Марик Лернер.

Дороги в неизвестность (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Нет.

– А кто-то будет, хотя все они люди. Достаточно сказать: вот идет китаец или американец – и моментально появится куча шавок, тявкающих из-за угла. Это называется «ксенофобия» и часто относится к близким видам. Потому что они постоянно пересекаются и рано или поздно сталкиваются в конкурентной борьбе. Успешных не любят, потому что им завидуют. И в глубине души считают, что если бы не мешали всякие разные, сами стали бы о-го-го. И не важно, что американцы очень разные бывают, не любят всех скопом. А здесь то же самое. – Я глянул искоса на Лену и спросил: – Меченых еще не ловят в Зоне?

Она улыбнулась и не ответила.

– Придет время – начнут. А у нас, наоборот, все меченые и не любят своих нормальных родственников. А я человек…

Красотка опять радостно замурчала.

– … спокойный, – продолжил я, – все люди в целом мне совершенно до… – я хотел сказать грубость, но глянул на Лену и поправился, – …одного места. Я собираюсь сначала смотреть на их поведение, а там уж как получится. Не пошлют же убежденного куклуксклановца в Африку пообщаться и поработать с тамошними неграми – это плохо кончится. Не надо от меня ждать подобных проблем.

– Все-таки ты удивительно хорошо говоришь по-русски. Ксенофобия, понимаешь…

– У нас в глухой дыре сохранились энциклопедии и словари, но при чужих я собираюсь больше следить за правильным образом деревенского парня и говорить «чо?», «куды?» и тому подобное. Лошадям обязуюсь кричать «Но, залетные…»

Лена засмеялась.

– Ты лучше скажи, я что-то не понимаю, или мы едем не в поселок?

– Сначала заедем в Форт. Чем быстрее избавимся от фургона, тем лучше. Дунай почти очистился ото льда, скинем все это, и вы погрузитесь. Все уже давно готово, только тебя ждали. Да и лучше несколько раз по одной дороге не ездить. Люди, они глазастые, и рано или поздно заметят. Лишние вопросы…

На ночь мы разбили лагерь у маленького ручейка. Я достал из фургона гранулы и запалил небольшой костер.

– Это что? – с интересом спросил Рафик.

– В степи топлива нет, – ставя котелок на огонь, объяснил я. – Там жгут все, включая сухое бизонье дерьмо. А вот деревья ломать нельзя. Поэтому собирают опилки, кору, сучки и другие отходы и прессуют их в такие вот небольшие цилиндрики, – я продемонстрировал. – Килограмм гранул – как пол-литра бензина. Сейчас с этим проще стало, орки стружки и обрезки дерева не ценят, задешево отдают.

– Нет, не делай этого! – одновременно с Черепахой воскликнули мы, увидав, что Лена протягивает кусок хлеба Остроухому.

Она с удивлением посмотрела на нас.

– Ты бы еще пирожные предложила… Они плотоядные и плохо переваривают травяную и мучную пищу. Щенкам вообще давать нельзя, пища закисает в желудке… Никогда не кормите их, как человека, со стола. Килограмм-два мяса в день, зимой больше, летом меньше – это нормальный рацион. Утром они уже ели, а в дороге успели зайца стрескать.

– Откуда ты знаешь?

– Доложили, когда прибежали.

А вот Мави придется позже кормить, она лежала и отдыхала. Ночью за сторожа поработает.

Волки дружно оскалились в усмешке, Красотка демонстративно зевнула, показывая клыки, и гордо удалилась от костра в темноту.

– А тебе можно есть все?

– У меня с этим проблем нет, – сообщил я. – Никакой кашрут не предусмотрен. В основном, конечно, мясо в разном виде, но, кроме того, мы делаем сыр и творог из молока коров и кобыл. Зерно и овощи вполне нормально. Рыба иногда, просто больших рек на равнинах нет, и она редко бывает. Собственно, вы ж не первый день с Черепахой знакомы. Она что, сильно привередливая?

– Рыбу вот не любит, – сказал Рафик.

– Это ее личное дело. Желудок у нас хороший и способен переварить все что угодно. Это, правда, не значит, что мы должны любить это «все что угодно». А вот кофе я бы попробовал, интересно…

Черепаха пришла, когда все улеглись и затихли. Она села напротив и принялась сверлить меня взглядом. Я старательно делал вид, что ничего не замечаю. На куске брезента разобрал стечкина и тщательно протирал каждую деталь. Не будешь следить за оружием, оно откажет в самый неподходящий момент. Даже за обычным ножом надо ухаживать, а пистолет посложнее будет. Я снова собрал его, вставил магазин и сунул в кобуру. Потом принялся за винтовку. Тут она не выдержала и спросила:

– Что дома происходит?

– Урожай был хороший, многие кобылы жеребые, с зелеными мы неплохо торгуем. Молодые женщины носят детей. – На это Черепаха скривила рожу. Я сделал паузу и, посмотрев ей в глаза, сообщил: – Койот беременна.

Она улыбнулась улыбкой, которую можно было бы назвать торжествующей, только до меня не дошло, с чего такая радость.

– Мальчик? – утвердительно спросила Черепаха.

– Мальчик, – подтвердил я. – Точно знать пока нельзя, но вот Зверь уверен, что будет примат.

– Надеюсь, он не полез проверять?

– Там без него есть кому. Разрезающая плоть пришла сразу. Всех повыгоняла и долго смотрела.

– Даже так, – пробурчала Черепаха и задумалась, что-то прикидывая.

Разрезающая плоть была одним из старейших членов Совета пауков. За двести лет ей точно перевалило. Специализировалась она на лечении раненых и свое имя получила за отказ от обычных методов и яростное внедрение того, что можно было назвать хирургией. До нее считалось, что если оборотень не способен сам заживить рану, незачем ему и жить. А еще ее называли лучшим специалистом по определению отклонений при беременностях еще до рождения. Хлебом не корми, только покажи особо интересный случай, и она счастлива.

– Шесть месяцев, – озвучила Черепаха свои размышления. – С кем он еще был?

– Щас я тебе так и расскажу, – насмешливо сообщил я. – Кто такие вещи обсуждает с женщиной, которая сама не прочь?

– Не будь идиотом, если родится ребенок вне Клана, об этом будут и так знать все. И росомахи, и кошки, и лисы с удовольствием подсунут Зверю своих девушек. Это хороший поводок для такого, как он.

– Не родится.

– Ты уверен?

– Я уверен. И, думаю, ты тоже. Сама знаешь, он это может контролировать.

– Я-то знаю, а вот ты откуда можешь…

Я пожал плечами, мысленно сделав зарубку на память – обязательно сообщить. Зверь так и говорил: пауки знают, а вот нам не положено. Очень им хочется указывать, с кем и когда появятся его дети. «Вот им, – сказал он, демонстрируя фигу. – Я знаю, как сделать, чтобы они не появились в объятиях очередной красавицы. Ничего не имею против блондинок, брюнеток, шатенок и рыжих и всегда рад, если они этого хотят, но рожать от меня будут только одна-две, и только те, кто в Клане. Еще не хватает такие подарки направо и налево делать. Я им не Илья Муромец, чтобы сыну потом голову отвинчивать, и тем более не жеребец-производитель».

– Он перевертыш, все что угодно может сделать.

– В кого перевертыш? – быстро спросила Черепаха.

Я мысленно прикинул и не увидел, почему не сказать.

– Волк, лиса, примат, медведь, росомаха, рысь, пума, леопард, кошка, ягуар. И это общая характеристика, у той же рыси пять разновидностей, я не знаю, сколько из них. У остальных тоже много родов.

– Шакал, койот, тигр, лев?

– Таких в Клане нет.

– Значит, ты уверен, что ему нужен личный контакт, – пробурчала она.

– Для полного соответствия – да.

– Но он с ними встречался?

– При мне – нет.

– Очень интересно, – пробормотала она себе под нос. – А орком он может стать?

«Опа, – подумал я. – Какой интересный вопрос. Никогда не задумывался, а ведь она права, если может одно, почему не другое?» И вслух:

– Я не видел.

Черепаха подозрительно посмотрела на меня.

– Раньше ты так не говорил…

– Раньше я вообще ничего не говорил, мы были в другой ситуации. Я больше не телохранитель, он сам меня освободил. Я ведь сказал, что не собираюсь выяснять, кто из нас сильнее. Здесь мы с тобой против всех, младшие не в счет, и я всегда прикрою тебе спину. Нам нужна эта земля, и все, кто будут мешать, заработают себе на голову большие неприятности.

– Что, так плохо? От тебя до сих пор несет смертью, что там было?

– Когда умер Старик, Правильный Лучник об этом узнал сразу. Двое из охраны Старика моментально вскочили на коней и ушли. Одиннадцать остались и попросились в Клан.

– И сколько среди них врагов? – моментально спросила Черепаха. – Их надо было сразу… – Она провела рукой по горлу.

– О пауки! – подымая руки к небу, воскликнул я. – Мудрые и думающие о последствиях и благе Народа. Надзирающие за соблюдением традиций и законов. Какое горе, что не все вы такие глупые, как Правильный Лучник и Черепаха, бегущая по предгорью.

Она снова скривилась, как будто съела что-то кислое, но промолчала.

– За что? – обратился я к ней. – Они были в своем праве – и те, и другие. Вожак умер – они свободны. А что некоторые заранее думали, как им жить дальше, так это не запрещено. На то и голова существует, чтобы ею думать. Тронь их, и многие задумаются, что за порядки в Клане, где гостям клинком по горлу. А равнины об этом непременно узнают очень скоро. Койот права была абсолютно, когда не позволила их прикончить. Правда, двоих потом все равно убили, но за нарушение клятвы. Все по справедливости – закон прежде всего. Нечего было брать чужое.

– Двоих вы нашли, а скольких не поймали за руку?

– А среди тех, кто приходит сам, сколько таких? Пока троих вычислили. Ничего не поделаешь, они всегда будут. Всем интересно знать про наш Клан. За триста лет ничего подобного не было с тех пор, как последний раз виды делились. Совсем ведь не обязательно, чтобы они думали, как навредить. Просто хочется со своими общаться. Это ведь на словах легко – забыть родичей. Вот некоторые и пользуются, чтобы вопросы совсем не личные задавать. – Я со значением глянул на нее. – Только не надо на меня глазами сверкать, ладно? Моя мать давно замужем вторично и не особо волнуется обо мне, а больше у меня никого нет. А вот у других есть.

Я опять выразительно посмотрел на нее.

– Короче, Лучник взбудоражил своих приматов. Кошачьи с волками после Большого Похода ни на что серьезное не способны, пауки должны сидеть и думать. Вот он и вывел в рейд всех, кого смог, пока остальные размышляли. Многие с ним не пошли, но шесть сотен собралось, на нас бы вполне хватило. Если бы вышло, Совет бы сделал вид, что все по правилам, а заодно не надо думать, что с нами делать. Да и добра у нас огромное количество – стоит поделить. Ну вот, и отправился Правильный Лучник впереди на белом коне, как вожак. Всех под себя подмял. Уж извини, не люблю пауков. Чем сильнее, тем глупее. Слабому хоть иногда думать приходится, а сильный считает, что ему все позволено. – Я усмехнулся, вспомнив. – Мы встретили их, перегородив дорогу. Будь у Лучника хоть немного ума, он повел бы себя по-другому. А так – даже зная про то, что Зверь выкинул с орками, – просто раздвинул отряды на флангах и поставил их в три шеренги, чтобы от возможного взрыва пострадало как можно меньше. Шесть на одного – нас бы смяли без проблем. Он был так уверен, что не остался позади, а ехал во второй шеренге.

Черепаха, видимо, хотела что-то спросить, но передумала. А я продолжил:

– Сначала они шли шагом, а потом перешли в галоп. Только с пятисот метров два «Корда» и четыре «Печенега» превратили это в бойню. У них не было ни одного шанса. Как косой по траве – она тоже сдачи дать не может. Мы долго тренировались, пока полный автоматизм не получился. Прицел – очередь – замена ленты. А из этих пулеметов, когда пуля попадает, – это как удар кузнечного молота. Можно уже не смотреть, все равно не встанет. Назад не повернул никто, до нас доскакало только двое, которые тоже долго не прожили. И все это заняло минут десять.

– А Лучник?

– Я ж говорю, идиот. Лезет, куда не надо. Сидел бы спокойно в стороне, так вроде и претензий не предъявишь. Паук в боевых действиях не участвовал, а что подстрекал, так вам и положено. Мы его потом разыскали. Две пули получил. Одна прошла насквозь, и здоровая дыра, мог бы и залечить при старании, а вот вторая в шею попала. Он моментально истек кровью, никакое умение заживлять раны не помогло. Когда последние упали, мы двинулись цепью через поле, добивая раненых воинов и искалеченных лошадей. Это не бой лицом к лицу, когда все решают сила и умение. Это, примерно, как ты убиваешь зайца: зубами щелк – и он только пискнул. – И я для наглядности клацнул зубами. – Воины Народа лучшие из всех, но, принеся огнестрельное оружие на равнины, Зверь сломал там привычную жизнь. Он прав, нам надо уходить, и пусть оставшиеся живут, как хотят. Для нас нормальной жизни все равно не будет.

– А что они нам сделают, если вот так? – Она обвела рукой мою винтовку и свой калашников, объединяя их в одно целое.

– Больше они так глупо не подставятся. А вообще ты знаешь, сколько всего живет на равнинах? Миллион будет?

– Ну, наверное…

– Вот и представь, что они могут сделать, если перестанут грызться между собой. Не надо всех, хватит пары видов. Просто массой задавят. Вчера нас было четыреста семьдесят один вместе с тобой. Чтобы всерьез драться – это слишком мало, а еще год-другой – и места перестанет хватать.

– Откуда мы знаем, что там можно жить? – тоскливо сказала Черепаха. – Или что там будет аномалия, откуда Зверь сможет сделать проход.

– Не знаем, – соглашаюсь. – Только любого хищного зверя мы и раньше могли уделать, а если есть опасные места, внимательно посмотрим. Для того и идем, чтобы на месте проверить. Ты что, не понимаешь? Если есть возможность зацепиться, мы там сядем первыми и сами начнем отбирать, кого звать к себе. Это не твоя семья – это твой род будет. Твои рощи и твои земли. Далеко и от Народа, и от людей – живи, как хочешь. Ни Зверь, ни Койот в ближайшее время с равнин не уйдут, будут и дальше собирать желающих в Клане жить.

Она насмешливо посмотрела на меня.

– Вижу, – кивнул, – думала. Умный паук и должен думать.

– Теперь я стала умная, после того, как согласилась с тобой?

– Я сказал – должен думать… Не получится здесь, найдем другое место. Клану нужна цель. Освоение новых территорий – лучше не бывает. Заодно и будет куда энергию девать, не в дурацких стычках попусту растрачивая. Места много, значит, можно рожать и не бояться, что придут другие и начнется война за территорию. А Народу тоже хорошо – избавится от таких, как мы, возмутителей спокойствия.

– Может, ты не любишь пауков, потому что слишком много думаешь? Воину не положено, у него на это вождь есть.

– А у вождя есть жена, которая думает за него.

Мы заржали.

Глава 2
Даша

В Форт мы въехали ранним утром, кроме пары охранников на воротах свидетели нашего появления отсутствовали.

Фургон подъехал к отдельно стоящему складу, и мы быстренько скинули груз в помещение, ключи были у Черепахи. Потом они с Рафиком пошли выяснять, где Борис, а я занялся конями, дав им поесть и попить. Лена пристроилась по соседству с входом, контролируя вместе с волками склад. Автомат она держала вполне уверенно, и сомнений в ее умении им пользоваться у меня не возникло. Мави легла прямо на пороге и лениво поглядывала по сторонам.

Через четверть часа Рафик с Черепахой вернулись в сопровождении Кулака и незнакомой рыжей девушки. Оба были в синих потертых комбинезонах с множеством карманов. У нее на поясе висели нож и наган в потертой кобуре. Борис оружия не имел совсем. Отсутствие ножа меня изрядно удивило. То есть я знал, что для людей это совершенно не обязательное дело, но глаз невольно цеплялся за пустой пояс, и это раздражало, как будто человек был без одежды.

Приветственно махнув мне рукой, он прошел мимо, быстро мазнув взглядом. Запах у него практически не изменился, но у меня появилось ощущение, что я взвешен, оценен, и где-то на лбу приклеен ярлык с одобрительной надписью. Во всяком случае, отрицательных эмоций не было.

Девушка остановилась рядом и, с интересом посмотрев на меня, сказала:

– Я Даша.

– Я Живой, – сообщил ответно.

– Как? – растерянно спросила она.

– Живой, – повторил я. – Зовут меня так.

– Знаешь, – удивленно сказала она, – я была уверена, что тебя зовут Медведь.

Я внимательно посмотрел на нее. Перед походом Зверь рассказал многое про семейство Кулака, и потому догадаться, что это его дочь, было не сложно. На своего папашу, впрочем, она была не слишком похожа. Он хоть и с бритой головой, но явно брюнет, а она рыжая. Да и габариты совсем не отцовские. Ниже меня на голову и хотя вполне физически развита, но очень женственна. С тонкой талией и небольшой грудью, как раз то, что мне всегда нравится. Наши женщины-воины с рельефной от постоянных упражнений мускулатурой у меня никогда энтузиазма не вызывали.

– Я, скорее, Медведев буду, – сообщил ей, откладывая на потом мысль поговорить об этом вопросе с Черепахой. – Фамилия моя такая. Так что не очень-то ты и ошиблась. А Живой – это прозвище. Еще дважды рожденным называют, но это длинно и неудобно. Записали меня один раз в покойники, а я вернулся.

– А, – сказала она, и я почувствовал ее облегчение. На живозапах, о котором говорил Зверь, это мало похоже, он гораздо лучше улавливает мотивы поведения, но преимущество в улучшенном нюхе есть, тем более что люди не умеют скрывать эмоции. Когда человек радуется, боится, страдает или еще какие сильные эмоции испытывает, у него меняется даже запах пота. С Народом такой фокус не пройдет, мы слишком привыкли держать себя под контролем, а здесь общаться с местными будет гораздо легче. Если только не в большом городе. Там должно быть слишком много запахов.

– Извини, если тебе неприятно вспоминать.

– Да нет, все нормально. Мне нравится быть живым – гораздо лучше, чем мертвым.

Пока мы разговаривали, Борис, присев на корточки, внимательно разглядывал развернутый тюк с одеждой.

– Удружили, – сообщил он, вставая. – Лучше бы это просто «Ткань» была. Все размеры очень большие, а переделывать проблема.

«Ну да, – подумал я, прислушиваясь. – Естественно, большие. Ведь маленькими оборотни бывают только в детстве. Еще хорошо, что отстиранные от крови и те, что с дырками, я не привез. Сплошные трофеи с поля битвы».

– Не выдумывай, – говорил тем временем Рафик. – Все прекрасно подгоняется и переделывается. Берешь «Иглу» и «Клей» и сажаешь портних за работу. А даже небольшие куски очень приличных денег стоить будут. Все равно это «Ткань», за такую куртку можно нормальный дом купить, а если кому и велика, пусть под нее что-нибудь надевает.

– Так это же я еще платить за переделку должен! – возмущенно воскликнул Борис.

Начинался торг. Я перестал прислушиваться.

– Если хочешь, я тебе покажу, что у нас в Нахаловке есть, – сказала тем временем Даша. – Наверное, тебе интересно будет, все равно мы только завтра отплываем.

– Интересно это в смысле, что у вас в поселке есть нечто такое, что я не видел? И что означает это слово «мы»?

Она опять смутилась и замолчала. Потом, отбросив рукой челку, подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Папа мне рассказал о вас. И еще я говорила с Черепахой. Я знаю, что вы не славяне. Я не хотела сказать что-то обидное, мне хочется помочь, – она замялась и продолжила, – и я тоже еду с вами. Черепаха согласилась.

– Интересно, – пробурчал я. – И кому еще папа сказал?

– Больше никто не знает, – уверенно сказала она.

– О! Значит, стоит тебя убить – и будет просто замечательно. Никто и не узнает.

– Это не смешно.

– Да уж. Мне тоже. Мы идем неизвестно куда на неизвестно какое время. Ты где-нибудь по дороге свернешь себе шею, а Борис потом предъявит претензии. Проще сразу прямо здесь, никуда не отправляясь.

Она торжествующе улыбнулась:

– Но ты же за мной присмотришь?

Если бы я был на равнинах, то уже точно бы знал, что она начала на меня охоту. Как ухаживают люди, об этом в воспоминаниях Лехи, доставшихся мне, почему-то не было. Куски из разных фильмов вряд ли можно было считать подходящей инструкцией.

– Иди сюда, – крикнул Рафик.

Я перешагнул через Мави, по-прежнему лежащую на пороге и делающую вид, что не обращает на нас внимания, и двинулся к спорщикам. Кажется, они договорились о цене.

– Здесь что? – показав на три отдельно стоящие сумки и «Флягу» с огромным горлом, спросил Борис.

– Вот эти две – мои вещи. «Фляга» тоже. А это… постелите что-нибудь на пол.

Даша торопливо притащила из фургона кусок брезента и положила на пол. Она очень старалась продемонстрировать послушание. Так я и поверил! Женщины везде одинаковые.

Я вытащил из сумки пару свертков и, распаковав их, высыпал перед разом присевшей на корточки компанией. Женщины, включая Черепаху, дружно полезли руками в кучу и начали перебирать побрякушки.

– Килограммов пять будет, – сообщил я. – Если чистое золото – не меньше ста тысяч долларов. У вас какой курс вообще?

– А никакого, – пробурчал Борис, – никто не понимает, по какому принципу эльфы за заказ берут. Иногда страшно много, а иногда какие-то копейки.

– Неважно. Тут есть старинные изделия с надписями Ушедших и камешками. Леха сказал, что совершенно не представляет, сколько может стоить, и потому лучше продавать по частям, чтобы цены не сбивать.

Лена с явным сожалением на лице кинула в кучу цепочку с крупным изумрудом и встала.

– Это миллионы, – уверенно сказала она. – Даже простые изделия очень редко попадаются, а тут некоторые камни вполне достойны музея. Это вам не пара каратов, тут изрядно больше будет.

«Хорошо сказала про музей, – невольно подумал я. – Чем Святилище не музей? И посетители бывают часто… Разве что прямо на землю складывают, а не в витрины…»

– Деньги после продажи, – быстро сказал Борис. – Только надо все тщательно переписать, и каждую вещь взвесить и сфотографировать. Идем со мной в контору, не сидеть же здесь на полу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31