Марина Важова.

Под знаком огненного дракона. Лёсик и Гриня. Книга 2



скачать книгу бесплатно

© Марина Важова, 2018


ISBN 978-5-4490-2587-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


ДОГОНЯЯ ПРИЗРАКИ
Рукопись Светы

Всё-таки здесь, в Лос-Анжелесе, прошлое начинает жить своей жизнью. Оно как бы материализуется из воспоминаний, превращаясь в параллельную действительность, откуда порой выплывают полузабытые персонажи.

У меня был случай, когда я стояла у кассы супермаркета с выгруженными на ленту транспортёра продуктами и вдруг краем глаза вижу: Лёсик в своём чёрном пальто с красным клетчатым шарфом выходит сквозь раздвижные двери. Я всё бросила и за ним помчалась, ни секунды не сомневаясь – это он. Как тут оказался, почему совсем не изменился, таких вопросов не возникло. Была твёрдая уверенность – Лёсик. Почти догнала, гляжу, а это вообще девушка, волосы длинные – в Штатах редкость. Я вернулась к кассе, там, похоже, время застыло, никто не удивился, кассирша по-прежнему улыбалась, все терпеливо ждали.

Как долго меня преследовало это «узнавание»! То профиль знакомый мелькнёт, то пальто его знаменитое чёрное, то длинные, с рыжей искрой, волосы. И каждый раз – даже если понимаю, что невозможно – не он, не он! – краткий обморок души, а с ним перебой сердца, остановка дыхания, глухота.

Джордж поначалу относился к этим «встречам» с юмором, даже пытался подыгрывать и припоминал нечто подобное, что случалось с ним, когда он был ещё мальчишкой. Но однажды, выслушав очередную историю, посоветовал наведаться к психоаналитику. Зачем? – удивилась я. Чтобы всё прекратить, это же очевидно. А если я не хочу прекращать? Если меня поддерживают эти внезапные визиты из прошлого? Если только они дают возможность хоть мельком дотронуться до своей покинутой жизни? Этого я, конечно, Джорджу не сказала, но в следующий раз умолчала, оставила при себе, как на Nord Spring street, у входа в Национальный парк чуть не столкнулась с длинноволосым велосипедистом, и если бы не пейзажная татуировка на груди…

Это мои и только мои встречи. И я вольна «узнавать» и вспоминать, а если мне захочется об этом поговорить, то пусть лучше моим собеседником будет Ванич. Хотя с ним тоже не просто. Втайне он считает «видения» моими ностальгическими выдумками, поэтому наш разговор крутится всё больше вокруг школьной жизни, обучения здесь и в «совке». Часто вспоминаем ту нашумевшую историю с отметками, из-за которой Лёсик в результате бросил школу. Ванич уверен, что учителя не могли перенести сам факт, что какой-то мальчишка может дать им сто очков фору, причём безо всяких усилий.

Странная вещь: даже теперь, как только речь заходит о тех самых дисциплинах – не важно, в каком контексте и по какому поводу – тотчас вспоминаю Лёсика с его блестящей «неуспеваемостью». Нет-нет, да не вытерплю, сунусь в беседу: у меня, дескать, был один знакомый парнишка, так он ещё в конце восьмидесятых написал программу для моделирования объёмных предметов… Слышу раздражённые возражения: не могло этого быть, тем более, в России, да к тому же мальчик, в то время, как сам Гари Йост со своей знаменитой 3D Studio… Но я-то знаю, я видела своими глазами! Это было, было!

Мне не хватает его понимающих взглядов, случайных прикосновений, неслышной походки.

Вообще – его присутствия. Для меня мелькнувшая в окне ресторанчика фигурка стремительного, узкогрудого официанта с летящим конским хвостом и в клетчатой рубахе – чёрной с охрой, любимой Лёнчиной рубахе – более достоверна, чем все письма и телефонные разговоры с ним самим. Эта посторонняя, по сути, личность в длинном чёрном фартуке, с карандашиком за ухом, вытаскивает из памяти такой шквал ассоциаций и любимых, но подзабытых без применения вещей и привычек, что на целый день выбивает меня из почти принятого образа жизни, почти обжитого пространства…

Часть 1. ФАЕР-ШОУ

Следователь

В деле о похищении перстня Мазепы фортуна упорно отворачивалась от следователя Курняка. Отчасти это объяснялось порочным бессистемным подходом, недавно внедрённым в розыскное дело. Грабежами занималось одно ведомство, наркотиками – другое. То, что фигуранты могут быть одни и те же, в расчёт не бралось, и если уж доказательная база сей факт всё же выявляла – начинались тёрки между следователями разных структур.

Так произошло и с делом Вильнюсских наркокурьеров, которое переплелось с квартирным разбоем: торговцы «дурью» достались ребятам из ОМОНа, а «цацки» – Курняку по линии милиции. Тогда, на Витебском вокзале, накрыть банду не удалось. Олег Тарасович был уверен, что кто-то слил информацию, причём этот «кто-то» был, вероятнее всего, из группы захвата. Так не раз случалось при перевозках больших партий наркоты: хорошие отступные решали исход операции.

Провал на Витебском Курняка совсем не затронул, ведь он был отстранён от этого дела, а история с фамильным серебром никого особо не волновала. Его оставили в покое, подбрасывая всякую «тухлятинку», а он помаленьку продолжал заниматься и квартирной кражей, и наркотиками, беспрепятственно доставленными в Литву.

Курняк изучал все контакты и связи фигурантов и, в первую очередь, Григория Батищева, Грини. Его исчезновение с Витебского вокзала поначалу взбесило Олега, он решил, что тот заложил операцию и скрылся с бандитами. В дальнейшем, когда из оперативных сводок узнал о двойном убийстве в Новгородской области, совершённом именно в день провала операции, Олег отправился в посёлок Белебёлка.

Ввиду пребывания на вовсе не подконтрольной территории Новгородчины, Курняк не мог открыто проводить следствие, поэтому в местное отделение милиции отправился просто «потолковать с коллегами». Но там выяснилось, что все документы по делу пропали. Тогда он втихую расспросил следователя из района, тот рассказал про «брата» девушки, ежедневно навещавшего её. По его следам Курняк обнаружил наркоцех, но «брата» накрыть не удалось, тот успел скрыться.

Очень помогла Людмила – подавальщица из пивбара «Весёлая Белебёлка», расположенного напротив дома убитых. На предъявленном фото узнала Григория, который интересовался старухой – вроде задолжал ей полтинник. А потом видела, как он садился к Кольке-таксисту в его москвич. Водитель такси признал по фотографии того самого парня, который его нанял для перевозки больной жены. Да только никакой жены не оказалось, зато пришлось удирать из-под обстрела.

О самих жертвах следователь узнал мало – старуха пила, девчонка кололась, короче, семейка ещё та. Но что примечательно: старуху похоронили на местном кладбище, а за телом девушки приехал родственник из Питера. Ага, подумал Курняк, ещё один «родственник». По описанию он сильно смахивал на некоего Стани?слава, который – со слов всё той же Сажиной – познакомил её и Гриню с Жанной ровно за год до ограбления.

Курняк ходил по кабинету, курил самодельные папиросы из присланного друзьями домашнего табака и не замечал, что за окнами разливается предутренний свет, а обманчивое весеннее тепло сменилось резким похолоданием. Спать уже не хотелось, только потряхивало от струящейся из форточки уличной свежести и перебора с куревом.

Он всё откручивал действие к налёту на квартиру, с которого начал расследование. Ну, хорошо, положим, Гриня знал нападавших, потому как состоял в банде. А потом вышел? Такого у наркодилеров не бывает, нельзя уволиться и сказать: всем привет! Значит, был повязан и сам их в квартиру пустил. Опять не катит: бандитам открыла Сажина, уходя из квартиры.

Теперь про убитую девушку и Жанну, пропавшую Гринину сожительницу. Всё говорит за то, что это один и тот же человек. И Сажина, и новгородский следователь описывают девушек одинаково. И вот тут самая закавыка! Получается, что Гриня откуда-то узнал о её местонахождении. И, похоже, это произошло в момент проведения операции.

Предположим, бандиты пронюхали, что он навёл ментов на отправку груза, это возможно, в конторе явная утечка. Расправились с заложницей, а его звонком заманили, чтобы убрать. Но произошёл сбой, Григорию удалось сбежать. А вдруг он застал убийцу и узнал его? Это вполне вероятно. Потому и скрывается. Но при чём тогда эта кража фамильного серебра?

Следователь ощущал себя аистом, стоящим на одной ноге и прикидывающим, куда бы поставить вторую, для которой места – увы! – никак не находилось. Он отправился пешком к себе на Садовую, где лет десять проживал в коммуналке без всяких перспектив. Да они его и не интересовали, ведь домой он приходил только поспать.

Олег прилёг на тахту и закрыл глаза, но сон не приходил. Ему не давала покоя недавняя сцена: Гриня и, по всей вероятности, тот самый Стани?слав вместе выбегают из ворот дома с башенками, где Курняк дежурил целую неделю, охотясь за «чипом», осевшем в пустой квартире. А следом за ними – трах-бах – «меченый» выскакивает. Побежали в разные стороны – и нет никого. Ушёл «чип», но хотя бы показался личиком. В их сводках он числится как Владимир Кирта, он же Вован, шестёрка Сергея Королёва.

Как вообще это всё понимать, кто за кем охотится? Похоже, что все за всеми.

Промаявшись целый час без сна, Олег принялся названивать Грине и по домашнему, и по мобильному, ответа не получил и отправился к нему домой. Дверь никто не открыл, и Курняк приготовился ждать, сколько потребуется. В этом он был асс: в зависимости от сезона запасался бутылкой минералки или термосом с чаем, рассовывал по внутренним карманам пакетики с бутербродами и обязательно насыпал стакан жареных семечек.

Курняк любил семечки. Под их лёгкое потрескивание мысли начинали приобретать законченный оборот, как будто кто-то вкладывал ему в голову одну за другой верные идеи. Если бы он догадался сопоставить, то понял, что удача в расследованиях подчас напрямую зависела от количества слузганных семечек.

Гриня появился, когда на дворе стояла ранняя ночь. Казалось, он ничуть не удивился присутствию следователя у дверей его квартиры в такой поздний час. Молча кивнул, молча открыл дверь ключом и, лишь оказавшись вместе с Курняком в прихожей, тихо спросил: «Нашли что-нибудь?». Не кого, спрашивает, а что, – отметил Олег и, боднув головой воздух, невнятно промычал. Они прошли на кухню, где следователь уселся поближе к двери, а Гриня выдвинул из-под стола табуретку и пристроился в углу.

У Курняка была особая стратегия: чтобы вытащить объект на откровенные показания, он начинал лепить заведомую чушь, чем расслаблял опрашиваемого. Но в данном случае этого не потребовалось. Все пришедшие на ум версии и так выглядели абсолютной чепухой, которую Курняк вывалил на Гриню почти без пауз. Тот внимательно, не перебивая, выслушал его, лишь известие о «родственнике», приехавшем за телом девушки, его явно заинтересовало. Но следователь в подробности вдаваться не стал, а потребовал от Грини прежде рассказать всю правду о том злосчастном дне.

И Гриня рассказал. Как ему на Витебском вокзале позвонил Частик, как добирался на попутках, как обнаружил мёртвую старуху, а потом и девушку. Как услышал шаги и звук взводимого курка, а потом выскочил в окно и уехал на ожидавшем его такси. Была ли убитая Жанной, он не знает. Не успел толком разглядеть. Очень похожа, но уверенности нет. Потому что насмотрелся на «похожих» предостаточно.

С этими словами Гриня открыл дверку кухонного шкафчика и вытащил зелёную папку. Это было расследование доктора Карелина: фотографии, протоколы вскрытий, письма и заметки самого доктора. Внизу лежали газетные вырезки со статьями о Стасе и финальное резюме Лёсика, в котором все события – начиная от убийства воспитанницы монастыря в ноябре 1935 года, представали в хронологической последовательности.

Следователь вцепился в документы и готов был провести над ними всю ночь. Перебирая содержимое папки, он по ходу дела кое-что комментировал, выказывая порой профессиональную наблюдательность. Он перевёл с французского некоторые места, которые не давались Грине, и выходило, что третья Жанна Лилонга, погибшая в 1985 году от отравления, получила смертельную дозу африканского препарата ибогаин, применяемого на тот момент в клиниках при опиатных ломках.

Слушая Олега Тарасовича, Гриня вдруг понял: вот кому в кайф все эти «китайские головоломки». И ещё: не будь портфеля доктора, он бы не сомневался, а чётко знал, что Жанна умерла. Переживал, грустил, оплакивал, но без иллюзий. История о двойниках давала ложную надежду. С этим пора было кончать. Гриня резко захлопнул папку перед носом удивлённого следователя, неторопливо завязал тесёмки и мягко, но решительно передал Курняку.

Тот слегка оторопел, но мигом нашёлся, небрежно засунул папку под мышку и заговорил быстро, глотая концовки слов и отступая к дверям: что хорошие люди должны друг другу помогать, а он, мол, со своей стороны обязуется… при первой возможности… как только что-то узнает… И, уже стоя в дверях, как бы мимоходом поинтересовался, от кого тогда бежали и отстреливались. Гриня сделал честные глаза и всё отрицал. Курняк не стал давить. Ему был крайне нужен этот парень, отдавший в его руки бесценный материал.

После ухода следователя Гриня подошёл к большому шкафу в прихожей, открыл его и с минуту разглядывал скопившееся барахло. Потом решительно принялся всё вытаскивать, откидывая бо?льшую часть вещей к входным дверям. После этого он направился в свою бывшую «детскую», выгреб из шкафчиков, тумб и антресолей всё, что нажил за всю свою жизнь, и почти не рассматривая, чохом переправил в прихожую. Только полки с книгами оставил в неприкосновенности, да компьютер матери, хранящий в своих недрах ту нематериальную субстанцию, которая несколько лет с успехом одолевала смертельную болезнь. Так он перетаскал к выходу почти все вещи, хранящиеся в доме и составляющие некогда основу быта их семьи. Теперь у него не было ни семьи, ни быта.

Гриня провозился до самого утра и ещё по тёмному переносил весь хлам на помойку, засовывая его, как попало, в накопленные годами пакеты супермаркетов, донецкие бабушкины чемоданы и просто в наволочки. Портфель Валентина Альбертовича, поколебавшись, тоже отправил на свалку, вытащив из него зажигалку-пистолет и спрятав её в нижний ящик комода. Совершив последний рейс, Гриня вернулся в пустую квартиру, растянулся на старом скрипучем диване и заснул крепким сном без сновидений.

С новой строки

Сколько раз впоследствии Гриня пытался припомнить тот день, но ничего, кроме жуткой холодины и отключённых батарей, на ум не приходило. Да, ещё красный закат над заливом – предвестник ветреной погоды. Почему-то всё остальное из памяти улетучилось, хотя, кажется, в этот день он должен был запомнить всё. Но – нет, пустота. Как будто судьба сделала короткую паузу, прежде чем мягко, но решительно взять его за плечи, развернуть на сто восемьдесят градусов и дать бодрящего пинка.

И ведь ничего, абсолютно ничего в тот день не произошло! Никаких судьбоносных встреч, неожиданных звонков или сообщений. Ничего извне! Хотя одно обстоятельство всё же вспомнил: чуть было не выбросил на помойку банковскую карту, но в последний момент заметил, как из портфеля доктора, прицельно отправленного к дверям вслед за остальным шмотьём, выскользнуло что-то серебряной рыбкой, и он сразу почувствовал…

Гриня совсем позабыл про эту карту и сначала даже не признал её, да и потом, когда взял в руки прощальный подарок Валентина Альбертовича, значения ему не придал. В деньгах он не нуждался, зарабатывал понемногу продажей компьютеров и установкой на них пиратских программ. Трат почти никаких: вещей не покупал, никуда не ездил, к еде был равнодушен, выезжая на бомж-пакетах и комплексных обедах в дешёвой столовке у азербайджанцев. Вредных привычек тоже не было: с наркотой давно покончено, а пить и курить даже в зелёной юности не пробовал и начинать не собирался.

А главное, не было у Грини основного источника мужских расходов – женщин. Хотя когда-то именно они обеспечивали его существование. Господи, как давно это было! Вроде как и не с ним. Сейчас представить себе не мог, чтобы он сознательно, понимая все причинно-следственные связи, вдруг занялся этим, и у него что-то получалось. Бред какой-то! Тут и без всяких меркантильных побуждений никаких реакций – полный штиль. Иногда ловил на себе взгляды, не оставляющие сомнений, откровенно-призывные. Только у него всё нутро было заполнено тишиной ожидания.

В тот знаменательный день он вдруг почувствовал, что всё изменилось. Нет, конечно, дело было не в банковской карте, хотя она могла служить неким знаком, намёком на перелом в его жизни. Что всё теперь пойдёт по-другому, что старое умерло и отпало летучим, сухим пеплом, а вокруг него свобода, весна, сияющий мир. Самый реальный мир, который всё это время жил рядом с ним, обходился без него, вдруг возник безусловной явью, проник в душу и там навёл порядок. Вернее, не разбирая ничего, чохом, выкинул всё прошедшее вон, как он сам недавно выбросил на помойку квартирный хлам.

С Гриней произошла простейшая вещь: он перестал ждать. Точнее, перестал томиться ожиданием. Как-то мгновенно и ясно понял, что надеяться больше не на что и надо начинать заново, вспоминая о бедной желтоклювой птичке без загрудинной тишины и пустоты.

Мир вокруг был наполнен звуками, запахами – надо же, он совсем отвык от запахов! – и цветными осколочными видениями: вот изумрудная кромка залива, белый поплавок парусника, сиреневые облака и жёлтая полоса прошлогоднего тростника у берега. И он сам – молодой, здоровый, привлекательный и умный – посреди этого буйного весеннего торжества. Правда, одинок и всеми забыт… Но сейчас это плюс. Пока он не научится жить, дышать полной грудью, улыбаться. Ведь он забыл, когда в последний раз улыбался!

Гриня подошёл к пыльному, в разводах, зеркалу прихожей и принялся с напряжённым вниманием рассматривать своё лицо. Хорошего было мало. Зеленоватая кожа, круги под глазами, пакля волос, борода козлиным клином – да уж, красив как бог! Он забрался в ванную и, стараясь не касаться годами не мытых стен, включил душ. И тут, стоя под душем, почувствовал, как в сетчатую воронку вместе с горячими потоками – прямо по позвоночнику – безвозвратно уходит всё, что годами давило, изматывало душу. Скатывается с него, как серая шелупень омертвевшей кожи.

Он выл и рычал от блаженства, принимался петь, свистел, подражая птичьим голосам, тёр и мыл бледное, худое тело и наполнялся особой, чистой лёгкостью, которая не имела ничего общего с прежней сосущей пустотой

С этого дня тревожный невротик исчез, а на его месте осваивался новый Гриня, который умел внушать доверие, добиваться своего. А главное – отличать реальность от болезненных видений, которые всё же иногда с ним случались. Сны про бабочек, к примеру. Они его долго не отпускали, пришлось снять со стены и выкинуть коллекцию африканских красавиц – под стеклом, в раме из палисандрового дерева – привезённую Гретой из очередного вояжа. Конечно, коллекцию было жалко, но Гриня действовал решительно, и это помогло, галлюциногенные сны прекратились.

Между делом он всё же добрался до банка, узнал, что карта выписана на его имя, и с удивлением обнаружил на ней значительную сумму. Прошло не больше недели, но за это время столько всего случилось! Он отыскал телефон материного поклонника Тойво Крошеня – тот, слава богу, был жив и здоров, необычайно обрадовался и пригласил в гости. На это Гриня и рассчитывал, за три дня сделал шенгенскую визу и на туристическом автобусе добрался до Хельсинки. Цель поездки была сугубо практичной – приодеться, поскольку на родине царил беспредел китайского и турецкого ширпотреба, своя лёгкая промышленность – как, впрочем, и вся остальная – была надёжно обездвижена и выброшена на обочину.

Тойво встретил его на автовокзале, и, пока они обедали в уютном ресторанчике, где у него было своё место за столиком у окна, рассказывал всякие истории из прошлого, в которых рядом с ним обязательно присутствовала Василиса, даже если её в тот период не было в Финляндии. Но либо она звонила, либо «was the soul of the neighborhood11
  was the soul of the neighborhood – была душой рядом (англ.)


[Закрыть]
». Пришлось слушать, изображать интерес, но дело всё же было сделано, чему Тойво основательно помог, поскольку следил и даже вёл записи о всех скидках и акциях в магазинах, так что экономия получилась значительная. Кое-что старый Крошень оплатил сам, вручая обнову торжественно, как подарок ко дню рождения. Гриня не протестовал, понимая, что обидит друга матери, который своей Lis всегда делал подарки и теперь совершает траты в память о ней.

Одетый в добротные и модные вещи, Гриня преобразился. Вернулся в Питер и впервые в жизни отправился в СПА салон, где провёл шесть часов кряду и вышел оттуда стильно подстриженным, с безупречно-естественной трёхдневной щетиной на лице, расслабленный массажем с благовониями, который проводил Робин – весёлый индус, напевающий голосом Радж Капура песенки из индийских фильмов.

Поднимаясь по лестнице в свою квартиру – лифт опять не работал – Гриня чувствовал волшебную лёгкость в теле, так что буквально взлетел на седьмой этаж и, открывая дверь ключом, мысленно преображал родное гнездо: убирал перегородки, красил стены в тёплые, светлые тона, заменял всю разномастную обстановку на добротную, простую и удобную мебель из тикового дерева, выполненную вручную мастерами с острова Ява. Её можно было заказать через интернет-магазин, и Гриня это немедленно сделал, оплатив покупку картой доктора Карелина.

Ремонтом он тоже занялся, вернее, договорился с двумя тётками от ЖЭКа, быстро и ловко отрабатывающими лестничный марш, и они за день всё лишнее ободрали, вынесли на помойку. А потом, не теряя темпа, белили, шпаклевали и красили, превращая убитую квартиру в безликую студию, белый лист, на котором можно было впоследствии изобразить что угодно. Но Гриня не стал ничего изображать: светлое, пустое, «никакое» помещение – это то, что ему сейчас было нужно. Минимум информации о прошлом, никаких намёков на будущее.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное