Марина Аэзида.

Дети Спящего ворона. Книга первая



скачать книгу бесплатно

– Идем. Твою судьбу решит старейшина.

Мужчина больно схватил ее за предплечье и потянул за собой


Путь казался бесконечным, время тянулось липкой паутиной, в которой испуганными мухами бились мысли.

Что же Данеска натворила? Как она могла, о чем думала? Мало того, что пронесла оружие на праздник, пусть и нечаянно, так еще им воспользовалась. Что теперь будет? С ней, с озверевшим Тахейди? Лишь бы выжил, иначе грозит война кланов.

А люди? Какими глазами посмотрят на Данеску, когда она встанет перед старейшиной в ожидании расплаты? А ночной возлюбленный? Наверное, на его лице она увидит презрение… А отец?! Каково ему будет узнать не только о побеге дочери, но и о ее позоре?!

Будь проклята ее глупость! Если бы Данеска догадалась закричать, позвать на помощь, а не выхватила кинжал, ее бы выручили, и тогда Тахейди тащили бы сейчас на суд вместо нее…


Данеска не опускала голову, не избегала смотреть на людей, но не видела их: лица и силуэты расплывались цветными пятнами. Голоса сливались в глухой и едва уловимый гул, подобный шуму пчелиного роя вдали. Только слова старейшины прозвучали отчетливо:

– Подойди, женщина, и встань у священного огня, и отвечай перед ним и всеми людьми.

Сизобородый старик с заплетенными в четыре косы волосами смотрел на нее колючим и жестким взглядом. Пощады явно не будет.

Мужчина, притащивший ее сюда, теперь подтолкнул вперед. Данеска сделала шаг, остановилась и, зажмурившись на несколько мгновений, глубоко задышала в попытке успокоиться. Взяв себя в руки, подошла к костру и повернулась к людям.

Мир обрел четкость, и теперь она ясно видела лица: на одних читалось любопытство, на других – сочувствие, на третьих – злорадство или презрение. Теперь все молчали, и Данеска слышала, как из ее груди вырывается дыхание, как стучит сердце, как фыркают вдали лошади и гудит пламя за спиной.

– Верно ли, что в священное время и в небесном круге ты нарушила один из главных запретов?

– Да… я нарушила.

Вначале голос дрогнул, но договорить удалось твердо. Пусть она преступница, но лучше вести себя достойно, а не как перепуганное ничтожество.

– Что ты сделала?

– Я пришла с оружием.

– Верно ли, что ты пролила кровь собрата и сделала это внутри круга?

Данеска непроизвольным взглядом окинула толпу и – наткнулась на ночного возлюбленного. Он смотрел на нее, слегка нахмурившись, поджав губы, но было неясно, что выражает его лицо: не презрение, но и не сочувствие. Любопытство? Недоумение? Разочарование? Не угадать…

Лучше бы она его не видела, потому что из-за этого мужчины сердце забилось быстрее, в горле пересохло и как будто стало нечем дышать. Почти-спокойствие, которое Данеска вернула с таким трудом, ее оставило. Вот-вот она не выдержит, опустит голову и заплачет, как маленькая, этим опозорив себя еще сильнее.

– Верно ли? – переспросил старейшина, повысив голос.

Ой, она же так и не ответила на вопрос, да и сейчас язык не слушается, будто онемел.

– Верно?! – он шагнул к ней

– Да, да, верно! – выкрикнула наконец Данеска и не узнала свой голос, таким надтреснутым он показался.

– Есть ли тебе оправдание?

Увы… В другом месте, в другой день она могла бы даже убить Тахейди за то, что пытался взять ее против воли, и никто бы не осудил.

Но не здесь, не сейчас.

– Только испуг и глупость… Но они не оправдание… – прошептала Данеска.

– Громче.

– Мне нет оправдания.

– Готова понести наказание?

Можно подумать, у нее есть выбор!

– Да.

– Пусть так и будет. Ты ответишь кровью за кровь. Ты пришла с кинжалом – и кровь твоя прольется от кинжала.

Неожиданности не случилось. Теперь ее правую щеку навсегда обезобразит глубокий неровный шрам, который каждому скажет: некогда она нарушила священный запрет.

Старейшина достал кривой жертвенный нож – единственный, дозволенный на празднике, – воздел его к небу, потом ударил в медную пластину и сказал:

– Назови себя, женщина.

Этого мгновения она боялась едва ли не больше, чем того, когда зазубренное лезвие рассечет кожу. Сейчас даже те, кто не знал ее в лицо, узнают: дочь каудихо талмеридов – преступница.

– Назови. Себя, – повторил старейшина.

– Дан..не… – губы трясутся, голос дрожит – и слова не выговорить. Она сглотнула комок в горле, собралась с духом и на одном дыхании выпалила: – Данеска из клана Каммейра, дочь главы клана и каудихо Андио Каммейры.

Толпа на миг застыла, потом по ней пронесся ропот и стих, а Данеска снова наткнулась взглядом на небесного мужа. Наткнулась – и обмерла, на мгновения даже позабыв о собственной беде.

Что с ним? Лицо и губы побледнели, кулаки сжимались и разжимались, он не сводил с нее глаз, и в них полыхала странная смесь ярости, боли и страха.

Вот он быстро шагнул вперед, отодвинул кого-то и перевел взгляд на старейшину – в это время его лицу уже вернулся нормальный цвет.

– Стойте! – сказал небесный муж. – По закону ее вину может на себя взять кто-то другой. Пусть это буду я. Я пролью свою кровь вместо нее.

– Что?.. – прошептала Данеска.

По толпе прокатился шепот.

– Такое возможно, – протянул старейшина, – но в вас должна течь кровь одного клана.

– Знаю.

– Тогда назови себя.

– Виэльди из клана Каммейра. Сын главы клана и каудихо Андио Каммейры.

Мир зашатался перед глазами, закружился, заполыхал в пламени священного костра и сгорел.

Данеска лишь чудом устояла на ногах.

Глава 2

Брат учил ее стрелять из лука и ездить верхом, называл мышкой за маленький рост, прогонял, когда она пыталась увязаться за ним и его друзьями в степь – а еще защищал от мальчишек и старших девочек.

Вот и сейчас защитил: не от детей – от взрослых и от ее собственной дурости.

…Виэльди… Ну как же так?!

Сейчас он всходил на возвышение у костра и не смотрел на Данеску, потом вовсе отпихнул ее и повернулся к людям.

– Нож! – воскликнул он и протянул открытую ладонь к старейшине. – Закон говорит: я могу сделать это сам.

– Так и есть.

Старик вложил клинок в его руку, Виэльди сжал пальцы и одним быстрым, почти неуловимым движением полоснул себя по щеке. Брызнула кровь, заструилась по лицу и шее, закапала на землю. Он не пытался ее остановить: замерев, смотрел куда-то вдаль, а затем, чуть покачнувшись, отошел от костра и бросил через плечо:

– Долг уплачен.

Данеска не знала, что ей сейчас делать. Идти за ним или затеряться среди людей? Как ни поступи, все будет неправильно… Все уже было неправильно. Начиная с проклятой ночи и заканчивая не менее проклятым утром.

Она помедлила, потом все же отправилась за братом. Люди расступались перед ними, как перед зараженными смертельной хворью, а Виэльди, словно почувствовав, что Данеска идет за ним, остановился. Даже не повернув головы, сказал, точнее, приказал:

– Бери коня. Едем домой. Сейчас мы здесь нежеланные гости.

Какой сухой, ледяной голос! Но чего она ожидала? Нежный возлюбленный превратился в строгого брата… на которого она уже никогда не сможет смотреть, как на брата.

Данеска добиралась до Красногривого, будто сквозь туман, а когда добралась, обхватила конскую шею, уткнулась в нее, вдохнула теплый запах и расплакалась. Ничего не хотелось делать: ни идти, ни ехать, ни говорить. Еще лучше – ничего не видеть и не слышать.

Она вздрогнула от окрика:

– Не медли!

