Марк Агатов.

Матильда



скачать книгу бесплатно

Корректор Мария Иванова

Иллюстратор Марк Агатов

Дизайнер обложки Марк Агатов

Фотограф Марк Агатов


© Марк Агатов, 2017

© Марк Агатов, иллюстрации, 2017

© Марк Агатов, дизайн обложки, 2017

© Марк Агатов, фотографии, 2017


ISBN 978-5-4485-5567-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Жуткая тайна «инфарктной палаты»

Плохо, когда из реанимации ты попадаешь в длинный тоннель, ведущий к воротам рая, но еще хуже, если тебя там встретит не богообразный старец, а сержант Советской армии Козлов с карабином Симонова в руках. И не просто встретит, а начнет задавать вопросы о твоем прошлом.


Утром из реанимации его перевели в палату «инфарктников». Он хотел идти по коридору сам, но его усадили в кресло.


– Вам нельзя ходить, – мягко сообщила жгучая брюнетка в белом халате. На вид ей было лет сорок, сорок пять. Он знал, что нельзя. Врач «скорой» написал на кусочке картона «подозрение на инфаркт».


В шестиместной палате две кровати были свободны. Одна стояла у самой двери, другая у окна.


– Из окна дует, – сообщил маленький тощий мужичонка, шмыгая носом.– Меня зовут Вася.


Он выбрал ту, что стояла у двери. Молча лег на кровать и прикрыл глаза. После реанимации он хотел полежать в тишине. Подумать о своей жизни. Потом пришла та же медсестра, на лице ее теперь была маска из белоснежной марли. Она закрывала ее губы и нос.


– Я вас уже где-то видел, – сообщил мужчина.


– Я тоже, ночью в реанимации.


– Мне кажется, что я вас видел раньше, много лет назад, а вот где – не помню.


– Главное, чтобы мы в будущей жизни с вами больше никогда не встречались, – тихо произнесла медсестра и, установив капельницу, вышла из палаты.


Мужчина обреченно смотрел на падающие в систему капли. Неожиданно у него закружилась голова, и он полетел куда-то вниз, в пропасть.


«Надо дернуть за кольцо и раскрыть парашют», – подумал больной, но ничего не сделал для своего спасения.


Потом он оказался в длиннющем черном тоннеле. И летел уже не вниз, а параллельно земле. Вдоль стен висели лампочки, но они не горели. Минут через пять он вырвался из темноты и увидел горящий факел. Один, другой, третий. И тут дорогу ему преградил сержант с карабином в руках.


– Стой! Стрелять буду! – громко крикнул сержант, направляя на него ствол карабина.


– Стреляй! – улыбнулся мужчина в больничной пижаме. – Я из «инфарктной» палаты.


– Значит, ты уже готов к исповеди?


– А ты кто такой, чтобы мне вопросы задавать? У входа в рай меня должен был встретить седой старик с бородой. Я его на картине видел.


– Ты же атеист, грешник. Тебе в рай не положено, – радостно сообщил сержант. – Я тебя сейчас пристрелю, и мы навсегда закроем тему.


– С каких это пор у входа в рай расстреливают тех, кто пришел к ним сам?


– Я часовой, лицо неприкосновенное, – сообщил сержант. – И убить тебя должен был еще при твоей жизни, но не смог.


– Струсил? – уточнил больной.

Разговор с часовым в советской военной форме ему не понравился.


– Да, – я не смог выстрелить из этого карабина, – зло крикнул сержант. Если бы тогда я убил тебя, то все было б иначе.


– И за что ты меня хотел убить? – спросил мужчина в пижаме.


– Ты девушку у меня увел.


– Из-за бабы мужика убивать? Глупо, – больной внимательно посмотрел на сержанта, но так и не вспомнил, кто он и откуда. – Ты, хоть, скажи, как ее звали. А то умру и не узнаю, из-за кого пострадал.


– Ее Матильда звали, – сообщил сержант, передергивая затвор.


