Марк Элиот.

Джек Николсон. Биография



скачать книгу бесплатно

Так у юноши появился официальный документ, необходимый для получения водительских прав. Но, как он выяснил впоследствии, эта бумага оказалась фальшивкой, как и бо?льшая часть семейных историй.

Глава 2

Я стал актером благодаря тому, что был кинофанатом…

– Джек Николсон

– Повзрослев, я отправился на запад, посмотреть своими глазами на кинозвезд. Я начал подрабатывать в разных студиях… Когда я говорю «фанат», то не имею в виду, что я бегал за автографами или что-то такое. Все мои ровесники являлись поклонниками Марлона Брандо.

Джек решил провести некоторое время в Лос-Анджелесе, потому что получил совершенно неожиданное приглашение – от сестры Джун. Она жила в Инглвуде, недорогом районе округа Лос-Анджелес, на окраине Голливуда. Жизнь у нее сложилась нелегкая. Несмотря на протесты Фурчилло-Роуза, спустя два месяца после рождения брата она решила уехать из Нью-Джерси и сделать карьеру в шоу-бизнесе. Джун поступила в эстрадную труппу, совершавшую турне из Филадельфии, через Майами, в Чикаго. В 1944 году, в возрасте двадцати пяти лет, она оставила надежду сделать карьеру танцовщицы и стала работать на оборонной фабрике в Огайо. Там она познакомилась с Мюрреем Хоули («Бобом»), разведенным летчиком-испытателем, который, по слухам, преодолел звуковой барьер. Он происходил из богатой семьи. Джун вышла за него замуж и родила двоих детей: сына и дочь. Семья переехала в Саутгемптон, штат Нью-Йорк, – средоточие североамериканских богачей. Все шло неплохо, но в один прекрасный день Хоули оставил жену и детей и ушел к другой женщине. Отвергнутая Джун ненадолго вернулась в Нью-Джерси, а затем вместе с двумя детьми перебралась в Лос-Анджелес в надежде еще раз начать все с начала.

Весной 1954 года Джек окончил школу, и Джун в качестве подарка прислала брату приглашение провести лето с ней в Голливуде. К письму она приложила билет на самолет. Джек ухватился за этот шанс, не только ради свидания с сестрой, но и ради возможности подышать одним воздухом с легендарным Марлоном Брандо.

Как ни странно, несмотря на свою общительность, Джек не рассказал никому из школьных приятелей о предстоящей поездке. Как будто они ничего для него не значили и только усложняли жизнь, особенно девушки. Джек еще оставался девственником, когда отправился в Калифорнию. Он пообещал Этель Мэй, что вернется через два месяца и поступит в университет Делавэра на инженерный факультет – высокий выпускной балл давал юноше шанс получить стипендию.


Джун вскоре пожалела о приглашении Джека, а тот – о своем согласии. В квартире, где она жила с двумя детьми, и так было тесно, а вчетвером стало еще теснее. Джек целый день сидел дома мрачный, вялый, сонный и съедал все, что находил в холодильнике. Джун удавалось отдохнуть, только когда он отправлялся в близлежащий Голливуд-парк, чтобы предаться любимому развлечению – поиграть на тотализаторе. Если не хватало денег на ставку, Джек ехал на автобусе в Голливуд и бродил по знаменитым улицам.

Он никак не мог насмотреться на эти маленькие, утопавшие в зелени домики.

Звездный город был выстроен первым поколением киномагнатов. Они превратили в сплошные съемочные площадки дешевую землю, покрытую апельсиновыми рощами, и настроили домиков для своих сотрудников – от гримеров до актеров. Там живо выросли и заведения, обслуживающие две основные потребности большинства актеров и техников: кофейни, где можно покурить и выпить горячего кофе по пути на работу, и бары, куда можно зайти вечером и просидеть до закрытия. В одиннадцать ночная жизнь прекращалась. Съемки начинались на рассвете.

В 1953 году центр голливудской жизни переместился на запад, на клочок непривлекательной, запущенной земли между Голливудом и Беверли-Хиллз – бульвар Сансет. Там не было ни полиции, ни местной администрации, зато в избытке секса и спиртного. Множество кафе и клубов принадлежали самим актерам, а для тех, у кого не было пары, работало множество борделей с необыкновенно красивыми девушками. Большинство из них, так называемые старлетки, днем играли эпизодические роли в студиях. Они ждали своего звездного часа, но нужно было чем-то платить по счетам.

