Марина Важова.

Параллельными курсами. Лёсик и Гриня. Книга 1



скачать книгу бесплатно

© Марина Важова, 2018


ISBN 978-5-4490-2494-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


ВОЗВРАЩАЯ ПРОШЛОЕ
Рукопись Светы

Иногда вдруг покажется – идёт. Походка такая летящая, его фирменная походка: голова с развевающимися волосами чуть впереди, выступающий из воротника пальто острый кадык и руки в карманы. Всегда руки в карманы. Как будто они ничего не значат в его жизни. Руки как руки. В карманах им и место.

А то просто увижу чёрную высокую фигуру, рыжеватые волосы – и сердце делает перебой. Знаю, что не может быть, знаю, что прошло тринадцать лет, и мы с Ваней живём в Штатах, а Лёсик…

Он остался там, в своих переставленных местами днях и ночах, привычном и тщательно охраняемом одиночестве, случайных и редких знакомствах с приятными людьми. Никогда уже не встречу его, не увижу худые и нервные руки пианиста, которым он не был, его немыслимые, запоминающиеся волосы – роскошные, с рыжей искрой, волнистые, впору любой красавице. Волосы, которые он не стриг с того момента, как сказал Дарине: «Мам, это мои волосы. Мне бы не хотелось, чтобы их беспокоили».

Никогда я этого голоса не услышу – тёплого, с богатой интонацией остроумного рассказчика. Всегда и везде его можно было узнать по голосу, он – как горный ручей в шуме ветра – был неразличим, но вдруг срывался и перепрыгивал, и перекатывал лёгкие, весёлые камешки, так что все узнавали: это Лёсик смеётся.

Мне уже сорок восемь. А ему? Надо считать. Когда мы уехали в Штаты, он заканчивал десятый класс. Лет шестнадцать тогда ему было, на год старше Вани. Подумать страшно – всего на год старше моего сына! Они дружили и продолжали общаться после нашего отъезда, хотя никогда больше не встречались. Поначалу чатились каждый день, перезванивались, потом всё реже, реже…

Сейчас думаю: неужели это я всё устроила: и скорое замужество, и престижную работу в Лос Анжелесе – причём по специальности, в только что открытом музее Гетти11
  музей Гетти – самый крупный художественный музей Калифорнии. С декабря 1997 года музей расположен в Лос-Анджелесе, в современном здании Центра Гетти.


[Закрыть]
! – и продажу квартиры на Петроградской, в которой жили три поколения нашей семьи? И для чего? Чтобы спастись от революций и нестабильности? Или чтобы родилась Рут – стопроцентная американка? Или обеспечить Ваничу карьеру? Не больно-то он в ней нуждается – и тогда, в 16 лет, а тем более, сейчас.

Многое бы теперь отдала, чтобы вновь очутиться в своей реставрационной мастерской – забыть эти семь лет, насыщенных прагматичным позитивом «The American way of life22
  The American way of life – Американский образ жизни (англ.)


[Закрыть]
», ежедневной необходимостью выбора между хорошим и лучшим.

Только никому не нужны мои жертвы, да и мастерской уже давно нет.

Если разобраться, открутить назад колёсико времени, то станет очевидным, что именно Дарина запустила в мою жизнь вирус перемен. Это тем более не объяснимо, учитывая, что мы с ней никогда не были подругами. И дел никаких общих не имели. Художественная тусовка по молодости, потом она резко ушла в архитектурный бизнес, я – в реставрацию, и мы перестали с ней пересекаться, изредка встречаясь в Союзе Архитекторов.

Краем уха я слышала про её похождения – в них всё сплеталось: любовные романы, путешествия, взлёты в карьере, замужества и разводы. У Дарьи Сиверцевой всегда всё было взаимосвязано. От того, с кем она появлялась на открытии выставки в Манеже, могло зависеть состояние её бизнеса, благополучие родных, личная жизнь. У меня же всё и всегда имело свою нишу, достаточно изолированную от остальных. И, тем не менее, наша поездка на Красное море, где мы случайно оказались участниками трагических событий, потянула за собой перемену всей моей судьбы…

Часть 1. ЛИШНИЙ

Вдали от всех

Бывает, что человеку вдруг очень не повезёт. Вроде всё идёт неплохо, тихо-мирно. Всполохи удач перемежаются затмениями мелких проблем. Но в целом – жизнь как жизнь. Терпимо, в общем. Грине не повезло с самого рождения. Пожалуй, даже ещё до рождения. Пока мама Василиса – Лиса – вынашивала первенца, отец его Сандро потерял голову из-за рыжей и нахальной абитуры с архитектурного факультета. Это наваждение по имени Дарина поначалу казалось ему приятным приключением в отсутствие жены, которая по случаю лета и декретного отпуска отправилась к своим родителям в Донецкую область.

Возникшие отношения были лёгкими и приятными, что случается часто при отсутствии серьёзных намерений. А Сандро не собирался что-то глобально менять в своей жизни. Его вполне устраивал этот летний роман. Да и ничего особенного в девчонке не было, разве что смешливости и нахальства с избытком, а так – всё как у всех: симпатичная, курносая, не вредная, без особых претензий. Только один пунктик в новой игрушке цеплял Сандро – цвет волос – он излучал явственную магию и слишком хорошо вписывался в колористическую гамму Сандро Боттичелли, художника 15 века, чьё имя – по созвучию, а вовсе не подражанию манере – приклеилось к Сашке Батищеву чуть не с первого курса.

То, что волосы не крашеные, подтвердилось довольно быстро – при первой интимности: там они были такого же золотисто-огненного цвета. Готовность, с которой Дарина ему отдалась, тоже говорила о скоропроходящем с её стороны увлечении. Она ни на чём не настаивала, к разводу не толкала, но при каждой встрече светилась неподдельной радостью и вела себя так, словно они больше не увидятся, и этим как бы разделяла настрой Сандро на кратковременность связи. Тем не менее, когда Гриня появился на свет, Лиса уже была матерью-одиночкой, правда с квартирой-студией, которую Сандро ей оставил после развода. Он готов был на всё, лишь бы его подушку продолжала укрывать золотисто-рыжая грива.

Гринина жизнь в «неполной семье» так и не началась. Василиса, задавшись целью устроить свою судьбу заново, отвезла полугодовалого сына к бабушке с дедушкой. Его первыми впечатлениями были треугольные горы отработанной руды на горизонте, сизая с переливом пыль, оседающая на листьях старого сада, и астматический шахтёрский кашель деда за перегородкой. Гриня тоже начал болеть и кашлять, к этому добавились хронический насморк и полное отсутствие аппетита. Мальчик рос былинкой на выжженном поле и почти совсем не говорил. Скорая, больница, редкие приезды матери – вот и вся его младенческая биография.

Василиса хотела забрать сына, но сначала планировала наладить свою личную жизнь. Почему бы нет? Интересная женщина, привлекающая внимание мужчин живостью речи и особой сексапильностью, сквозившей в каждом движении, в модуляциях голоса. Широкие развёрнутые плечи ассоциировались с египетскими фресками. Лицо с миндалевидными глазами, припухшим, красиво вырезанным ртом, с высокими скулами, подбородком с ямочкой, смуглой кожей в обрамлении чёрных прямых волос с модной стрижкой «сэссон».

Но первое блестящее впечатление вскоре сменялось разочарованием. Сексапильность на деле оказывалась замаскированной фригидностью, внешняя красота сильно страдала от неряшливости, а бесхозяйственность она даже и не пыталась скрывать. Так что претенденты долго не задерживались. На этой почве Василиса рванула в сторону карьеры, в чём, безусловно, преуспела. Имея педагогическое образование, она закончила курсы повышения квалификации по специальности, ничего общего с педагогикой не имеющей, и стала социологом.

В те далёкие восьмидесятые о социологии никто не имел понятия, так что профессией Лиса оригинальничала. Но и востребованности не было. Ей не оставалось ничего другого, как продолжать учиться. Всего за два года Василиса Батищева подготовила и защитила кандидатскую и принялась за докторскую. Зарабатывала она переводами: первая специальность – учитель французского языка – всё же пригодилась. Более стабильный доход давали алименты на сына, которые Сандро отправлял исправно, и переводы – на сей раз денежные – от родителей.

Гриня рос, вернее, почти не рос, замкнутым, болезненным и, как большинство больных детей, капризным и деспотичным. Бабушка с дедом не знали, что и делать: отправить больного ребёнка к матери или самим наблюдать за его мучениями. Слушая двухголосый кашель, бабушка строчила дочери взволнованные письма, призывая её заняться, наконец, здоровьем ребёнка. Но стоило только дочери прислать телеграмму: «Встречайте 18 поезд 137 вагон 4», как сердце бабушки начинало страдать от возможной разлуки с внуком, к которому она сильно привязалась. Получалось, что Лиса приезжала, как всегда, просто их навестить.

Проблему разрешила, как ни странно, Дарина. Вроде бы ей вся эта ситуация была только на руку: муж, не встречаясь ни с сыном, ни с бывшей женой, находился в её полном распоряжении. Но «рыжее наваждение», как оказалось, тяготела к мироустройству и заняла активную позицию. Прежде всего, она сошлась поближе с Лисой и умело её разговорила, выяснив о Григории и его жизни в Донецке всё до самых мелких подробностей. Затем, заручившись готовностью Василисы привезти сына, если Сандро будет помогать, насела уже на мужа. В разговорах нажимала то на чадолюбие, то на ответственность, и даже упомянула про алименты, которые не идут «на дело». В конце концов, было принято решение забирать Гриню из запылённой и аллергичной местности с тем, чтобы определить его в Питере. Не менее запылённом и не менее аллергичном, да к тому же сыром и холодном. Зато к любящим родителям и заботливой мачехе.

Нонсенс – «заботливая мачеха», а ведь так оно и было. Если бы спросили Дарину, зачем ей всё это надо, она привела бы миллион причин, не назвав главной. Да она эту главную причину и не понимала, потому что очень плохо знала себя, притом что хорошо разбиралась в людях. Она бы весьма удивилась, если бы откуда-то из небесной канцелярии на неё поступила следующая характеристика: натура деятельная, увлекающаяся, основная страсть – превращать негатив в позитив.

Впервые увидев этого мелкого не по годам и не по годам же серьёзного, от всего отстранённого мальчугана, она уже твёрдо знала, что непременно возьмётся за него. Научит разговаривать, есть, смеяться и играть как все дети. И обязательно излечит от астмы. Как? Дарина пока не знала, но видела будущее так же ясно, как тапки на своих ногах. Её совсем не волновала реально присутствующая мама, стоящие на подхвате донецкие бабушка с дедушкой, – эти факторы на её стратегию не влияли.

В тот день, когда Гриня появился в тридцать первой квартире Дома Художников на Песочной набережной, где жили Сандро с Дариной, стояла необычайная майская жара. Это был день рождения Лисы, которая по этому поводу собралась с подругой в Филармонию, и внедрение Грини в папину семью произошло вынужденно. Ничего хорошего из этой затеи не вышло. После ухода матери Гриня, не проронив ни слова, кружил по квартире, обращая мимолётное внимание на подготовленные сюрпризы и развлечения, хватал и тут же всё бросал на пол. Темп кружения возрастал, потом вместо ожидаемых слов возникло першение, его сменил сухой кашель, и все испуганно следили, как малыш бегает, кашляет, бросает всё, что ему дают, и так по кругу, по кругу…

В конце концов, вызвана «скорая», а пока она едет, щёки Грини заливает багровый румянец, он уже кашляет и свистит не переставая, но продолжает бегать, всё так же молча, всё так же отрешённо. Только увидев в проёме двери врача в белом, мгновенно таращит глаза и начинает страшно и беспрерывно выть, как раненая собака, которую пришли добивать. С врачом вместе появляется и Василиса, распространяющая убийственный для сына аромат духов. Дикая сцена с уколами – откуда в этом хилом, больном тельце столько железной силы! – и приступ постепенно идёт на убыль. Вой и кашель переходят в судорожные всхлипы, потом всё стихает, остаются только розаны на щеках и мокрые штанишки. Гриня уснул, и его сонного Дарина с Василисой в четыре руки бережно переодевают, укрывают мягким пледом. Шторы задёрнуты, тишина в квартире.

Мачеха

Здоровье Грини и карьера Лисы были в корне несовместимы. Но ведь ничего другого и не предполагалось. Болезненный мальчик, к тому же аллергик, не мог в одночасье перестать болеть, а Лиса не собиралась оставить карьеру – это единственное, к чему она по-настоящему стремилась. Тут «папина семья» оказывалась как нельзя кстати. И на первое место, естественно, выступала Дарина. Практические занятия в институте проводились с утра, а после обеда, пропуская лекции, она мчалась домой сменить Сандро, который занимался сыном первую половину дня. Это пять дней в неделю, на выходные его забирала мама. Так они просуществовали три месяца и страшно измучились.

Сандро, который сроду никого не опекал, безумно уставал от роли няня. К тому же он допоздна работал в мастерской и практически не высыпался. Дарина, прибежав с занятий вся в мыле и увидев картину полного запустения, не знала, за что схватиться. То ли Гриню в конце концов умыть и нормально одеть, то ли Сандро покормить и отправить в мастерскую. Муж, обрадованный её приходом, разом веселел и убегал по делам, сунувшись на ходу в её шею щекотными бородо-усами и прикуривая в дверях маленькую трубочку. Возвращался он только к ночи, когда все уже спали, так что интимная жизнь как-то сама собой перенеслась на выходные, и супруги жили в напряжении.

Другим негативным фактором было полное отсутствие у малыша каких-либо полезных навыков. В свои четыре года он ничего не умел: ни одеться, ни раздеться, ни есть самостоятельно, не говоря уже о чистке зубов или завязывании шнурков. Гриня обладал совершенно младенческими реакциями: если игрушка, которую он держал в руках, его переставала занимать, он просто разжимал пальцы, нимало не заботясь о её дальнейшей судьбе. В сочетании с устойчивой отстранённостью, неумением, да и нежеланием общаться, мальчик производил впечатление дикаря, выросшего в природной глуши.

Он умел говорить, но пользовался этим даром только по необходимости. Если ему была нужна помощь, он кричал: «Идти всем сюда!», если хотел что-нибудь показать, раздавался возглас: «Смотреть на меня!». Память и прочие способности в нём вполне присутствовали, только не явно. Он их, похоже, сознательно прятал. Как-то Дарина заметила, что, рассматривая книжку, Гриня двигает губами, и поняла, что он читает. «Ты что, умеешь читать?», – обрадовалась Дарина, так как радовалась всяким признакам развития пасынка, справедливо полагая, что в этом есть и её заслуга. Но Гриня замотал головой и прекратил шевелить губами. Но и страницы перелистывать перестал. Было очевидно, что он не может читать без артикуляции, а вслух – не хочет, ведь тогда придётся начать, чего доброго, со всеми беседовать. И мама Даша перестанет читать ему такие интересные книжки, которые она специально для него брала в библиотеке. Это не всегда были сказки. В данный момент Гриня двигал губами над книгой «Жизнь животных» Альфреда Брема. Дарина сразу заметила, что его интересуют естественные науки, конечно, в популярном изложении. Она могла читать ему из астрономии для 9-го класса про планеты-карлики и планеты-гиганты, а он слушал с явным интересом.

В тот раз Дарина просто взяла книгу Брема из рук Грини и продолжила чтение. Она сделала это вовремя, иначе возникший ступор мог спровоцировать астматический приступ. А так всё пошло своим путём: мама Даша с выражением читала о касте пчёл-охранников, то и дело показывая Грине разъяснительные картинки, и выжидала, предоставляя ему возможность самому прочесть подписи под ними. Один раз пролистнула быстрее, и Гриня невольно вскрикнул: «Подожди, я не дочитал!» И тут же набычился, поняв, что выдал себя. Пришлось срочно переключаться на игру в настольный хоккей, чтобы погасить подступающую истерику.

Дарина вскоре вычислила его приоритеты и всё сводила к игре. То они якобы весь день провели в невесомости на орбите межпланетной станции – тогда Гриня научился чистить зубы, так как космонавты только и делают, что выдавливают что-нибудь из тюбиков. То шли в разведку с паролем из слов, которые до сих пор Гриня предпочитал не произносить: спасибо, здравствуйте, пожалуйста. Это как раз была пятница, и Гриня ошеломил маму такой фразой: «Привет, мама, спасибо, что ты пораньше пришла и, пожалуйста, давай ещё здесь побудем». Мама, конечно, не догадывалась, что это была шифровка, которая означала: мы переходим в наступление, ждём подкрепление, пришлите боеприпасы.

За какую-то пару месяцев Гриня совершил громадный прорыв в развитии: стал самостоятельно есть, научился одеваться – всё реже напяливал футболку вместо штанов – а, главное, стал почти нормально общаться. Правда, никого никак не называл. Нет, когда речь шла, к примеру, о папе в третьем лице, он так и говорил: папа скоро придёт. Но если папу велели позвать к столу, Гриня подходил к нему вплотную, убеждался, что отец на него смотрит и только тогда произносил: «Тебя зовут обедать».

Небывалый скачок произошёл летом, когда Гриня с папой и мамой Дашей целых три месяца провёл в Борках, на даче в Псковской области. Во-первых, никаких выходных и связанных с ними срывов режима. Во-вторых, весь день на свежем воздухе, благо, лето выдалось очень жарким. В-третьих, целыми днями Гриня гулял в трусах и босиком – забронзовел, окреп и, главное – ни одного приступа.

Минимализм в одежде объяснялся очень просто: Гриня не захотел стирать свои носки, на что Дарина разрешила вовсе их не носить. Он не хотел расстёгивать и застёгивать сандалии, и они были упразднены. Ну, а остальная одежда как-то отвалилась сама собой. И даже в конце августа, когда настали холодные утренники, Григорий продолжал ходить в трусах и босиком.

Но главное – он научился есть пищу, которую до сих пор игнорировал. То, что раньше брезгливо раскладывалось по краям тарелки: лук, морковь, зелень, – с аппетитом уминалось без остатка. И причиной были не только свежий воздух и ежедневные купания. Из петрушки, укропа и зелёного лука мама Даша создавала красивые букетики, которые ставились в стеклянные вазочки возле каждой тарелки. Всё семейство молниеносно превращалось в козочек, которые – это Гриня уже знал по соседским козам – обожают есть веники и букеты. Конечно, Гриня был самым быстрым козлёнком и съедал свой букет первым.

Активное нежелание носить голубую кепку, которую папа купил Грине на базаре, сменилось отказом снимать эту самую кепку даже ночью. Просто Дарина как бы невзначай спросила папу Сандро: «Как тебе удалось купить противомарсианскую кепку? Ведь их давно уже не производят». Гриня «совершенно случайно» это услышал и мигом натянул кепку до самых бровей – он боялся высадки марсиан.

В то лето марсианская тема эксплуатировалась вовсю. Гриня свято верил, что если держать в руке ножик, на лезвии которого выгравировано «нерж» – такой маленький ножик назывался «нержик» – то ни один марсианин и близко не подойдёт. Почему? Да потому что «нерж» – это главное заклятье от марсиан. А чтобы не брать Гриню в лес, где он почти сразу начинал ныть и проситься домой, был придуман и отработан остроумный ход. Все, в том числе и Гриня, выходили за калитку и направлялись в сторону леса. Пройдя двадцать метров, Дарина со вздохом говорила, вглядываясь в горизонт: «Ну, опять! Высадились возле леса на поле». «Кто, где??» – в один голос вопрошали Гриня с папой и подпрыгивали, и крутили шеями. «Теперь их уже не увидишь, они сливаются с листвой. Хорошо, что мы „нержики“ взяли, а на Грине голубая кепка, – он теперь для них невидимый». Гриня крепче сжимал в руке деревянную ручку ножика и поглубже нахлобучивал кепку, но шаги его замедлялись, он тащился с явной неохотой. Ещё через пару минут папа произносил в воздух: «Я думаю, не стоит рисковать ребёнком. Вдруг „нержик“ потеряется или кепку ветром сдует». Гриня тотчас вспоминал, что обещал вместе с бабушкой сходить в автолавку. «Только кепку не снимай, мало ли что» – говорили вслед ему и спокойно шли за черникой.

Купания, обливания холодной водой, всё лето босиком – посмотрели бы на него донецкие дедушка с бабушкой! Когда же в середине сентября они вернулись в город, Василиса была так поражена видом сына, его общительностью и отсутствием каких-либо намёков на болезни, что впервые за всё время знакомства с Дариной посмотрела ей прямо в глаза и произнесла что-то похожее на благодарность. Дарина очень обрадовалась не столько благодарности – уж очень та была невнятной – сколько возникшей надежде, что мама, вдохновлённая успехами сына, продолжит начатое дело.

Но, увы! Надежда не оправдалась. Город и промозглая осень отодвинули холодной, бесстрастной рукой все летние завоевания в сторону, – всё пошло по-прежнему. Опять выходные с мамой, после которых укутанный и кашляющий Гриня переходил к папе – по-прежнему хмурым и упрямым. Он снова отказывался от зелени – от неё сыпь – истекал соплями и задыхался. Дарине приходилось придумывать всё новые и новые игры, изобретать и маневрировать. Но у неё уже не было того энтузиазма, ведь их жизнь должна была в скором времени круто поменяться. Дело в том, что Дарина была «немножечко беременная».

Она решилась на этот шаг, хотя прекрасно знала, что Сандро никаких детей не хочет в принципе – ни прежних, ни новых. Ребёнок отнимает внимание, предназначенное ему лично! Дарина это понимала и предвидела последствия, но у неё просто не было другого выхода – возраст поджимал. Это на вид она была молоденькой девчонкой, а ей уже подходило к тридцатке. Для врачей роддома – старородящая. Дарина рассчитывала, что появление малыша даст ей возможность взять академический отпуск и находиться весь день при детях и муже, умело распределяя между ними свою заботу. Важность её роли в воспитании Грини давала ей право на собственного ребёнка.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное