – печатного органа, имевшего, во многом благодаря его собственной в нем активности, репутацию сервильной – «Чего изволите-с?» – реакционной и беспринципной газеты. Выступая с литературно-публицистической позиции, нововременцы хулили критических реалистов и, в частности, Бунина «за нездоровое пристрастие к изображению “мути и грязи жизни”»29.


В. Н. Муромцева-Бунина писала мужу 11 апреля 1912 года:

«Сейчас я получила вырезки из газет. Очень ругает тебя “Новое время”. Кончается так: “От писаний наших венчанных лаврами изящных словесников становится не по себе”. Это по поводу “Захара Воробьева”»30.


Помимо осуждения русских литераторов, писавших «очернительские пасквили» на Россию, нововременцы бичевали также иностранные влияния, на которые так падки были интеллектуалы «серебряного века», в первую очередь, конечно, европейский модернизм. В распространении западных модернистских идей и декадентских настроений Буренин обвинял – и небезосновательно! – главным образом евреев. Так, например, в просветительской активности известного в начале 1910-х гг. писателя, драматурга и публициста-сатириконца Осипа Дымова31, занимавшегося помимо прочего и переводами А. Шницлера32, он видел «проявление “жидовских извращений национального русского духа”»33.

Критики консервативно-охранительского толка постоянно обвиняли русско-еврейских писателей в протаскивании модернистской эстетики в русскую литературу. Осип Дымов, Аким Волынский, Николай Минский, Семен Юшкевич… являли собой – как заявлял со страниц «Нового времени» Буренин, «еврейских литературных клопов, зажигающих русскую литературу наглой и бездарной декадентской чепухой, которую теперь выдают за самое модное и за самое превосходное “творчество”»34.

Интересно, что и к Бунину, казалось бы, классицисту и коренному русаку, и не менее чем он сам охранителю русской целокупности35, сей литературный Цербер так же относился со злобной неприязнью. Уже по поводу первой его книги – И. Бунин «Стихи 1887–1891», Орел 1891 год – Буренин, например, писал: «еще одна чесночная головка появилась в русской литературе»36, а затем, по прошествии многих лет все в том же «Новом времени», в статье, «озаглавленной “Пасквиль на Россию”, говорил о “тенденциозном дегте”, об “изобличении России, русского народа”, о “граде хулы и клеветы” и т. д. От него не отставали и социалисты-революционеры»37.

Еще более программным юдофобом являлся другой известный нововременский публицист М. О. Меньшиков, считающийся идеологом русского этнического национализма, который он обосновывал, во многом опираясь на труды Хьюстона Стюарта Чемберлена, где евреи выступают как негативная расовая сила, разрушительный и вырождающийся фактор истории. В своей статье 1909 г. «Правительство и евреи» он писал:


«При всевозможных условиях еврей – ростовщик, фальсификатор, эксплуататор, нечестный фактор, сводник, совратитель и подстрекатель, человеческое существо низшего, аморального типа. Он ненавидит христианство не потому, что держится своей первобытной и грубой религии. Он органически чужд христианству, то есть по прирожденным нравственным, вернее – безнравственным инстинктам. Книжные метафизики этого не видят, а простонародье, в которое евреи вкраплены, на своей шкуре чувствует эти неизменяемые в веках еврейские недостатки. Так называемые гонения на евреев были вызваны не чем иным, как нестерпимым засильем еврейским и их хищничеством. Уже второе столетие всюду в Европе под влиянием метафизического законодательства нет и тени гонений, но паразитизм евреев именно теперь дошел до невероятной степени»38.


Вторя ему в подобного рода обличительной полемике, Василий Розанов разъяснял русскому читателю, что:


«Еврей находит “отечество” во всяком месте, в котором живет, и в каждом деле, у которого становится. Он въязвляется, врастает в землю и в профессию, в партии и в союзы. Но это не фальшь, а настоящее. И везде действует легко (с свободою) и с силою, как родной.

Он в высшей степени не чужой везде, со всеми. Общее предположение, что евреи ведь чужие, – верно только в половине. В каком-то одном и таинственном отношении они и есть везде и всем чужие. Но столь же верно и неодолимо то, что они и близки, до “единокровности”, со всеми. Отсюда проистекают некоторые мелочи, например знаменитое “жидовское нахальство”, которого сами евреи не замечают и даже не понимают, о чем мы говорим. Нас поражает и мы не выносим, что в России они ведут себя и разглагольствуют, “как мы”; а они и чувствуют себя, “как мы”, и так говорят и ведут себя. Отсюда (отчасти) побои, и – то, что евреи так этого не понимают»39.


Кстати сказать, В. В. Розанов является единственным писателем из правого национал-охранительского лагеря, вошедшем в «золотой фонд» русской литературы начала XX в. Все остальные в художественном отношении не породили ничего достойного, а посему заслуженно канули в историческое небытие.

Помимо национал-патриотов всех мастей антиеврейский дискурс велся и в кругах так называемых декадентов. Здесь он носил сугубо метафизический характер. Такие звезды первой величины из стана русских символистов, как Блок, Белый, Эмилий Метнер40 и др., были, образно выражаясь, насквозь пропитаны теоретической юдофобией, идеями расовой борьбы арийцев и семитов на европейской культурной сцене41, 42. Вот один только пример, касающийся личности Александра Блока:


«Литературовед Илья Груздев43 рассказывал Роману Гулю44 о “Дневниках” Блока, над рукописями которых он работал в 1920-е гг. для их издания: “Нельзя полностью издать, ну никак нельзя, – ты себе не представляешь, какой там густопсовый антисемитизм”»45.


Весьма примечательна в этом контексте и статья Андрея Белого «Штемпелеванная культура» (1909 г.)46, в которой автор выступил против повсеместной, как ему представлялось тогда, «иудеизации» русской культурно-общественной жизни. А в знаменитом романе А. Белого «Петербург» прозорливые критики сразу же усмотрели «помимо традиционного, “политически-бытового” антисемитизма <…> “глубоко знаменательное умонастроение ‘мистического антисемитизма’”, которое очень показательно для переживаемого времени и все более и более охватывает круги “кающихся интеллигентов”»47.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12