Крупнейшие голливудские студии десятилетиями контролировали все, что снималось и показывалось; они выпускали и распространяли картины, владели кинотеатрами, где шли их фильмы. Но эта железная хватка начала слабеть в 1948 году, когда Верховный суд США объявил Голливуд олигополией. Продукция вскоре стала меняться. Появление независимых киностудий положило конец Кодексу производства, и голливудские режиссеры, пусть и не мэтры, принялись снимать оригинальные картины, разрабатывать иные темы, кроме романтических, как в эпоху золотого века Голливуда. В новых фильмах играли новые актеры, и настоящим идолом стал Марлон Брандо.

В июле 1954 года, вскоре после приезда Джека в Голливуд, на экраны вышел фильм Элиа Казана «В порту» с участием Марлона Брандо, и Джонни Страблер сменился Терри Маллоем в качестве нового идеала американского бунтаря – мужественного, но уязвимого «крутого парня» с израненной душой.

Брандо навсегда изменил имидж американского киноактера, снизив возрастную планку и повысив градус мужественности на экране. В роли Терри Маллоя он оказал огромное влияние на Джека и целое поколение юных кинопоклонников, которые хотели стать следующими Брандо.


Пускай Джеку было тесно в крошечной квартирке Джун, пускай ему не нравилось, что она постоянно поправляла его прическу и спрашивала, сыт ли он и надел ли чистое белье – совсем как мать, а не сестра, – он не особенно возражал против такой жизни.

«В наших отношениях были особые нюансы… – вспоминал он много лет спустя. – Язык тела и все такое. Когда сестра со мной возилась, я спрашивал себя: чего она так волнуется?»

Как бы Мася ни настаивала, чтобы осенью он приехал домой и поступил в колледж, Джек решил не возвращаться. Вот закончилось лето, и он рискнул возможностью получить образование ради шанса усвоить несколько жизненных уроков. В итоге парень оказался в маленькой недорогой квартирке в Калвер-Сити, в окрестностях Голливуда, где спал до вечера, если хотел, без постоянного надзора Джун, а потом вставал и отправлялся на работу – расставлять игрушки в магазине на Голливудском бульваре. Это давало возможность платить за жилье.

После работы он перекусывал в кафе «Ромеро», которое посещали многие молодые бунтари, мечтавшие стать актерами. Открытый характер позволил Джеку с легкостью вписаться в их круг. Ему так нравилось сидеть в кафе и болтать о кино своим ровным голосом с джерсийским акцентом, а слушателям нравились его мысли о сцене из фильма «В порту», где Брандо (Терри) поднимает перчатку, которую Эди роняет во время разговора. Терри пытается натянуть ее на собственную руку, в надежде задеть Эди за живое. Эта сцена казалась Джеку тем более оригинальной, что была чистой импровизацией. Ева Мари Сэйнт на самом деле случайно уронила перчатку во время съемки, и Брандо попросту подыграл. Подобное вживание в роль вызывало экстаз у Джека и прочих юных критиков.

При везении он даже мог бы подцепить какую-нибудь красотку в облегающем свитере и черных джинсах, которая сидела за соседним столиком, уткнув подбородок в ладонь, и с жадным вниманием ловила каждое его слово. Джек, может быть, даже хотел этого, но недоставало смелости. Если надоедала одна кофейня, он переходил в другую или в какой-нибудь бар, где собиралась молодежь, мечтавшая о славе: в «Единорог», «У Полетт», «Барни», «Дождевой талон» (отличное место для неспешной партии в дартс), в «Мак» или «Луан». Джеку нравилось общаться с «чистюлями», так он называл лос-анджелесских молодых актеров: там царила прекрасная атмосфера.

«Я принадлежал к поколению, которое выросло на джазе и Джеке Керуаке. Мы ходили в вельветовых брюках и водолазках и разговаривали о Камю, Сартре, экзистенциализме… засиживались всю ночь и спали до трех часов дня. Мы были в числе тех немногих, кто видел европейское кино. Лос-анджелесские «чистюли» стали прямым воплощением лос-анджелесских привычек… огромные гамбургеры, восемнадцать тысяч сортов мороженого, сумасшедшие голливудские тусовки».

Ну или если он оказывался на мели, можно было заглянуть на бульвар Сансет, в одну из многочисленных бильярдных где-нибудь между тату-салоном и борделем, и разжиться деньгами на оплату жилья.

Но в 1955 году, когда Джек провел год, наскребая крохи и ощущая свое одиночество среди разнообразных компаний в кофейнях, Лос-Анджелес начал утрачивать привлекательность в его глазах. Тусить, конечно, весело, но Николсон мечтал о чем-то большем. Он не мог ни с кем сблизиться – ни с парнями, ни с девушками – и не желал следующие двадцать лет пить кофе, курить сигареты и засыпать от звука собственного голоса. Ему хотелось оказаться в гуще событий, любой ценой попасть в киноиндустрию, и неважно, какое положение он бы там занял. Все лучше, чем спать до вечера, а всю ночь бездельничать. Он скорее предпочел бы вернуться домой и поступить в колледж, как требовала мать.

«У меня не появилось настоящих друзей. Я жил сам по себе… и работал рассыльным. Мне даже нравилось. Я жил тогда в Калвер-Сити, ходил пешком и был мрачным, как Винсент Ван Гог…»

Все изменилось в один прекрасный день. По совету приятеля-бильярдиста он пришел в отдел кадров кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер» (МГМ) в Калвер-Сити. Там, по его словам, можно было попросить работы и, возможно, даже получить ее, если не привередничать. Джек не отличался разборчивостью, лишь бы ему позволили дышать одним воздухом с кинозвездами. Впоследствии он вспоминал:

«В день рождения я уже купил билет на самолет… Я подумал: «Раз ничего интересного в Лос-Анджелесе со мной не случилось, лучше вернусь домой и займусь делом». И вот мне предложили работу в МГМ».

В последнюю минуту, когда Джек уже укладывал вещи, со студии позвонили с предложением места офисного служащего в отделе мультипликации.

Он приступил к работе 5 мая 1955 года. Получал тридцать долларов в неделю. В его обязанности входила сортировка писем поклонников Тома и Джерри – персонажам, которые МГМ придумала в ответ на диснеевских Микки-Мауса и Дональда Дака. Вскоре он понял: эта работа (и зарплата) не особенно отличается от работы в магазине игрушек. Там возился с игрушечными животными, здесь с нарисованными, но, по крайней мере, теперь на законном основании мог утверждать, что работает в шоу-бизнесе. Джек быстро привык к виду настоящих кинозвезд, те толпились в многочисленных студиях МГМ, где этажей было больше, чем облаков на небесах.

– Я видел всех, много времени проводил в павильонах… Монро, Боуг, Хепберн, Брандо, Спенсер Трейси… тогда они все там работали. Я чувствовал себя как в раю. Однажды я лег на газон, чтобы заглянуть под юбку Лане Тернер…

Джек старался всех называть по имени – от бедных уборщиков до исполнительных директоров, и его слова неизменно сопровождала улыбка.

Теперь он смог позволить себе жилье получше – маленькую квартирку над гаражом, которую снимал пополам с парнем по имени Роджер Андерсон. Роджер тоже работал в МГМ, рассыльным. Как и Джек, мечтал стать новым Брандо и после школы перебрался в Лос-Анджелес, надеясь сколотить состояние в Голливуде. Квартира была ужасная – круглосуточное хлопанье дверей гаража сводило жильцов с ума, сквозь пол проникал тошнотворный запах бензина. Приходилось держать окна открытыми даже в холодные лос-анджелесские ночи.

Поскольку Джек получал стабильную зарплату, то рискнул попросить у Маси взаймы, пообещав непременно вернуть долг. Он хотел купить машину. Общественный транспорт в Южной Калифорнии тогда, как и теперь, оставлял желать лучшего. Мася поняла – Джек не вернется домой – и выслала ему четыреста долларов. Он пошел и купил подержанный «Студебеккер».

Джек обожал свою машину и ездил на ней повсюду, даже на ипподром. Однажды после скачек он вышел на парковку… и обнаружил – автомобиля нет. Это явилось горьким свидетельством: Голливуд – не только город мечты, суровой реальности в нем тоже хватает.


В МГМ Джек легко поладил с другими служащими, но ему не терпелось уйти из отдела мультипликации и стать актером. Одну из самых невероятных историй распространял сам Джек о том, как получил свой шанс. Он утверждал, что поднимался на лифте в офис, и там же оказался почтенный продюсер Джо Пастернак («Дестри снова в седле», «Летние гастроли», «Великий Карузо» и т. д.). Он посмотрел на симпатичное лицо Джека и напрямую спросил, хочет ли тот сниматься. Молодой человек ответил «нет»[7]7
  Историй такого рода в Голливуде полно. Самая знаменитая гласит, как Лана Тернер сидела и пила содовую в знаменитой аптеке Шваба, и там ее «открыл» издатель «Голливуд репортер», впечатленный ее «качествами», то есть обтягивающим свитером. Джек всегда уверял – разговор в лифте на самом деле состоялся.


[Закрыть]
. Впоследствии Джек утверждал, что просто растерялся – собирался сказать «да», но не успел опомниться, как Пастернак вышел из лифта. Билл Ханна, один из главных аниматоров в отделе мультипликации, питал симпатию к Джеку, поэтому выслушал его рассказ и засмеялся, когда узнал ответ Джека. Ханна открыл ему один важный факт голливудской жизни: никогда нельзя говорить «нет», что бы тебе ни предлагали. К счастью, Пастернак не обратил внимания на отказ (или просто не расслышал), и в мае 1956 года Джек отправился на кинопробы.

И с треском провалился.

Он получил неплохой отзыв – режиссер признал: Джек симпатичен, у него потрясающая улыбка, атлетическое сложение, невероятные, гипнотизирующие карие глаза. Но недостатки перевешивали. Во-первых, отсутствие опыта. В МГМ не считали школьные спектакли хорошим опытом, если только речь не шла о юной блондинке, мечтавшей стать актрисой. Во-вторых, монотонный голос с явным джерсийским акцентом. Джеку настоятельно посоветовали брать уроки сценической речи и актерского мастерства и пообещали пригласить еще раз на пробы через полгода.

Потерпев фиаско, Джек впал в уныние. Ханна пожалел его и познакомил со своим другом, Джо Флинном, начинающим характерным актером. Ради заработка тот открыл небольшую школу сценического мастерства, соперничавшую с десятками других студий на Голливудском бульваре. В то время в Голливуде актерских студий было не меньше, чем кофеен. Во многие молодые актеры ходили, пользуясь пособием для демобилизованных. Тучный, острый на язык Флинн в конце концов регулярно начал появляться на экране в амплуа безымянных персонажей, снимался в десятках телевизионных комедий и достиг крупного успеха в 1962 году, когда вышел сериал «Флот Макхэйла». У него было много учеников, и Ханна договорился о прослушивании Джека.

В первую очередь Флинн велел юноше ничего не делать с акцентом, ведь благодаря ему Джек выделялся среди прочих юнцов с безупречной дикцией. Голос Джека замирал к концу каждой фразы, словно глох мотор, но Флинна это не смущало. Он заметил и еще кое-что. Взгляд молодого джерсийца акцентировал слова – парень поднимал и опускал брови. Флинн нечасто встречал такое выразительное лицо. Оно было харизматично и привлекательно – этому невозможно научить в школе актерского мастерства.

«Кажется, я осознал силу своей улыбки в пять или шесть лет, – вспоминал Джек. – Правда, я всю жизнь думал, когда смотрел на себя в зеркало: «Лучше не улыбайся, иначе будешь похож на пьяного хомяка».

Флинн предложил Джеку бросить уроки и взамен поискать место, где он мог бы что-нибудь сыграть и набраться настоящего опыта. В то самое время МГМ в поисках новых имен заключила контракт с «Плейерс ринг» – маленьким, на сто пятьдесят мест, репертуарным театром на бульваре Санта-Моника. За молодого актера Флинн замолвил словечко, и Джеку дали роль в «Чае и симпатии» (эта пьеса с успехом шла на Бродвее в 1953-м, и в 1956 году ее решили экранизировать). Чтобы получить роль в несколько слов, Джек согласился каждый вечер подметать крошечную сцену после спектакля и выполнять другую черную работу – и все за четырнадцать долларов в неделю.

В основной состав входили молодые, симпатичные, никому не известные новички – Майкл Лэндон, который затем исполнил роль Малыша Джо в популярном вестерне «Золотое дно» и еще двух сериалах Эн-би-си; Роберт Вон, впоследствии сыгравший в сериале «Человек от Д.Я.Д.И»; Роберт Фуллер («Ларами», «Караван повозок»); Эд Бёрнс – тот самый Эд «Куки» Бирнс, который получил постоянную роль в «Сансет-Стрип, 77» и стал кумиром подростков благодаря смешной манере постоянно поправлять прическу.

Пятый – настоящий – актер покинул картину быстро. Он уже снялся в «Гиганте» Джорджа Стивенса, вместе с красавчиком Джеймсом Дином (покойным), новым кумиром Джека. Тот впервые увидел его в фильме Николаса Рэя «Бунтарь без причины». В «Бунтаре» Джек тоже играл, получив роль по рекомендации Дина. Это был актер и впоследствии режиссер Деннис Хоппер.


Джек, самый неопытный из всех актеров киностудии, сумел извлечь пользу из своего краткого появления в «Чае и симпатии». Его вновь пригласили в отдел кадров и предложили маленькую роль в вечернем телесериале «Дневной театр», который снимали в окрестностях Лос-Анджелеса. Джек не так уж блеснул в «Чае и симпатии». Телевидение поглощало актеров, и все молодые безработные новички в Голливуде рано или поздно оказывались на съемочной площадке «Дневного театра». Серия с участием Джека вышла 3 сентября 1956 года. Он был в восторге.

Через две недели МГМ уволила Джека, заодно со всеми остальными сотрудниками отдела мультипликации – дирекция решила закрыть отдел.

Вновь Джек оказался на мели и в одиночестве. Еще один безработный голливудский актер, тщетно надеявшийся получить роль. Своему появлению в «Дневном театре» он был обязан членством в Американской федерации теле– и радиоартистов; благодаря этому его имя внесли в Справочник актеров кино – своеобразный каталог исполнителей – и несколько раз приглашали принять участие в телевизионных шоу наподобие «Развода». Иногда он играл ответчика, иногда обвинителя. Какая разница? Все участники казались абсолютно безликими, их забывали, как только «дело» решалось.

Хотя Джек едва сводил концы с концами, тем не менее продолжал посещать излюбленные актерские забегаловки. Он завтракал каждое утро в легендарной аптеке Шваба, бок о бок со многими актерами и музыкантами. Вечера проводил в «Ромеро» и в бильярдной. Однажды случайно встретился с еще одной бывшей сотрудницей МГМ, Луандой Эндрюс, и со своим приятелем Джудом Тейлором. Они рассказали, что в студии актерского мастерства Джеффа Кори появилась вакансия. Кори считался довольно успешным нью-йоркским актером в тридцатые годы, игравшим в шекспировских постановках. Он приехал в Лос-Анджелес и регулярно снимался до 1951 года, а потом попал в поле зрения Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, оказался в черном списке и двенадцать лет не появлялся на экране. Чтобы заработать на жизнь, обучал желающих актерскому мастерству в собственном гараже. В списке его учеников значились Роберт Блейк, Кэрол Истмен – молодая красивая женщина, которая училась драматическому искусству, и Роберт Таун, мечтавший стать и сценаристом, и режиссером, Салли Келлерман, Джеймс Дин, чье присутствие само по себе немедленно вознесло репутацию Кори до небес, и немало других людей, в будущем с успешной карьерой. Многие впоследствии приписывали свой успех обучению у Кори.

Джек очень хотел попасть в студию, но услышал от мэтра то же самое, что и от остальных, за исключением Флинна. Кори раскритиковал его голос и акцент и сказал, что Джек должен избавиться от недостатков дикции, поскольку они придают ему вид неопытного юнца. Джек практиковался день и ночь, пока Кори не удовлетворился и не взял молодого человека на единственное свободное место.

Джек всегда считал Кори одним из лучших наставников, какие у него были, причем не только по актерскому мастерству. Он вспоминал слова преподавателя: «Когда актер получает роль, пусть сразу же предположит, что персонаж совпадает с ним на восемьдесят пять процентов. Но если ты не в состоянии выйти из роли через десять минут, это плохо – ты в нее вкладываешься физически, что вредно для тебя как для человека». Джек соглашался с Кори. Особенно насчет восьмидесяти пяти процентов. Впрочем, он задумывался: как измерить долю личного участия?

Он сразу заметил – остальные актеры, казалось, сплошь пытались подражать Джеймсу Дину, а тот, в свою очередь, подражал великому Брандо. Все носили джинсы, футболки, кеды, кожаные куртки на молниях и разговаривали, глядя исподлобья. Во время перерывов и после занятий, за кофе, парни болтали о культурных вехах пятидесятых годов, о писателях и поэтах-битниках – Керуаке, Кизи, Гинзберге. Джек внимательно читал их произведения, чтобы понять, чем так восхищались его коллеги.

Девушки в студии Кори были нежными, мягкими, исключительно целеустремленными. Они надеялись стать актрисами и ничуть не интересовались случайными перепихами – во всяком случае, не желали спать с кем попало.

Кроме одной – Джорджианы Картер, светловолосой южанки с шикарной улыбкой. Когда Джек впервые заметил ее, то решил: она предназначена для него, – и стал рьяно за ней ухлестывать. Девушка это понимала и не возражала.

«Он мне нравился, – вспоминала она впоследствии, – и вскоре я уже не могла жить без Джека. Он был на год младше, энергичный, очень ласковый».

С Джорджианой Джек лишился девственности.

Они быстро стали парой – всегда приходили к Кори, держась за руки, и вместе уходили, а когда студия Кори переехала, Джек, Джорджиана и еще несколько человек вызвались таскать мебель, красить стены и тому подобное. Тогда они искренне развлекались.

Но в один прекрасный день в студии появился новичок. Его приход изменил жизнь Джека навсегда – самым неожиданным образом.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Поделиться ссылкой на выделенное