Марк Лахлан.

Оборотень. Новая жизнь



скачать книгу бесплатно

– Бессознательное? Уж не этого ли еврея Фрейда вы цитируете? – подозрительно вопросил фон Кнобельсдорф, брезгливо морща нос, словно кто-то рядом с ним испортил воздух.

– Это Юнг, – успокоил его Макс. – Добрый немецкоговорящий швейцарец.

Фон Кнобельсдорф презрительно фыркнул и подошел ближе.

– Боги – не метафора, это не символы и не мечты. Боги реальны. – Для убедительности он стукнул себя кулаком в грудь. – Я видел их своими глазами.

Сейчас он стоял уже нос к носу с Максом, в каком-то дюйме от его лица; горячее дыхание эсэсовца сладко пахло конфетами – глазированными фиалками. Макс заметил, что его покачивает, несмотря на то что он изо всех сил старался не отступить перед фон Кнобельсдорфом.

– В том-то все и дело, – вмешался Хауссман. – Боги реальны, и это все объясняет. Может быть, пройдем все-таки в лабораторию?

– Ступайте, – согласился фон Кнобельсдорф, наконец сделав шаг назад. – Я желаю вам всяческих успехов, а вам, доктор Фоллер, – удачи в ваших исследованиях. Я пришлю вам подарок, который поможет вам в работе, герр Человек-Крокодил.

После этого Макс уже не мог сосредоточить внимание на том, куда они идут, а просто машинально шел за профессором через огромную строительную площадку, где им постоянно встречались изголодавшиеся до полусмерти зомби. Большинство узников были свидетелями Иеговы с фиолетовыми треугольниками на груди; были здесь также евреи и кто-то еще. Максу было жалко их всех. «Как можно существовать, когда за каждым твоим шагом следят такие, как Хауссман и фон Кнобельсдорф?» – думал он. Макс пришел к выводу, что свидетелей Иеговы нужно перевести под покровительство кого-то из офицеров подобрее… Откуда-то сверху донесся крик. Один из капо – привилегированных заключенных – топтал ногами что-то, похожее на мешок с костями, хотя Макс знал, что никакой это не мешок. Никто вокруг, даже другие заключенные, не обращал на это внимания. Эту сцену прокомментировал только Хауссман:

– Ну, шоу вы все-таки увидите!

Макс заметил, что его руки стали влажными. Поначалу он даже решил, что случайно прислонился к какой-нибудь подтекающей водопроводной трубе. Его рубашка промокла, брюки липли к ногам. Но это был его собственный пот.

– Не переживайте насчет старины фон Кнобельсдорфа, – вроде бы успокоил его Хауссман, хотя, как показалось Максу, он сам был напуган не меньше его. – Он один из рыцарей Schwarze Sonne, а они все немного заносчивы.

– Schwarze Sonne? – переспросил Макс.

Черное Солнце? Казалось, в этом замке их повсюду окружала бессмыслица.

– Засекреченные из засекреченных. Те, на кого на самом деле опирается и кого всячески поддерживает СС. Кто знает, до чего додумались эти проходимцы? Нет, ну я-то знаю, конечно, только все это сверхсекретно, как правильно заметил фон Кнобельсдорф. – Хауссман постучал пальцем по кончику носа. – Вам нужно почитать мои записи – от такого поседеть можно.

Он рассуждал с таким видом, как будто погружение в первобытную серость было чем-то замечательным.

Теперь Макс уже был убежден, что попал в сумасшедший дом и, несмотря на бархатные занавески и краны с горячей и холодной водой в его комнате, намеревался вернуться в Зальцгиттер ближайшим поездом. Лишь один раз пройдясь по этому зданию, он понял, что позиция Хауссмана была не просто прихотью одинокого психа. Жестокость, возведенная здесь до уровня управленческого кредо, была организационным принципом этого ужасного места.

Макс мог бы объяснить им, что пересмотрел свои теории, что теперь считает телепатическое общение невозможным и желает вернуться к исполнению своих прежних обязанностей.

Они с Хауссманом долго кружили по лабиринту каких-то лестниц, пока не очутились на самом верху перед дверью мезонина. Маячивший там охранник при приближении Хауссмана встал по стойке «смирно». Профессор тут же отослал его, распорядившись принести вещи доктора Фоллера, и охранник исчез на лестнице, ведущей вниз.

– Ваша лаборатория! – торжественно объявил Хауссман, распахивая дверь.

Комнатка была очень-очень маленькой, что-то вроде удлиненной кладовки для швабр – метра три в длину и полтора в ширину, – и в ней сильно пахло сыростью. Помещение было ярко освещено одинокой мощной лампочкой, висевшей посередине потолка; в дальнем конце стояли рабочий стол и табурет; сбоку на высоте человеческого роста висела полка, а прямо перед входной дверью возвышалось очень странное кресло. Нужно было едва ли не перелезать через него, чтобы добраться до стола. На самом деле это кресло, прикрученное болтами к стене, было больше похоже на трон. У него была высокая спинка с жестким упором для головы, на передних ножках и подлокотниках – ремни с пряжками для фиксации рук и ног. Максу еще предстояло посмеяться над собственной наивностью – он не сразу сообразил, для чего все это нужно. На столе лежал набор хирургических инструментов и стоял телефонный аппарат.

– Инструкции на столе. Лаборатория соответствует вашим нуждам, – сказал Хауссман. Это был не вопрос: он говорил безапелляционным тоном.

Макс заметил, что поведение представителя Аненербе в считаные секунды изменилось.

– Мне понадобится пишущая машинка, – произнес Макс.

Нужно же ему на чем-то напечатать письмо с отказом от должности!

– Она уже в пути. Это ведь СС, не забывайте, и наш девиз – эффективность.

– Да. А сейчас я хотел бы вернуться к жене.

Как это могло случиться? Как могло произойти, что то, о чем он думает, невольно сорвалось с его губ? Настроение Хауссмана, похоже, снова резко изменилось: оно стало по-настоящему суровым и мрачным.

– Сначала дело, – отрезал профессор, усаживаясь за крошечный стол. – Гиммлер прислал мне папку с вашим делом, и я набросал планы, кое-какие из предложенных там экспериментов. Не скрою от вас, Фоллер, в настоящее время я прекрасно обошелся бы без всей этой возни. Тем не менее Гиммлер всегда получает то, что хочет, и это правильно; а хочет он в данном случае, чтобы вы исследовали возможность стимулирования экстрасенсорных способностей мозга, в основном телепатии, с помощью лоботомии. Подробности найдете в папке, лежащей на вашем столе. Боюсь, я не смог обеспечить вас автоматической пилой для распиливания черепа, так что пока вам придется обходиться старым проверенным способом – применяя нелегкий физический труд. Вжик, вжик, вжик, вжик… – Хауссман показал, как нужно будет пилить. – Кстати, особо здесь не обустраивайтесь, не стоит. Если – точнее, когда – вы облажаетесь, вы вылетите отсюда в два счета.

– Обратно в Зальцгиттер, – пересохшими губами прошептал Макс голосом умирающего от жажды человека, который произносит слово «вода».

– Ну нет. Тогда вы потерпите неудачу как доктор, а те, кто потерпел неудачу у нас, не добьются успеха нигде. Думаю, наиболее предпочтительным вариантом для вас будет фронт. Вероятно, для вас будет лучше оказаться стрелком на нашем бомбардировщике – попробуете свои силы на английских парнях, летающий на «Спитфайрах»[9]9
  «Спитфайр» (в буквальном переводе с английского – «злюка, вспыльчивый») – британский истребитель времен Второй мировой войны.


[Закрыть]
. Кстати, я почти уверен, что смогу сделать так, чтобы ваша жена осталась здесь. – В интонации Хауссмана чувствовалось какое-то жестокое злорадство, как будто он смаковал мысль об ужасной участи, которая могла ожидать Макса.

– Вы не можете так поступить.

Жаркий воздух тесной кельи, казалось, сразу же остыл.

– Так вы еще ничего не поняли, да? – прошипел Хауссман, подавшись вперед. – Это СС. Может быть, вы уже заметили, что мы здесь действуем абсолютно иначе. Мы, черт возьми, делаем что хотим! И если вы разыграете свою карту неправильно, можете считать себя счастливчиком, если вдруг не угодите в концентрационный лагерь. А теперь прикиньте, где при этом окажется ваша красавица-жена?

Было понятно, что Хауссмана приводило в ярость как раз упоминание о красоте Герти. Макс присмотрелся к своему коллеге-доктору. Толстое, похожее на мяч тело, щеки в прожилках вен, редеющие волосы и пятнами загоревшая на солнце кожа на голове, напоминавшая срез колбасы. Была ли фрау Хауссман красавицей? Сомнительно.

Большое кресло с высокой спинкой стояло перед Максом, как угрюмый призрак, предвещавший беду. Теперь он понял, что к этому креслу будет привязана несчастная обезьяна. Интересно, как они себе это представляют? Он будет каждый раз перелезать через окровавленного примата, чтобы попасть к своему рабочему столу? И как можно оперировать в таком ограниченном пространстве?

Во рту у Макса пересохло, у него началось сильное головокружение. Это было совершенно не то, чего он ожидал. Известно ли кому-нибудь о надругательствах, которые происходят в этом подразделении СС? Макс не мог поверить, что Гиммлер разрешает им подобное. До него, конечно, доходили страшные истории о лагерях, но тогда он считал, что это просто слухи, распускаемые, чтобы держать в страхе сознательных оппозиционеров, несогласных с режимом, и преступников. Да, Макс предполагал, что может время от времени столкнуться с жестоким обращением, но менее чем за час пребывания в замке успел стать свидетелем того, как одного человека до смерти забивают ногами, увидел десятки людей, едва не умирающих от голода и жестоко третируемых, познакомился с добродушным доктором (который в качестве подарка в честь их прибытия на новое место предлагал пристрелить при них заключенного), а также с высокопоставленным аристократом, чьи моральные устои были как у настоящего вампира.

– С минуты на минуту вам доставят объект, и можете приступать. – В этот момент в дверь постучали. – Ага, вот и он – ваш шимпанзе, только что из зоопарка!

Хауссман открыл дверь. За ней был охранник, вернувшийся с пишущей машинкой. А перед ним смиренно стояла полусогнутая фигура заключенного в лагерной робе. На груди у него был розовый треугольник.

– Ввести сюда эту обезьяну! – скомандовал Хауссман.

Охранник грубо втолкнул заключенного в комнату, не выпуская из рук пишущей машинки. Макс едва не выставил руки вперед, чтобы воспрепятствовать такому обращению со стариком, но потом передумал. Еще не время. Макс инстинктивно понимал, что сначала ему надо понять, как тут все устроено, прежде чем предпринимать какие-то меры.

– Вот ваш объект, – сказал Хауссман. – Должен сказать, я очень сожалею, что лишен удовольствия лично искромсать этого ублюдка.

Максу казалось, что он находится на корабле, который только что врезался в айсберг: ему почудилось, будто пол под ним зашатался. Он ведь всего лишь Макс Фоллер – обычный молодой человек, не хватающий с неба звезд, балагур и любитель поострить, а не какой-то палач-мучитель. Он не станет этого делать.

Охранник тоже вошел в комнату. Теперь их было уже четверо там, где и вдвоем было бы тесновато. Но ни Хауссмана, ни охранника это, похоже, нисколько не смущало.

– Предполагалось, что я буду работать с шимпанзе. Я должен экспериментировать на животных. – Максу пришлось отклониться назад, чтобы, образно говоря, не поцеловаться с Хауссманом.

На самом деле в его работе вообще ничего не предполагалось. Это была чистая фикция, паутина из вымыслов. Возможно, он и упоминал там об экспериментах на животных, но уж точно не просил для этого шимпанзе. Шимпанзе он как раз любил.

– Мы не можем обеспечить вам настоящего шимпанзе.

– Почему это?

– Потому что шимпанзе охраняются законом. А эти недочеловеки – нет. Я не готов пойти на преступление, герр Фоллер, даже если этого требуют интересы науки.

Ах вот как – уже, значит, герр Фоллер? Не офицер медицинской службы, не доктор Фоллер – герр Фоллер. Как ни удивительно, Хауссман говорил при этом абсолютно серьезно. Похоже, он опасался, что Макс может настоять на том, чтобы оперировать именно шимпанзе.

– Распишитесь, – сказал Максу охранник, сунув ему планшет с каким-то документом.

Макс отступил обратно в комнату и присел на табурет. Ему действительно казалось, что его ноги в любую минуту могут отказать. Он еще раз взглянул на странное кресло и только сейчас заметил, что там есть еще и жуткого вида ошейник, а также винты для регулировки высоты подголовника, фиксирующего шею. Макс вдруг услышал какой-то звук и опустил глаза. Шелестела бумага, лежавшая на планшете. А происходило это потому, что Макса всего трясло. С невероятным трудом ему удалось успокоиться, и он смог прочесть документ. С большим облегчением Макс отметил для себя, что тут явная ошибка. Разнарядка была на мальчишку. А перед ним стоял старик.

– Не тот заключенный, – заявил Макс, стараясь продемонстрировать хоть какое-то самообладание.

«Господи, помоги сделать так, чтобы того они не нашли!»

Хауссман взглянул на бланк, сверил номера на нем и на робе заключенного, а затем для подтверждения своих слов еще и закатил узнику рукав, обнажив татуировку на его руке.

– Никакой ошибки нет, – покачал головой профессор. – Михал Вейта – вероятно, это ненастоящее его имя; сами знаете, на что способны эти цыганские твари, – обитатель кибитки, преступник, гомосексуалист. Господи, для полного букета ему не хватает еще быть евреем, безумцем и коммунистом. Как бы там ни было, квалифицирован он как чудной, выглядит как чудной и, видимо, чудной и есть. Как говорится, когда видишь уши волка, само собой, предполагаешь, что перед тобой волк. Он похож на цыгана, хоть, может, и не цыган, но все равно черный, как будто вымазан дегтем. Когда его взяли в Польше, ему было тринадцать, сейчас – четырнадцать. Так в чем проблема, собственно говоря?

– Ему четырнадцать? – ошеломленно переспросил Макс, глядя на иссохшую фигурку.

– Вот что бывает с человеком, когда он с детских лет начинает валять дурака.

– Все равно произошла ошибка. Моя статья была чисто теоретической, а не практической. Я не в состоянии проделать такую работу. Я подам в отставку. Я не могу этого сделать, не могу… – Макс хотел сказать: «Не могу превратиться в вас», но так и не закончил фразу.

– Так вы хотите сказать это Генриху Гиммлеру, мол, так и так, прошу прощения, не получилось? Это был бы эксперимент, которого никто никогда не проводил, хотя, думаю, результат я мог бы предсказать. Вы смелый человек, а люди такой отваги заслуживают находиться в рядах самых доблестных войск. Поэтому вам следует оказаться в первом же аэроплане, который приземлится в Англии, когда мы ее завоюем. Короче, вас ждет рыцарский крест с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами. Впрочем, ясное дело, посмертно.

– Я… – У Макса в буквальном смысле просто не было слов.

– А теперь прошу меня извинить – мне нужно посетить еще несколько мест. Все, что от вас требуется, доктор Фоллер, – это надежное подтверждение в течение последующих трех месяцев такого явления, как телепатия. На вашем месте я бы уже начинал оперировать. Надеюсь, вы справитесь. Действительно надеюсь.

В голосе Хауссмана прозвучала искренняя доброжелательность. После всех мерзостей, которые он наговорил, это было неожиданно – эдакий диссонанс. Макс вдруг понял, что профессор, по-видимому, так долго вращался среди всех этих отвратительных явлений, что утратил способность различать пугающую злобность и доброжелательное обаяние.

– Моя работа была всего лишь гипотезой, – сказал Макс. – И, вероятнее всего, гипотеза эта была ошибочной.

– Нет, – возразил Хауссман. – Гиммлер сказал: «Если государство или партия заявили, что определенный взгляд на вещи нужно рассматривать как отправную точку для начала исследований, то к этому следует относиться как к научному факту».

– Так этого хочет Гиммлер?

– Да.

– А Гитлер об этом знает?

– Да. Это знают Гитлер и Гиммлер, а помимо них об этом знает Бог – это я упреждаю ваш следующий вопрос. Гитлеру известно обо всем, что происходит в Рейхе, Макс. Вы полагаете, что он должен быть мягок по отношению к нашим врагам? – Профессор показал на мальчика.

– Нет, я… я… я уже сам не знаю, что и думать.

– Не знаете – тогда не думайте, а делайте. – Хауссман вдруг снова стал обаятельным и даже каким-то подобострастным. – Проведите свои эксперименты, напишите отчет. Иногда необходимо быть немного бесчеловечным во имя высшей человечности. В самом начале такое мало кому нравится, но со временем вы привыкнете. Через какой-нибудь месяц вы будете делать это с закрытыми глазами. Вам это даже может наскучить. Такое случается.

– Но я ведь обычный доктор, а не специалист в области нейрохирургии…

– Ваши слова делают вам честь и лишний раз подтверждают, что вы годитесь для этой работы. Даже сам Рейхсфюрер как-то сказал, что порой дилетант оказывается более компетентным при проведении научных исследований, чем эксперт. Как бы там ни было, многое в науке сделано евреями – вам это, безусловно, известно, не так ли? Поэтому все, что вам требуется, – это добрый, проверенный немецкий здравый смысл. Вы не обременены предубеждениями семитской медицины.

– Но я не обременен и пониманием того, что мне следует делать, черт побери! – в сердцах воскликнул Макс.

Хауссман успокаивающе похлопал его по руке:

– Тогда ваше сознание – это своего рода tabula rasa, «чистая доска». Какое радостное возбуждение вы должны сейчас испытывать! Все, что вам необходимо, – это вера в рейхсляйтера. А он никогда не ошибается.

– Я…

– В вашей работе высказывались сомнения по поводу того, что даст лучшие результаты – прижигание или непосредственное вскрытие. На вашем месте я бы остановился на вскрытии, тем более что на данный момент, когда реконструируют замок и меняют проводку, у нас есть определенные трудности с паяльниками. Я вернусь через неделю. Если в течение этого времени вам нужно будет избавиться от трупа или потребуется новый объект для исследований, дайте мне знать. Хотя, если я вас правильно понимаю, этот мальчишка не умрет быстрой смертью. Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Держитесь и оставайтесь приличным парнем. Bonne chance[10]10
  Желаю удачи (фр.).


[Закрыть]
, и хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер, – довольно вяло ответил на нацистское приветствие Макс.

Он посмотрел на мальчика, стоявшего возле табурета. Тот тоже поднял на него глаза, казавшиеся неестественно большими на сморщенном от голода лице. Мальчик действительно был похож на зверька из зоопарка – оглушенного, дезориентированного, плохо понимающего, что его ждет.

– Господи! – вздохнул Макс. – Что же мы будем с тобой делать?

Сначала нужно было найти какую-нибудь еду для парнишки. Для этого Макс направился в столовую, где ему пришлось выдержать неприязненные взгляды эсэсовцев и столкнуться с холодным молчанием, которым была встречена его общевойсковая форма. Это было неприятно, захотелось даже дать по физиономии парочке этих типов, однако прагматизм все-таки взял верх.

Уходя из лаборатории, Макс прихватил с собой папку Хауссмана. За первую неделю ему предлагалось провести три лоботомии.

Макс очень мало знал о хирургических операциях на головном мозге, но все же достаточно, чтобы понять: это писал дилетант. Хауссман путал термины и названия разных частей мозга – медулла, мозжечок, кора. Если эти ошибки смог заметить Макс, специализировавшийся на лечении триппера и запоров, то можно было сделать вывод, что Хауссман очень слабо разбирался в хирургии такого рода. В действительности ошибки были столь грубыми, что у Макса возникли сомнения – а был ли Хауссман доктором? Впрочем, наверное, все-таки был; недаром же он возглавлял в этом замке медицинские исследования для самой эффективной организации самой эффективной политической партии, которую только видел мир. Вероятно, Хауссман просто заработался и делал эти наброски в состоянии крайней усталости.

Поставив на поднос суп, хлеб и нарезанное мясо, Макс направился обратно в лабораторию. Открывая дверь, он ожидал найти мальчика съежившимся от испуга. Но тот стоял точно в таком же положении, в каком он его оставил. Макс заглянул ему в глаза. Страха в них не было, и он подумал, что эти люди, наверное, находятся уже по другую сторону страха. Макс вошел в крохотную каморку и закрыл за собой дверь.

– Садись, – сказал он заключенному.

Мальчик не двинулся с места. Он хотя бы понимает по-немецки?

– Садись, – повторил Макс, на этот раз подкрепив слова жестом.

Мальчик сел, но не на кресло с ремнями, а на табуретку у стола. Макс дал ему суп. Мальчик выпил его залпом, а мясо положил в карман вместе с хлебом.

– Что такое? Ты не голоден? Выглядишь ты отощавшим, – сказал Макс. – В кармане все это испачкается. Ешь. Ешь!

Мальчик посмотрел на него. Кажется, его взяли в Польше?

– Ты говоришь по-немецки? – очень медленно и отчетливо произнес Макс. – По-немецки? Говоришь?

Мальчик не ответил. «Замечательно, – подумал Макс. – Предполагается, что я должен доказать существование телепатии с помощью объекта, с которым не могу объясниться даже на словах. Ладно, сначала дело».

– Ешь. – Он жестами показал, как кладет пищу в рот, но мальчик только покачал головой.

– Друг, – сказал он. – Болен.

– Ну, если твой друг болен, он должен попроситься в лазарет.

Но тут Макса бросило в жар – его вдруг осенило, что такой возможности здесь просто не существует. Несколько секунд он сидел неподвижно, вспоминая, что видел во внутреннем дворе.

– Ты сам болен, очень болен, совсем отощал. Ты должен есть.

Тем не менее до сих пор не было никаких подтверждений того, что мальчик понял хоть что-нибудь из того, что ему было сказано.

Где-то завыла включенная электродрель. Максу казалось, что этот звук раздается у него в мозгу, спутывая мысли и вызывая головокружение. Но он был не дурак и в любой ситуации быстро схватывал реалии. Если он сейчас здесь находится, значит, так и должно быть. Пусть даже ему это и не нравится.

У бездельников – а Макс был именно легкомысленным бездельником – тоже есть свои таланты. Работодатели разрабатывают системы, чтобы осложнить ленивым выполнение задачи. Однако бездельники, используя природную изобретательность и хитрость, ищут противоречия и пробелы даже в тщательно разработанных схемах и в конце концов находят способы облегчить себе существование. Научиться этому невозможно – это их жизненное кредо. Макс уклонялся от работы всегда, с того самого раза, когда ему впервые предложили что-то сделать. И теперь ему нужно было просто получше подумать над тем, как применить свое искусство увиливания в данном конкретном случае.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

сообщить о нарушении