Марк Хармс.

Дом стекла и света



скачать книгу бесплатно

– Хорошо, хорошо, Шон, не горячись, – закивал толстый Ромо, у которого обильно потело лицо. Он достал из нагрудного кармана своего элегантного черного пиджака белый платочек и промокнул лоб. Он был полностью лысым, а черты его лица были гладкие и скругленные, словно у великовозрастного младенца. – Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Я хочу быть уверен, что после задания мы не поубиваем друг друга, чтобы кому-нибудь одному досталась вся награда. И еще я хочу, чтобы мы все были в хороших отношениях. Вот почему ты все время молчишь, Эггс?..

Толстяк обращался к зрелому крепко сбитому мужчине с острыми чертами лица и черной бородой, который абсолютно не участвовал в разговоре и лишь глядел на собеседников, изредка попивая что-то темное из бокала. Эггс устремил на Ромо тяжелый взгляд:

– А ты, Ромо, хочешь, чтобы я тебя в щечку поцеловал? По-моему, хватает и того, что я тебя до сих пор не прикончил, – он отпил из бокала. – Все время только болтаешь. Вот увидите, единственный, кто хоть что-то сможет сделать, когда мы доберемся, буду я.

– Ну да, Эггс. Точно, – усмехнулся Шон. – Совсем забыл, что ты провалил три последних контракта. Ты действительно умеешь доводить дела до конца.

Эггс приготовился спорить, но толстяк Ромо, словно заботливая мать, развел руки в стороны, приговаривая:

– Это же Шон, Эггс! Он так шутит!

– Нам не стоит шуметь, а тем более – ссориться, – абсолютно равнодушным голосом сказал еще один из этой причудливой компании – человек непонятного возраста с очень бледным лицом, узкими квадратными очками и по-аристократически тонкими длинными пальцами. – Умение держать себя в руках – признак настоящего профессионала.

Все затихли, успокоившись. Питер удивился – почему все послушали этого с виду невзрачного человека? Но вскоре заговорил пятый, последний, кто до сих пор не участвовал в разговоре:

– Отто, ты уже придумал план? – Его голос был писклявым, он был самым старым и самым низкорослым в этой группе. Руки его были усеяны перстнями, а вместо одного уха была его железная копия – видимо, протез. Обращался он к бледному парню, чье мнение тут, по-видимому, все считали самым важным.

Бледный, словно смерть, Отто кивнул.

– Да.

Все придвинулись к Отто поближе, желая узнать план, и даже Эггс посмотрел на него по-человечески, а не исподлобья. Между тем, по Отто не было видно, что он был заинтересован в своих товарищах – он смотрел прямо перед собой и разговаривал размеренно-монотонно, словно сам с собой, и очень тихо. У него было аристократически-утонченное бледное лицо, на глазах покоились прозрачные очки, прикрепленные к голове тонкими проводками. Чтобы услышать, что же он скажет, Питер придвинулся чуть ближе, скрипнув стулом – к счастью, никто не обратил на это внимания.

– Сначала Эггс попробует пристрелить Винкерса из снайперской винтовки. Если это не удастся – а это не удастся точно, так как у него много телохранителей – так вот, если это не удастся, тогда придет очередь Шона.

Шону нужно будет отвлекать охрану, пока ты, Ромо, будешь распылять свой газ. В это время Джеронимо должен будет притвориться Винкерсом и устроить неразбериху.

– А ты? – хрипло спросил Эггс.

– А я буду следить, чтобы операция шла как надо.

Все замолчали, обдумывая план. Шон хищно крутил глазами, скользя взглядом по столу, что-то представляя, Эггс сам себе кивал, с чем-то соглашаясь, Ромо загадочно улыбался, глядя по сторонам, а старый Джеронимо хмурился все сильнее. Молчание длилось несколько минут, и вскоре его осторожно прервал старик:

– М-м-м… Мне одному не нравится этот план?

– Есть такое, Джер, – ответил Шон, вперив дикий взгляд в невозмутимого Отто, и оскалился. – Мне что, нужно будет бегать перед ними, как попугай? Пока ты будешь отсиживаться и любоваться природой?

– Попугаи не бегают, а летают, – тактично поправил его Ромо.

– Неважно! – крикнул Шон, распаляясь все сильнее. От избытка эмоций он даже вскочил со стула, нависнув над столом. – Тебе что, нравится этот план, Ромо? Тебе ведь тоже придется рисковать!.. И чертовски сильно рисковать!

– Я не буду любоваться природой, волосатый дурак, – резко ответил Отто. – Ее там нет. Думай, что говоришь. Хотя нет, позволь думать мне – все-таки я здесь отвечаю за проработку планов!

– Мне не нравится этот план, – категорично заявил Ромо. – Мы действительно сильно рискуем. Мы все должны выжить, а ты подставляешь нас. Придумай другой план, Отто. Пожалуйста.

– Какого черта ты его умоляешь, Ромо? – пробасил Эггс и ударил кружкой по столу. – Его работа – придумывать планы. Если они нам не нравятся, он должен придумать такой, который всех устроит!

– Успокойтесь все, – снова успокаивающе сказал Ромо, разводя руки в стороны, словно все сейчас сцепятся в драке. Затем он ласково обратился к окаменевшему Отто, скрестившему руки на своем стуле. – Ты же гений, Отто, я знаю, ты сможешь. Помнишь, какой чудный план ты придумал, чтобы похитить принцессу? Это было так гениально – выманить ее на балкон с помощью дрона, который разговаривал голосом ее давно пропавшей матери!

Отто, польщенный, почти незаметно улыбнулся.

– Хорошо, я придумаю новый план, – смягчившись, пробубнил он.

В голове у Питера зашумело. Принцесса? Уж не о принцессе Элли говорили эти подонки и убийцы? Если это так, он должен выяснить, где она и все ли с ней в порядке! Но как?

– А тот план, благодаря которому нами стал править Его Великолепие? – мягко, словно подлизывающийся кот, продолжал Ромо, и благоговейно посмотрел в потолок, на котором Питер заметил огромный линзообразный экран, нависший над центральным столом. Экран был выключен, но, похоже, для взора Его Великолепия в Доме не бывает выключенных экранов. С помощью них он глядит на своих подчиненных, заглядывая в каждый уголок, в каждую душу! – Джеронимо, может, расскажешь нам, как вы с Отто это устроили? Это моя любимая история!


6. Рассказ Джеронимо

Джеронимо, польщенный всеобщим вниманием – даже бармен за стойкой, казалось, навострил уши, в сотый раз начищая до блеска стакан в своей руке – медленно откинулся на спинку стула и положил на стол обе руки.

– Да-а-а, – протянул Джеронимо, глядя куда-то в потолок, – когда-то Дом был совсем иным местом – он и назывался-то тогда вовсе не Дом, а МЦСИ – Мировой Центр Современных Искусств, и было в нем всего лишь полсотни этажей. Именно он должен был объединить в себе все телевизионные и музыкальные студии мира, все художественные галереи, а также все новейшие изобретения, позволяющие погрузиться в другую реальность. Материалы Центра – кинофильмы, видеоролики, музыка, искусство, цифровая живопись, виртуальная архитектура и многое другое – должны было увеличить свое качество, а, следовательно, свою ценность в глазах всего мира из-за жесткой внутренней конкуренции между работниками Центра. Первым главой Центра стал Бенедикт Хоуп – он намеревался создать в Центре по-настоящему рабочую атмосферу, чтобы все работники буквально жили творчеством и выдавали свой максимум, ведь именно в этом была главная ценность Центра – создавать действительно качественный материал. И первое время Центр исправно выполнял свою задачу.

Старик рассказывал эту историю таким голосом, словно она была у него любимой с самого детства. Он немного помолчал, наслаждаясь всеобщим вниманием, и продолжил:

– Но вскоре обнаружилась неприятная… тенденция, – сказал Джеронимо после небольшой паузы. Остальные слушали молча и внимательно, и только Шон демонстративно плевал в потолок. – Актеры, режиссеры и все остальные, связанные с производством фильмов, попав в Центр, начинали думать, будто они достигли высочайшего престижа, и все их работы начинали заметно терять в качестве. У режиссеров появились иные ценности – они перестали снимать кино про человеческие чувства, про высокие чувства, про эмоции, и перешли к так называемому “черному кино”, которое обнажало все жестокости и всю мерзость человеческой натуры. В картинах стали цениться грязь и насилие. Музыка превратилась в электро-синтетический хаос с дикими криками, ужасными, разрывающими уши, звуками и мрачными нагнетающими ритмами. Такой музыке дали название ультрастеп, и она стала захватывать молодежь. Цифровая живопись так же, как и кино, скатилась на самое дно и стала изображать только примитивные физиологические процессы, – тут Эггс поморщился, что-то себе представив, – и самые низкие проявления человеческого характера.

Но что самое ужасное, понял вскоре Бенедикт, так это то, что весь мир беспрекословно следовал всем тенденциям современного искусства, слепо подражая, копируя и распространяя каждое новое извращение, вышедшее из недр Центра… Хоуп понял, что мир стал погружаться в бездну, ведь теперь искусство служило не для того, чтобы тянуть людей кверху, к небесам, а для того, чтобы принизить людей до уровня их самых низменных качеств! Он понял также, что это возникло из-за него и самой концепции Мирового Центра – когда люди искусства начинают жить друг с другом, в полной изоляции от остального мира, их видение реальности начинает искажаться, и они начинают видеть высокое в том, что всегда было мерзким и недостойным всеобщего внимания. После этого Бенедикт, обезумев, вознамерился разрушить Мировой Центр.

Но! – тут Джеронимо победно поднял палец вверх. – К счастью, этому не суждено было случиться. О намерениях уничтожить Центр прознал наш великий будущий Его Великолепие, – старый злодей вновь благоговейно посмотрел в потолок, – и понял, что, хоть Центр и погряз в грязи и извращении искусства, он все же может исполнить свое предназначение, и разрушать столь грандиозное сооружение было бы верхом безумия. Будущий Его Великолепие обратился за помощью ко мне и Отто, – Джеронимо благодарно посмотрел на бледного Отто, – и мы не подвели его! Тогда под основанием Центра как раз был обнаружен чудесный солин, но он не интересовал Хоупа, зато очень заинтересовал нынешнего президента корпорации “Мираж” – тогда еще никому неизвестного бедного ученого, доктора Моррисона. Доктор Моррисон изобрел первый в мире лайвер, и мы вместе с Отто решили подарить его Бенедикту. Доктор Моррисон тайком ото всех изобрел прототип портала, какими сейчас повсеместно пользуются клиенты “Миража”, но он не обладал достаточной силой внушения без солина и лайверов.

И вот, перед торжественным ужином, за которым собирались Хоуп и еще ряд доверенных ему людей, среди которых был и будущий Его Великолепие, звавшийся тогда, простите за дерзость, Хэйлом, и бывший тогда еще неприметным продавцом рекламы, мы с Отто пробрались на кухню и подсыпали в еду Бенедикту щепотку солина. Вы, наверное, хотите узнать – как же мы догадались, что именно будет есть Хоуп? – Джеронимо медленно обвел взглядом напряженных слушателей – всех, кроме невидимого Питера. – Очень просто! Владетель Дома обожал печеные груши – кроме него никто эту гадость – хе-хе-хе – не ел, поэтому наш выбор пал именно на это блюдо. Вскоре груши подали, Бенедикт их слопал, после чего его глаза широко раскрылись – верный признак того, что человек сейчас готов поверить во что угодно! – Джеронимо тоже широко раскрыл глаза и захихикал. – И Его Великолепие спрашивает Бенедикта: “Многоуважаемый господин Хоуп, не хотели бы вы взглянуть на наше новое изобретение?” Тот, естественно, кивает, словно ребенок, и послушно идет за будущим Его Великолепием. Они приходят в мастерскую доктора Моррисона, Бенедикт получает свой лайвер и отправляется в путешествие в один конец, хе-хе-хе… Вы только представьте себе – первый лайвер и первый портал – и все для господина Хоупа! Какая честь! Наверняка он и поныне бродит по какому-нибудь заброшенному миру, одному из миллиона миров “Миража”!

– И что потом? – завороженно спросил Ромо, державший голову на выставленных перед собой ладонях.

– Дальше уже Его Великолепие взял все в свои руки, – скомкано закончил Джеронимо, поглядывая на безучастного Отто. – Сначала отправил рабочих в шахты, чтобы добывать солин, после этого составил план двадцатикратного увеличения Центра и переименования его в Дом. Разумеется, за былые заслуги наградил меня и Отто персональными этажами в будущем Миракулюсе, а доктору Моррисону выделил аж две сотни этажей для обустройства своей корпорации. Ну, а дальше вы сами знаете – невероятная популярность Дома, заселение Либерталии…


7. Всепоглощающие экраны

Воцарилось недолгое молчание. В кафе зашло еще несколько человек – они на ходу снимали очки и вытаскивали из ушей затычки, одновременно подзывая к себе официантов.

– Брехня! – Эггс громко высморкался. – Все знают, что Его Великолепие правит Домом с самого начала. И нету у вас никаких этажей в Миракулюсе! Иначе зачем вам шататься по Либерталии?..

– Дурак ты, Эггс, – ответил Отто ядовитым голосом. – Мы всегда помогаем Его Великолепию, когда он просит. А сейчас ему нужна наша помощь как никогда! Кто еще сможет прикончить Винкерса, если не мы? Или, может быть, ты решил сидеть и ждать, пока вся эта толпа грязных и вонючих бунтовщиков ворвется сюда, в Либерталию?

Джеронимо согласно кивнул:

– Да, с этим никто не сможет справиться, кроме нас. Сегодня в новостях передавали – восстание скоро доберется до солиновых станций. Каждый час к нему присоединяется все больше людей – сначала это были только рабочие из шахт, у которых внезапно закончился солин, затем они достигли операторской, где к ним присоединилось еще полторы сотни человек. Потом – фабрика по переработке солина, а за нею и фабрики помельче. Они крушат все экраны, которые Хэйл заботливо расставил по всему Дому, дабы мы никогда не скучали. Винкерс говорит, что эти экраны, якобы, сводят с ума, а Его Великолепие, видите ли, вместе с “Миражом” превратили рабство в узаконенное явление!

Они идут все выше, понимаете? Доберутся до станций – а оттуда и до нас недалеко. А потом и до Его Великолепия доберутся! Нет, мы должны остановить Винкерса, и остановить прямо сейчас. Он – глава восстания, с его смертью умрет и его дело.

Все согласились с ним, после чего вновь наступила пауза, каждый думал о чем-то своем. Шон глядел в потолок и плевался, Эггс хмурился и иногда вслух спорил сам с собой, Ромо благодушно глядел в окно, Джеронимо кашлял, а Отто продолжал невозмутимо глядеть перед собой.

В этот момент Питер решил задать вопрос, мучивший его все это время – кого из себя представляет этот самый Хэйл? Он не хотел выдавать себя, и все это время думал, как же ему действовать. В этом был главный минус его невидимости – он не мог просто так заговорить с ними, не мог втереться к ним в доверие. Но вскоре он решил – он шепнет кому-нибудь на ухо свой вопрос, и тот наверняка подумает, что его задал сосед. Но нужно было действовать осторожно – каждый хранил молчание, занятый своими мыслями, а Шон вообще встал из-за стола, лег на пол и стал быстро отжиматься, утробно рыча при каждом подъеме.

Питер, наконец, решился, подошел к Джеронимо и шепнул в его настоящее ухо:

– А каков из себя Хэйл? Видел ли ты его?

Джеронимо округлил глаза, вскочил со стула и, бешено озираясь по сторонам, громко спросил:

– Кто сейчас со мной разговаривал?

– Никто, – удивленно ответил Ромо. – Все молчали, Джеронимо.

– Не держи меня за идиота! Здесь кто-то есть, он спросил меня о Его Великолепии!

– Может быть, это был он сам?.. – предположил Эггс, благоговейно, словно овечка, посмотрев в потолок, на светящийся экран.

– Зачем Его Великолепию спрашивать про самого себя?..

Питер откинулся на стуле, наслаждаясь своей полной безнаказанностью. Он мог делать с этими людьми что угодно. Будь его воля – он бы прикончил их всех, этих наглых и жестоких убийц, вознамерившихся подавить восстание и убить того, кто впервые смог стряхнуть с себя и своих товарищей оковы, наложенные Хэйлом. Но – пока еще рано. Он не имеет права действовать в открытую, у него другая задача – спасти принцессу и добраться до хозяина этих головорезов.

Остальные тем временем отрицали нападки разъяренного не на шутку Джеронимо, допытывавшегося, кто же заговорил с ним. Лицо у него раскраснелось и стало похожим на перезревший помидор, а при каждом слове он топал ногой и чесал свое железное ухо. Тут Блок увидел, что Отто, словно шестым чувством что-то учуявшего, внимательно оглядел зал, затем, видимо, ничего не обнаружив, что-то подкрутил пальцами в своих прозрачных очках, отчего они внезапно стали черными. К ужасу Питера, взор Отто устремился прямо на него. На лице бандита появилась кровожадная улыбка, которая выглядела пугающе на этом бледном, по-аристократически утонченном лице:

– Вот он! Шпион! Держи его!

Он показал пальцем прямо на Питера, и того тут же сковал ледяной страх. Все посетители повскакивали со своих стульев и стали двигаться в его сторону, разводя перед собой руками, словно слепые. Бармен тем временем достал из кармана свой экран и стал быстро набирать номер, намереваясь, по-видимому, вызвать полицию. Вскочить, двигаться, бежать, иначе они схватят его, и тогда все пропало…

Нужно было что-то делать! Питер почувствовал в себе прилив сил и резко ударил прямо по тонкому носу Отто, задев очки. Отто завопил от боли, остальные шарахнулись от него в разные стороны. Краем глаза Питер заметил, что Шон, двигаясь словно кошка, приближается к выходу, отрезая единственный путь для отступления. Завопив, словно обезумевший дикарь, Питер помчался прямо на Шона, сбил того с ног и стремительно выбежал по коридору на улицу. За его спиной раздался шум, но вскоре крики и ругань остались позади.

Питер вклинился в людской поток. Снова его стала оглушать реклама, и он, не разбирая дороги, помчался куда глаза глядят. Он прошел сквозь сборище молодых парней и девушек, бурно что-то обсуждающих, перекрикивая гул сотен мелькающих экранов; оказалось, что они столпились вокруг упавшего на толстый прозрачный пол дрона – похоже, один из его двигателей повредился. Дрон продолжал озвучивать программу, заложенную в него, но его механический голос был расстроенным и низким, словно у сломанного телевизора:

– “Мираж”… дивный новый мир для вас!..

Тут Питер краем глаза заметил, что все экраны сменились на одно изображение. Теперь повсюду на него глядел Хэйл – он что-то говорил и улыбался, но из-за шума ничего не было слышно. Вскоре все утихли, и Блок разобрал слова владыки Дома: “Я верю в вас, друзья. У вас все получится. Либерталия – обитель свободных людей!” На экране снизу от лица Хэйла появилась разгорающаяся красным надпись “Время хэйла”. Все вновь зашумели, но уже организованно – люди скандировали “Хэйл! Хэйл!”, подняв высоко вверх свои яркие экраны, так что казалось, будто Питер очутился в каком-то футуристическом лесу. Его имя кричали все – молодежь, дети и старики, мужчины и женщины, те, кто был хмур, и те, кто был весел и радостен – все они слились в одном слове – Хэйл, словно приветствуя своего бога. Лицо глядело на Питера отовсюду – со стен домов, с голограмм у магазинчиков, с дронов, жужжащих в воздухе, даже с одежды жителей – словно он видел его, невидимого и распыленного, и прощал его за его желание докопаться до правды. Как же много он значит для этих людей!

Питер взглянул прямо в лицо Хэйла – молодое и гладкое, без единой морщинки, с улыбкой человека, твердо уверенного в том, что в жизни не бывает неразрешимых проблем, с глазами, в которых, несмотря на юный возраст, были видны мудрость и великие душевные силы. Когда Блок смотрел на его огромное лицо, нависшее над ним с изображения на стене игольчатого небоскреба, в его голове пропадали все мысли, и хотелось только любить его, этого умного и уверенного во всем юношу, хотелось поклоняться ему, хотелось обожествлять его и кричать его имя вместе со всеми остальными! “Я верю в вас. У вас все получится!”

“Неужели Хэйл так ужасен?” – подкралась к Питеру скользкая мысль. Он попытался закрепить ее в себе, но в голове будто поселился ветер, изгоняющий все подозрения, оставляя только одну истину – как был велик и могуч Хэйл. Но в этом чувствовалось что-то чужеродное…

“Хэйл… Сводит людей с ума…” – Питер продолжал развивать эту мысль, причиняя себе невероятную боль. Разрушать построенную кем-то правду было мучительно тяжело. “Экраны… заманивают… Старик… Говорил, что экраны внушают любовь… Внушают любовь. Внушают!”

– Я не верю тебе, Хэйл! В этот раз ты не сможешь меня обмануть!

Одинокий голос прозвучал словно гром среди ясного неба. Люди шарахнулись в разные стороны от него, а Питер Блок смело глядел прямо на экран, полностью занятый улыбчивым лицом владыки Дома. Но вот Хэйл нахмурился, морщины прорезали его лоб – он вглядывался в толпу, пытаясь найти и наказать осмелевшего сыщика. Люди вокруг шептались:

– Вы слышали?

– Кто это?..

– Какой дерзкий!..

– Кто он?

– Никто не смел так разговаривать с Его Великолепием!

– Мне это не послышалось? Он назвал Его Великолепие по имени?

Хэйл, не найдя невидимого врага, перевел взгляд куда-то вверх. На лице его снова появилась дерзкая улыбка:

– Я узнаю эту смелость. Это ты, Питер Блок, однажды просветлевший и вновь погрязший в своем безумии! – его ядовитый голос просачивался в уши, словно змея. – Покажись, и мы сможем с тобой поговорить!

…Он словно сбросил с себя оковы. Как же умело вся индустрия Дома внушает своим жителям ложные ценности! Экраны – вот настоящая опасность. Из них исходит лживая, навязанная любовь к ложному богу Хэйлу, которая превращает человека в еще одного муравья в этом огромном муравейнике из стекла и света! Остальные не могут осознать этого просто потому, что находятся под постоянным его влиянием – влиянием его экранов и заполняющей всю голову рекламы! Чем они отличались от рабов?.. Они и были рабами, но рабами нового поколения – им не нужны были надзиратели, а их владыки не угнетали их, а приободряли, жители были опьянены свободой и переполнены мыслями и идеями, посеянным чужой рукой, а постоянная реклама заполняла собой всю голову – то место, которое хранило все самые сокровенные мысли и чувства каждого человека!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4