– Хорошо, хоть не Наташа, – чему-то своему улыбнулся мужчина из «инфарктной» палаты. – В Турции все русские бабы «Наташи». Не было у меня Матильды. А Наташи были. Может, ее Наташа звали?


– Нет, Матильда.


– Ошибочка вышла, сержант. Ты все перепутал. Не знаю я никакой Матильды. И тебя первый раз вижу! – неожиданно выдал инфарктник.


– Матильда – моя жена, – неожиданно признался сержант. – Перед смертью она клялась, что ты у нее был первый. Из-за чего я был обречен воспитывать твоего сына.


– Ага, первый?! – пропустив историю с сыном, возмутился мужчина в пижаме. – У меня та же проблема. Все бабы, у которых я был не первым, говорили, что я второй. Даже если у нее там целый полк побывал в гостях.


– Матильда не такая.


– Слушай, я что-то слышал про твою Матильду. Она балериной была?


– Балериной, но она не была любовницей царя, потому что он святой! Учитель оклеветал ее. надругался над царем! – безумно вращая глазами, закричал сержант, нажимая на спусковой крючок. Грохнул выстрел. Пуля пролетела рядом с больным, но в него не попала.


– Придурок, левее надо было брать, левее! На моем карабине прицел сбит, – крикнул мужчина в пижаме, вырывая из рук сержанта оружие.


Потом он летел по черному тоннелю куда-то вниз, распугивая выстрелами из карабина черные тени огромных крыс. Ему показалось, что прошла вечность. Неожиданно в конце тоннеля он увидел свет, яркий безжизненный свет, и услышал знакомый голос соседа по койке.


– Я же говорил, что он станет четвертым. Четвертым покойником за последние сутки на этой кровати. Костя, давай мандарин, я выиграл.


– Погоди, надо врача позвать, пусть подтвердит официально, – отмахнулся от Василия Петухова толстый неповоротливый мужик с одутловатым лицом.


– Не надо ничего подтверждать. Он умер, я выиграл! Давай мандарин.


«Суки, они еще пари заключили. Выживу, убью всех! – пронеслось в голове у вернувшегося с того света больного. И тут он все вспомнил. – Ну, конечно же, меня отравила медсестра. И зовут ее Матильда. А откуда взялась тогда балерина вместе с царем и каким-то учителем?».


Мужчина открыл глаза. В палате никого не было. Из радиоточки мужской голос требовал запретить фильм «Матильда» и сослать на Соловки Учителя.


– Мандарины делить пошли, суки позорные! – громко произнес лежащий под капельницей мужчина, но никто не отреагировал на его слова. Лишь только радиоточка продолжала угрожать небесными карами всем, кто посмел усомниться в святости Николая второго.


– А я все понять не мог, что в моей голове делает эта балерина? А она из радиоточки в мозг проникла, – обрадовался больной. – Значит это не мой бред. Весь мир сошел с ума! С утра и до ночи несут всякую чушь про балерину, царя и Учителя. А в моей голове полный порядок! У меня только с памятью что-то случилось.


Ровно через две минуты на больничную койку присел старшина НКВД из киевской расстрельной команды. Он был в форме с револьвером в руках и такой же молодой, как на фото из домашнего альбома.


– Их надо было расстрелять с коммунистической ненавистью в девяностом году прямо на Арбате, а теперь, поздно. Они расплодились. Их сотни тысяч! Царей прославляют. Вечно живого из Мавзолея вынести хотят. И ты вместо того, чтобы продолжить наше дело, в «инфарктную» палату залег.


– И что вы предлагаете? Стрелять бывших комсомольцев, которые несут всякую чушь про царя и Матильду? – указал на радиоточку больной.


– Мне нравится ход твоих мыслей. Тебе дать револьвер?


– Не сейчас. Для начала я хотел бы узнать, кто я такой и как меня зовут?