Виэльди. За грубостью пытается спрятать собственные боль и стыд…

Данеска украдкой вытерла веки и, не оглядываясь, вскочила на коня. Путь домой будет мучительным. Не из-за тягот пути – из-за тяжести на сердце. Как ей отныне смотреть на Виэльди и – не вспоминать? Небесного мужа, ласкового любовника…


Когда они выехали, солнце поднялось высоко, высушило слезы и теперь слепило глаза. Размеренный перестук копыт и треск кузнечиков успокаивали, зато безмолвие угнетало. Услышать бы свой голос или голос Виэльди, но брат ехал в шаге впереди и молчал. Он до сих пор не вытер кровь, и она запеклась в багровую, испещренную трещинами корку.

– У тебя кровь остановилась… корка теперь… Виэльди… Счистить бы, – какой же робкий у нее голос!

Он промолчал. Данеска думала, вообще не ответит, но все же он ответил или, скорее, выдавил:

– Остановилась и ладно.

Он так и не оглянулся, но почему Данеску это волнует? Ведь и ей страшно смотреть ему в глаза.

К закату на горизонте завиднелись редкие сосенки – не роща, а так, поросль, иссушенная жаждой. Когда подъехали к деревьям, Виэльди сказал:

– Остановимся здесь. Утром поедем дальше.

– Зачем? Дом недалеко… Быстро доберемся.

Он наконец повернулся к ней, но лучше бы этого не делал: такая злость пылала в его взгляде, что захотелось сжаться в комок и исчезнуть

– Не понимаешь?! – процедил он и чуть миролюбивее добавил: – Нужно прийти в себя. И мне, и тебе.

Она спрыгнула с Красногривого, привязала его к стволу сосны, Виэльди же по-прежнему сидел на своем Беркуте и глядел в никуда, будто не сам только что предложил переночевать здесь.

– Так мы остаемся или как? – выкрикнула Данеска: вообще-то она не настолько сдержанная, чтобы раз за разом терпеть пытку молчанием.

– Что?.. Да. Иди туда, вглубь рощи.

Это не роща… Всего лишь разрозненные юные сосны, но ладно, она послушается брата и… любовника.

Данеска взяла шкуру и, закинув ее на плечо, двинулась вперед. Когда зашла за деревья, то разложила овчину на земле, села, отодвинула колючие ветки и прислонилась к тонкому стволу. Ароматная хвоя все равно лезла в лицо и царапала щеки, но Данеска старалась не обращать внимания. К тому же куда больше беспокоил холод: солнце уже скрылось, вечерняя заря погасла, и выпала роса. Как вчерашним вечером, о котором лучше забыть…

За спиной зашуршала трава, захрустели сучья, но оглядываться не было смысла: и так ясно, что это Виэльди наконец спешился и идет сюда.

Он собрал хворост, ободрал с ближайшей сосенки хвою, отошел в степь и вернулся, неся аргал11
  Аргал – сухой помет скота, употребляемый как топливо.


[Закрыть]
и дерн, затем соорудил из всего этого шалашик. Скоро темноту прорезал слабый огонек, и повалил дым. Виэльди склонился над новорожденным костром, раздувая, а когда пламя обрело силу, бросил:

– Следи, чтоб не угас, – и снова ушел в степь.

Вернулся нескоро, зато принес еще дерна и аргала. Часть сразу подбросил в костер, часть сложил рядом, а сам уселся по другую сторону от Данески и уставился на пламя. Красно-рыжие всполохи осветили его лицо, заплясали багровыми отблесками, и запекшаяся кровь теперь не так сильно бросалась в глаза.

Безмолвие по-прежнему было невыносимым. Ну зачем они молчат?! Ведь их наверняка терзают одинаковые мысли, так какой смысл притворяться, будто ничего не случилось?

– Виэльди… Кровь застыла… Нужно ее стереть…

– Чтобы не напоминала о твоей дурости?!

Он поднял голову, посмотрел исподлобья. Его губы кривились, ноздри раздувались, как у разъяренного быка, и Данеска пожалела, что заговорила. Сжавшись от его взгляда, она сцепила пальцы в замок и отвернулась, но лишь на несколько мгновений. Потом в голову ударили обида, злость, безумие. Да, безумие!

Миг – и она подскочила к Виэльди, рухнула рядом с ним, вцепилась в его обнаженные плечи и закричала:

– Это я виновата, да? Я?! За этот шрам?! Но я не заставляла! Я была готова сама… сама расплатиться! Я не просила! И не поэтому ты злишься! Скажи! Не поэтому! Не из-за шрама – из-за той ночи! Но ты виноват в ней не меньше! Не меньше! Ненавижу!

Выплеснув гнев, Данеска не совладала с собой: сильнее впилась ногтями в его плечи, повесила голову, а из глаз против воли потекли слезы.

Если сейчас Виэльди ее оттолкнет или скажет что-то грубое, она не выдержит: либо разрыдается в голос, либо расцарапает ему лицо.

Он не оттолкнул – отстранил, осторожно разжав ее пальцы, а затем погладил по волосам.

– Никто не виноват, – пробормотал он. – Просто Ворон и духи любят играть с людьми… – Виэльди отвел ее на прежнее место, сам вернулся на свое и продолжил говорить прежним, холодным, голосом: – Когда доберемся домой, ты выпьешь нужные травы. Ты женщина, и должна знать, какие.

– Я знаю…

– Хорошо. Дитя не должно появиться, иначе…

– Иначе! Да! – она вскочила, сжала кулаки, подалась вперед. – Иначе! Все догадаются все поймут что я что мы сотворили… или не поймут не узнают если я скоро… Если уеду… Я ведь уеду в Империю там стану женой наследника а потом императрицей и ты будешь кланяться мне… а потом моему и твоему нашему сыну… когда он вырастет и станет императором. – Что с ней такое? В голове неразбериха, с языка вместо связной речи срывается бред, но остановиться не получается. – И только мы будем знать, что он проклят, а ты не сможешь мне приказывать, а я буду несчастной, зато могущественной, а еще…

Щеку обожгло, будто по ней хлестнули горящим лапником. Данеска заморгала и замолкла. Перед ней стоял Виэльди, опуская одну руку, а другую положив на плечо.

– Ты не в себе, – сказал он. – Успокойся. Крики ничего не изменят. Ложись спать.

– Я н-не хочу… Я не засну.

– Заснешь. Ты должна.

Он надавил Данеске на плечи, усаживая обратно, затем отошел и вернулся с покрывалом, в которое тут же ее закутал.

…То самое покрывало, под которым они…

Данеска взвизгнула и отбросила ткань, словно это была ядовитая змея. Виэльди дернул уголком рта и сдвинул брови.

– Довольно дурить.– Он снова набросил на нее покрывало и, опять надавив на плечи, уложил на спину. – Спи. Ну или притворись. Я не собираюсь нянчиться с тобой до рассвета. А ты если не заснешь, то хотя бы отдохнешь..

Как же, отдохнет она! В голове по-прежнему сумбур, ноги ломит, руки ломит, глаза слезятся, а еще холодно, несмотря на одеяло и близость костра. Аж трясет. Ну зачем Виэльди заставил ее остаться здесь до зари?

Домой! Спрятаться в своей комнате, скрыться ото всех: от брата, от второй матери, от отца…

Отец… вот он идет. Его шаги за дверью и голос: «Почему у Данески лицо в шрамах?»

Виэльди отвечает: «Потому что она дурная сестра и дочь».

«Тогда мы ее прогоним», – говорит отец.

Данеска выбегает из комнаты, чтобы объяснить все отцу, оправдаться, но Андио Каммейра уже далеко. Она пытается окликнуть его, догнать, но язык будто прилип к небу, из горла вырываются хрипы, а ноги двигаются медленно-медленно, как если бы она шла по пояс в воде…


* * *


Данеска спала, Виэльди глядел, как она морщит лоб, иногда шевелит губами, стонет: наверное, дурной сон снился – и неудивительно.

Маленькая, шустрая, некогда невзрачная Данеска… Эх, на беду она выросла такой красавицей. Смотреть – не насмотреться! Даже сейчас, когда он знает, что любуется родной сестрой. З-зараза!

Она заметалась во сне, застонала громче, спихнула с себя покрывало и затихла. Странно. Только что дрожала от холода, а теперь из-под одеяла вылезла?

Виэльди приблизился к ней и положил руку на лоб. Так и есть: лихорадка. Похоже, затея переночевать здесь и впрямь была неудачной. У него поразмыслить все равно не получилось и уже не получится, а Данеска, видать, так переволновалась, что это сказалось даже на теле. Неизвестно, что с ней будет к утру: вдруг станет хуже? Нельзя тут оставаться, нужно быстрее отвезти сестру домой, там женщины о ней позаботятся.

Он разбросал костер, затем поднял Данеску на ноги. От нее повеяло потом, жаром и едва уловимым ароматом левкоя.

…А ночью, той ночью, левкоем пахло куда сильнее и слаще… Запах так кружил голову, что… Нет, не вспоминай об этом! Не смей вспоминать!

Обхватив сестру за плечи, Виэльди поднял ее и повел к лошадям, но Данеска сделала лишь несколько шагов, а дальше ее ноги подкосились: она упала бы, если он не придержал.

Тогда Виэльди взял ее на руки и поднес к своему жеребцу: придется вдвоем на нем ехать, а лошадь Данески вести за собой.

…Прости, Беркут, но сегодня тебе нужно потрудиться.


Луна освещала степь неверным светом, совершенно бесполезным: в родных краях Виэльди не был семь лет и ночью запросто мог не найти дорогу. Благо, конь Данески почуял близость жилья, ускорил шаг. Решив довериться лошадиному чутью, Виэльди позволил жеребцу выбирать направление и последовал за ним.

Не ошибся. Скоро впереди замерцали сторожевые костры, потянуло сухим дымом, а дальше, он знал, возвышался большой продолговатый дом с круглой крышей. Его дом.

Со стражниками не пришлось объясняться долго: сына Андио Каммейры они, конечно, не узнали, зато узнали Данеску и пропустили обоих. Хотя один из стражей отправился следом, чтобы проверить, нет ли какого подвоха. Правильно сделал: бдительность никогда не лишняя. Нужно будет похвалить его при случае.

Перед входом в дом Виэльди спешился, помог спуститься почти очнувшейся сестре и, снова подхватив ее на руки, ударил ногой в дверь. На стук, точнее, грохот, выбежала женщина – худая, смуглая, с обильной проседью в черных волосах. Азари, вторая мать Данески. Надо же, как постарела!

Судя по скорости, с которой она распахнула дверь, а также по воспаленным векам и подрагивающим пальцам – лампа в них ходуном ходила, – женщина не ложилась спать. Наверное, волновалась о молочной дочери, теперь же, увидев ее в руках незнакомца, ахнула, прижала руку к груди и затараторила:

– Каудихо дома нет, но когда воротится, он отблагодарит воина, вернувшего дочь! Так и будет. Приходи на второй день к вечеру. Андио Каммейра отблагодарит, уверяю! А сейчас отдай мне мою девоньку, пожалуйста!

– Вторая мама… – пробормотала Данеска. – Все хорошо… Прости. Это… Он Виэльди… Знаешь… Виэльди…

Вряд ли нянька что-то поняла из ее бормотания.

– Здравствуй, Азари, – сказал Виэльди. – Это моя сестра, а я сын и наследник каудихо. Помнишь меня?

Женщина неуверенно кивнула, затем коснулась своей щеки и спросила:

– У тебя тут… Откуда это? Почему?

Все же права была сестра – стоило счистить корку. А может, и не стоило. Пересекающая щеку рана вызвала бы у няньки куда большее недоверие, чем запекшаяся кровь..

– Это не твоя беда. Лучше о Данеске позаботься, у нее жар. Куда ее отнести?

– Сейчас-сейчас, покажу! Ступай за мной, господин.

Уверенный и властный голос действует на слуг, как заклинание. Хоть здесь, хоть в Империи – все одно. А если бы Виэльди оказался вором-притворщиком?

Вслед за женщиной он прошел знакомыми коридорами в середину дома – там была комната Данески, ничего не изменилось. Немного непривычно, что не нужно взбираться по лестнице: в Империи во всех домах было самое меньшее два этажа, и местная знать предпочитала жить на верхних.

Он внес Данеску внутрь опочивальни и опустил на укрытое шкурами и сукном низкое ложе.

– Азари, а почему она была без сопровождения?

– Ох, господин, ну а кто же знал? Да простят меня духи – я слишком ее жалею! А она ведь уже не впервые сбегает… Когда каудихо нет… Ничуть не щадит меня, ничуть!

– Что?! Она сбежала?! Еще и не в первый раз?

– Ну да…

– Да чтоб тебе Ворон глаза повыклевал! – прорычал Виэльди. – Как ты это допускаешь?

– Прости, господин, – захныкала Азари. – Материнское сердце, как воск… Ты уж не говори каудихо, молю!

– Я подумаю. А ты прекрати ныть и займись наконец дочерью!

Вторая мать захлопотала возле Данески, Виэльди же быстрым шагом вышел за дверь и отправился к колодцу: все-таки пора смыть кровь.

«Не говори каудихо», – сказала нянька.

Да уж не скажет, утаит, деваться некуда, иначе придется поведать и обо всем остальном. Лед глубин и вершин, ну что же это за проклятие такое?!

Очистив рану, Виэльди двинулся в дом, но на полпути развернулся: нет смысла туда идти. Все равно он не уснет, а значит, лучше выйти в степь, разжечь костер и смотреть на пламя, пока усталость не одолеет.


Он задремал незадолго перед рассветом, но проспал недолго: разбудили бьющие в лицо солнечные лучи и далекий конский топот. Толком не продрав глаза, Виэльди вскочил и отчего-то сразу подумал: отец возвращается. Когда всадники приблизились, понял, что не ошибся, губы сами собой расползлись в улыбке, но поприветствовать главу клана ему не дали. От группы воинов отделился наездник, пустил коня в галоп и одновременно натянул тетиву лука. Стрела смотрела прямо в сердце, и было ясно: всадник не промахнется.

– Кто такой? – крикнул он.

– Виэльди Каммейра.

Воин не шелохнулся, зато отец подстегнул свою лошадь и, оказавшись возле него, схватил за руку, заставляя опустить лук. Всадник подчинился, каудихо же несколько мгновений рассматривал Виэльди, прищурившись, затем спешился и воскликнул:

– Сын! Да тебя не узнать!

И все же узнал, раз шагнул навстречу и раскинул руки в стороны.

– Да, отец, я вернулся.

Андио Каммейра засмеялся и сжал его в объятиях.

– Какой ты стал! Уходил кутенком, вернулся волком! Вымахал! Мне теперь морду задирать, чтоб на тебя глянуть!

Он преувеличивал: Виэльди был разве что на два пальца выше.

Отстранившись, отец оглядел его, а он оглядел отца. Столько лет не видел, подумать только! Глава клана и всех талмеридов не сильно изменился, почти не постарел, только седины в волосах прибавилось.

– Это откуда? – отец ткнул пальцем в щеку Виэльди и насупился. – Только не говори, что по случайности или в битве получил. Признавайся: что натворил?

– Пронес кинжал на Праздник-Середины-Лета.

Андио Каммейра нахмурился сильнее и, помолчав, отчеканил:

– Как посмел? Закона не знаешь?

– Меня долго здесь не было, а в Империи все и всегда ходят с оружием. Вот и не подумал. Меч оставил, лук оставил, про кинжал забыл. Прости, отец.

– Дурень! Тебе хотя бы хватило ума самому это сделать? Не стоял покорно, как тупая овца?

– Не стоял. Сам сделал.

– И то ладно… – проворчал каудихо, потом его лоб разгладился, а на лицо вернулась улыбка: – Виэльди, мальчик мой, я так тебе рад! Прямо как бык, взобравшийся на телку! Кхм… ты только не подумай, будто я считаю тебя телкой…

Отец… Он и в этом не изменился – все те же неудачные сравнения.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9