– Я помогу тебе! У моих клиентов память восстанавливалась за минуту до расстрела. В глаза! В глаза смотреть! Не отворачивайся! Я верну тебя в 37-й год прямо сейчас! – старшина поднял револьвер и направил его в сторону больного. – В отличие от Козлова я стреляю без промаха! И прицел у меня проверенный. Приговоренных к расстрелу я убивал с первого выстрела!


– А меня за что?! Я не знаю никакую Матильду. И балерин у меня никогда не было, – голосом драматического актера произнес больной. – И в убийстве царя не участвовал. Это было до революции. Меня тогда еще и в проекте не было. Ты понимаешь, я из другого времени. Я свое отстрелял в девяностых.


– Не отвертишься, сучок. Сейчас ты ответишь за всё, – грязно выругавшись, плюнул на пол старшина. – Я следил за тобой. Ты виноват в госизмене.


– В чем?! – удивился мужчина.


– Ты разгласил гостайну. Раскрыл методы работы КГБ, назвал имена агентов, а за это полагается высшая мера!


– Какая гостайна, какая измена? Что ты несешь?!


– А ты вспомни, секретная операция КГБ СССР «Голубой художник». Ты там сыграл главную роль. Так мне стрелять или ты сам уйдешь в мир иной?


Мужчина в пижаме вырвал из руки иглу, по которой к нему в вену поступало лекарство из капельницы.


– От прошлого не спрячешься, Марат, – зловеще произнес старшина НКВД. – Я тебя заставлю вспомнить обо всех твоих подвигах.


Старшина выстрелил из револьвера в потолок, и больной тут же оказался в полутемном кинозале. Рядом с ним сидели броско разукрашенные молодые люди с попкорном в руках.


«Меня звали Марат, – пронеслось в мозгу больного. – Странное имя. А может, он ошибся? Ну, какой я Марат?».


Больной перевел взгляд на экран. Там по пустынной улице шла красивая женщина.

«Секретная операция КГБ СССР: «Голубой художник»

Мужчина в больничной пижаме с интересом смотрел на экран. Ему показалось, что этот фильм он уже видел, только не на экране, а в реальной жизни. Тем временем, откуда-то сверху стали спускаться красные буквы. Они долго крутились вокруг своей оси и, наконец, остановившись, превратились в титры: «Операция «Голубой художник». Потом экран погас, и Марат услышал голос Левитана. Он в полной темноте с выражением читал невидимую книгу.


«…Неожиданно дорогу Алисе преградил молодой красивый мужчина в дорогом костюме. Он спросил, как пройти в библиотеку.


Алиса остановилась, оценивающе посмотрела на незнакомца и сказала с издевкой в голосе: «Вы можете произнести другие слова?».


– Мужчина тут же упал на колени и продекламировал по-актерски громко: «Я вас люблю!».


– Достаточно, – улыбнулась Алиса и деловой походкой направилась в сторону больницы. Когда она вошла в психоневрологический диспансер, парень, прочитав вывеску, нерешительно остановился, а потом развернулся и, втянув голову в плечи, ушел в сторону моря.


Алиса с интересом наблюдала за незнакомцем через окно своего кабинета. Мужчина ей понравился.


– Значит, у меня все еще впереди, – тихо произнесла она.


Но впереди ее ожидало не романтическое свидание с таинственным незнакомцем, а поездка к художнику Старовойтову.


– Жалобу нам переслали из ЦК КПСС на Руслана Старовойтова, – протянула Алисе после окончания пятиминутки письмо с красным штампом главврач психбольницы Лариса Ивановна. – Сосед пишет, что Старовойтов поселил у себя в комнате не прописанного танцора из балета Вячеслава Каретникова.


– Днем и ночью они спят в одной кровати и занимаются половым развратом, – процитировала Лариса Ивановна письмо ветерана внутренних войск МВД.


– А мы тут при чем? – недовольно спросила Алиса Викторовна. – Пусть милиция разбирается, кто с кем спит.


– Руслан Старовойтов отсидел в тюрьме семь лет за мужеложство. В деле есть заключение судебно-психиатрической экспертизы. Диагноз: шизофрения, простая форма. На учете как социально опасный. Карточка с двойной красной полосой. В анамнезе – нападение на персонал. Поедешь с Барским. Его забирать надо. Вопросы есть?


– Лариса, скажи честно, почему ты меня все время посылаешь к извращенцам и убийцам? Старовойтов живет на втором участке. Почему я должна оформлять его в больницу? О нём по «Свободе» говорят, по «голосам» разным. Он известный художник. Ты хочешь, чтоб и обо мне стали говорить на радио «Свобода»?


– Какой он художник, я не знаю, но в психбольницу Старовойтов попал после того, как его картины показали Хрущеву. А Хрущев всех участников выставки обозвал педерастами. Вот и загудел в тюрьму после выставки Старовойтов. ЦК же на особый контроль дело художников-абстракционистов поставил.


– Так Хрущева уже давно нет в Кремле.


– Хрущева нет, а ЦК КПСС остался.


– Хорошо. Есть жалоба на художника, но я какое отношение к Старовойтову имею? Это же не мой участок.


– Правильно, не твой, но Шполянскую я не могу послать к Старовойтову.


– Почему?


– Потому что Раиса Васильевна не найдет оснований для его помещения в психбольницу, а я не хочу нарываться на скандал. Есть партийная установка с самого верха: «голубых» – каленым железом! А тут еще ветеран МВД перевозбудился из-за того, что ему общей ванной пользоваться приходится с каким-то педерастом. Письмо закрыть нужно сегодняшним числом. Шполянская дотянула до последнего.


– Перед тем, как поехать к Старовойтову, Гарика пришли ко мне на инструктаж. И в санитарские дела больше не лезь. Твое дело в стороне стоять и наблюдать за этим «голубым» цирком.


Через пять минут в кабинете Ларисы Ивановны появился санитар.


– У тебя удостоверение дружинника с собой? – спросила Лариса Ивановна.


– В кармане.


– Покажи.


Гарик передал удостоверение главврачу.


– Командир оперативного комсомольского отряда, – прочитала вслух Лариса Ивановна.


– Задерживать правонарушителей имеешь право?


– Конечно. Наш отряд – добровольная народная дружина при угрозыске, – пояснил Гарик. – А чего надо?


– Художника Старовойтова в больницу привезти.


– Причем здесь удостоверение? Он у нас на учете стоит? Только Шполянская его не положит. Напрасные хлопоты. Она всех «голубых» считает нормальными.


– С Алисой Викторовной поедешь.


– Это подстава, Лариса Ивановна. Шполянская ей художника не простит. Она сожрет молодую! – возмутился Гарик.


– Направление Старовойтову оформит Алиса Викторовна, – повысила голос главврач. – Закроем на трое суток, а там решим. Людей наверху его любовник интересует. Пора на учет ставить.


– Так их на горячем брать надо, – засомневался санитар.


– Вот и бери прямо в постели. Короче, когда эти двое начнут, сосед взломает дверь и первым войдет в комнату Старовойтова, следом за ним – возмущенная общественность. И только после них ты с удостоверением в руках. Громко, чтобы все слышали, объявишь, что ты дружинник, и удостоверение покажешь свидетелям.


– Лариса Ивановна, я не въехал. Зачем так понтовать? Я этих «голубых» и без удостоверения заломаю.


– Мне заламывать там никого не надо. Балерун на учете не состоит. Надо сделать так, чтоб он на тебя, на дружинника, напал, сопротивление оказал, драку устроил. Короче, совершил противоправные действия в отношении народного дружинника в присутствие свидетелей. Теперь понял?


– Понял.


– Ну, и чего сидишь?


– А Алиса знает, что мы там будем делать с этими «голубыми»? Может, она в машине посидит, пока мы их заактируем?


– Нет. Пусть привыкает. Она сама себе работу выбрала. Мне вторая Шполянская в диспансере не нужна. Здесь ты или психиатр, или наш пациент. Третьего не дано.


Гарик вышел во двор, сел на свое место в машине и стал наматывать на кисть левой руки вафельное полотенце. Минут через пятнадцать они подъехали к нужному дому.


– Старовойтов на третьем этаже живет, – сообщил психиатру водитель. – Только вы к нему близко не подходите, он просто бешеным становится при виде женщин. В прошлый раз его с милицией еле взяли.


– Потому что со Шполянской поехали, – подхватил тему санитар. – Она защищать его стала, Ларисе звонила, на меня докладную написала.


– А ты был не виновен, потому что весь в белом, – поддела Гарика Алиса Викторовна.


– Я так и не понял, в чем моя вина была. Постучал в дверь, а в комнате Старовойтов с каким-то мужиком. Я и слова сказать не успел, как он пощечину мне отвесил.


– И что потом было?


– Все по инструкции. Я ему хомут на шею в состоянии аффекта, а дружок Старовойтова кинулся отбивать больного, а тут еще Шполянская истерику закатила, чтобы я художника не душил, потому что он – талант и светлая личность. Ну, и врезал я им обоим от души, чтоб руки не распускали.


– Я читала, что ты с ними сделал. Раиса Васильевна подробнейшим образом описала в амбулаторной карте, как санитар и два милиционера избивали художника и его гостя-скрипача.


– Так сами ж виноваты. Если я – санитар, так мне с порога можно и в морду? Со мной такое не проходит.


– А с гостем что потом было. В карточке о нем ни слова?


– С гостем нормально все случилось, его хотели за мужеложство привлечь, а потом хулиганкой ограничились. Четыре года за мордобой с малявой о том, что он зашкаренный. Короче, опустили его в СИЗО за немужское поведение.


– И ты этим гордишься?


– А я тут причем? Мне сказали – я поехал. Его сама Шполянская отмазать не смогла, а она – психиатр с двадцатилетним стажем. Жалобы во все инстанции посылала. Комиссия приезжала даже из Москвы. И все эти уважаемые люди признали меня правильным пацаном, который действовал в пределах необходимой обороны. А Шполянской выговор вкатали за клеветнические сигналы в ЦК КПСС. После этого она со мной не разговаривает.


– Все. Хватит болтать. Вначале пообщаемся с соседом.


Врач выскочила из машины и быстрым шагом направилась к дому, где жил Старовойтов.


Дверь в коммуналку была открыта. У входа в квартиру их встречал коротконогий плотный мужчина. На вид ему было около пятидесяти.


– Проходите ко мне. У нас все готово.


В скромно обставленной комнате по стенам висели фотографии бравого старшины на фоне казармы и киевского СИЗО.


– Вы кем раньше работали? – посмотрев на фотографии, спросила Алиса Викторовна.


– В НКВД служил.


– Вертухаем в тюрьме, что ли? – уточнил Гарик.


– Я в расстрельной команде служил, сопляк, – зло посмотрел на Гарика хозяин комнаты.


– Гарик, рот закрой, – поддержала заявителя Алиса. И, повернувшись к мужчине, продолжила. – Мне передали вашу жалобу на Старовойтова. Из письма я так и не поняла, чем он вам не угодил? Он угрожал вам, совершал агрессивные действия?


– Мне – угрожать? – вдруг заржал мужчина. – Не вырос еще такой человек, кто бы меня запугать смог. Я зэков приговоренных расстреливал.


– Я хочу уточнить. Ни вам, ни членам вашей семьи Старовойтов не угрожал и никакой агрессии не проявлял?


– Пусть попробует, да я его в порошок сотру!


– Понятно. А зачем же вы это письмо в ЦК написали? – продолжила разговор Алиса Викторовна.


– Так он же пидор, доктор. Я сообщил куда следует. Мне предложили понаблюдать за ним и его связями.


– А как вы узнали, что он в одной кровати с посторонним мужчиной «занимается всякими извращениями»? – процитировала письмо врач.


– Так слышно все. Банку литровую к стене приложу и каждое слово слышу, – мужчина приставил к стене банку и стал слушать. – Вот сейчас разговаривают и целуются. На кровать легли. А теперь скрип пошел, как в раж войдут, будем брать.


– Но мы не можем вломиться в чужую квартиру без санкции прокурора, – попыталась остановить бдительного соседа Алиса Викторовна.


– Вы не можете, потому что при исполнении, – легко согласился мужчина. – А я могу проявить революционную бдительность как советский гражданин и бывший сотрудник органов.


Отставной старшина вытащил из-под кровати топор и направился в коридор, где его поджидали соседки по коммуналке. Одним ударом топора он выбил накладной замок и с криком «Всем лежать!» ворвался в комнату художника, размахивая топором. Мужчины лежали на кровати абсолютно голыми. За минуту в комнату набилось с десяток женщин, которые с любопытством смотрели на голых мужиков и что-то возбужденно кричали.


Гарик, выполняя полученную инструкцию, пробился сквозь толпу к кровати и, размахивая удостоверением дружинника, заорал: «Вы оба задержаны за противоправные действия. Я – командир оперативного комсомольского отряда, дружинник. Встали! Оделись! Оба!».


– Так это ты, сука, опять пришел! – заорал художник, бросаясь на санитара. – Да я тебя…


Но договорить он не успел. Гарик набросил на шею больного полотенце и стал душить Старовойтова. Через минуту художник захрипел, теряя сознание. Увидев эту картину, к нему на помощь ринулся длинноногий парень. Он нанес хлёсткий удар ногой по лицу санитару. Удар был настолько сильный, что Гарик отлетел в дальний угол комнаты. Алиса с ужасом смотрела на происходящее и не знала, что делать. Но тут в дело вмешался отставной старшина.


С криком: «Бей пидоров!» он кинулся на танцора, а женщины навалились на голого художника. В это время пришел в себя санитар. Он подскочил к голому танцору и со всей силы ударил его кулаком по затылку. От этого удара мужчина громко охнул и мешком рухнул на пол. Вторым ударом Гарик вырубил Старовойтова.


– Молодец, салага! – удивленно посмотрел на санитара старшина. – Ты что, боксер? Это же нокаут.


– Старшина, я не боксер, я доминошник.


– Вышли все из комнаты! – неожиданно закричала Алиса. Она бросилась к танцору и стала ощупывать его голову. – Прости меня, Слава. Я не знала, я б не поехала сюда, прости. Одевайтесь. Быстрее.


– И ты с ними, Алиса. Ну, что я им сделал. Я никого не трогал. Я люблю его, понимаешь, люблю! А они нас преследуют, – Каретников плакал громко, взахлеб. Алиса помогла ему одеться.


Тем временем кто-то из соседей позвонил в милицию. Старовойтова и Каретникова как особо опасных преступников доставили в ИВС в наручниках.


– Кучерявый, тебе совесть мучать не будет? – после того, как они вернулись в больницу, спросила Алиса.


– А что я сделал не так? – удивленно посмотрел на врача Гарик.


– Ты человеку жизнь угробил. Он из тюрьмы не выйдет.


– Он не человек, он «голубой». Его лечить надо, как пассивного педераста, чтоб заразу эту по городу не разносил, – жестко произнес санитар. – Мы его на горячем взяли на ваших глазах. Не отвертится теперь.


– Гарик, а зачем ты его по затылку бил? Это ж запрещенный удар. По затылку даже боксеры не бьют.


– А каратисты бьют. Я имел право. Крайняя необходимость. Он сам виноват. А вы откуда знаете этого Каретникова? – подозрительно посмотрел на Алису Гарик.


– Я с ним с четырех лет танцевала. Потом он институт культуры закончил, балетной студией руководил. У него дети на всесоюзных конкурсах побеждали. Его подставили.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное