Марианна Гончарова.

Папа, я проснулась! (сборник)



скачать книгу бесплатно

– Ну а как у них там, – продолжала настойчиво приставать Сима, – вот ты прилетел туда, и что?

– Ну… Уютно там у их. Питание опять же хорошее, – задумчиво отвечал Толик.

Потом он несколько раз еще летал на другую планету. Правда, Сима все удивлялась:

– Толь, а зачем ты туда шампанское берешь? И шоколад? Там что, своего нету, что ли?

А насчет «вроде бы голосов» у Толика как отрезало. Ходит веселый такой, нескучный. Особенно перед очередным полетом…

А Жанна, академик, оказалась женщиной очень разумной и практичной, кто бы подумал? По секрету рассказывает:

– А что, – говорит, – и видела я ее, тарелку-то эту. Видела, не отрицаю. Уже почти рассвело, Анатолий-то рядом задремал как раз. Действительно, тарелка, полетала, мигнула разок, мол, эй, брат по разуму Толик и сопровождающий тебя академик, ну че, поехали? А я это ихнее блюдо летучее как шугану шепотом: «А ну кыш отсюда! Поналетели тут!»

И они с испугу скорость набрали и свинтили.

Нет, ну а что нам там делать, в том космосе? Ценить же надо! И по телевизору еще «Не родись красивой» не закончилось, а я знать хочу, кто на ком женится…

Басмачи

С ними рядом точно можно было чокнуться. Эти наши соседи, они заводчики американских бульдогов. Все, кто к нам приезжает, удивляются, как мы терпим, – ведь собаки в вольерах реагируют на все, что движется, – то ли человек, то ли кошка, то ли листик невесомый, ветром подхваченный. А мы уже ничего, привыкли. По результатам каких-то кинологических исследований, американский бульдог, если быть корректным, самая неинтеллектуальная порода среди всех собачьих пород. Собаки наших соседей – тоже не доценты оказались.

В паспортах у них у всех (я знаю, потому что по просьбе моих соседей набирала эти документы перед выставкой на своем компьютере) указано: «Джулия Птира». Или, например, «Ричард Птира», «Джим Птира»… Имя – собаки, фамилия – хозяйская.

Птира. Чета Птира, ну такая фамилия у них, он – Птира, она, поскольку жена, тоже Птира. Да и в остальном – как они друг друга только нашли, просто удивительно, это двое Птир, – два сапога на одну ногу, такие одинаковые. Ох, они странные, знаете ли! Они оба, например, вообще не смеются. Никогда. У них даже этих самых мимических морщин нету, которые там в уголках глаз или вокруг рта – от смеха которые, не-ту. Не смеются и не удивляются. То есть вот этих вот, когда глаза – о-о-о-о?! неуже-е-ели?! – от удивления и лоб весь в гармошку, этих морщин у них тоже нет. Зато у них есть так называемые складки ответственности и озабоченности – над переносицей между бровями. Они даже внешне ужасно похожи, эти Птиры, – ну прямо близнецы. И это, кстати, потому, что главное в их жизни, у Птир, симметрия. Симметрия и порядок. Да что там порядок! Порядок – это мягко сказано. Орднунг! Вот что у них. Ну главная в доме, несмотря на симметрию, конечно, Птира-она. Строгая, подозрительная, очень ревнивая и страшно аккуратная. Вошла Птира-она в комнату, свет включила, на ковер ступила, тапки долой, включила телевизор.

Вышла из комнаты, даже на секунду, суп помешать например, – телевизор выключила, сошла с ковра, тапки надела, свет выключила. Вошла – включила, сняла. Вышла – выключила, надела. Экономия и орднунг! Птира-он, как идиот, в кресле в комнате сидит (босой, конечно), сидит с газетой, жена туда-сюда: то темно, то светло. То есть изображение, то нет. То вошла, то вышла. И тапки только – шлеп, шлеп! Нервы титановые у обоих.

Убирают в пятницу – всю мебель сдвигают, моют все, что моется, стирают все, что стирается. На диванах и креслах пластиковые чехлы прозрачные магазинные. На них сидят, на них лежат, хрустят: свет – цанк! тапки – шлеп! телевизор – пип! Кресло – шур-шур! Жизнь! Чехлы снимают только для особо важных гостей, для начальника Птиры-мужа. И то Птира-она так нервничает, так нервничает! Ну что поделаешь – начальник.

И тут вот начальник мужа говорит Птире-ему, мол, возьми у меня одного щенка, детей у вас нету, а тут американский бульдог. «Американские бульдоги, – поучает начальник, – укрепляют семью. И жена твоя отвлечется, а то вон заревновала тебя уже до зеленой бледности, что ты дергаешься и на женщин глаза боишься поднять. И меня выручишь, двести долларов как своему, и живая душа рядом». Нет, ну можно начальнику своему сказать «нет»?! Можно?! Думали Птиры, совещались, мол, живое ведь, чтоб любить и чтоб нас охранять, согласились, но поставили условие: берем, но двоих по цене одного. Это уже Птира-она такое придумала. Экономная ведь. А двоих – чтобы хоть как-то выиграть, ну и для симметрии.

Ковры сняли. Началась новая жизнь. Довольно хлопотная.

Сначала они были похожи на шоколадные пирожки. Маленькие, ладные, коротенькие, сбитые, даже робкие. Я уже не помню, как их назвали, – как-то нежно. Но имена помнили только Птиры. Мы, соседи, звали их Басмачами. Они только вначале очумели немного, ходили, когтиками по паркету клацали, переглядывались, мол, прикинь – о попали! – в музей. А подросли, огляделись – оказалось, что есть чем заняться, есть что нарушать, – орднунг! Куча всякого орднунга! Море орднунга! Нарушай – не хочу!

Надо сказать, что эта пара американских бульдогов, эти братья-Басмачи, с которых и начался у семьи Птира их собачий бизнес, они вообще оказались чемпионы по отсутствию интеллекта, то есть идеальные образцовые кретины. Нет, ну приглядитесь к ним внимательно: вот голова, где должны располагаться мозги, глаза, зубы там, нос и прочие головные принадлежности. А у американских бульдогов – как-то все не удалось, природа лепила и так и эдак, ну пьяная, что ли, была, получилось, что всю голову занимают челюсти – две слюнявые экскаваторные лопаты, кое-как еще воткнут нос и маленькие заплывшие глазки. И все. В черепе больше места просто нет, чуть-чуть – для мозгов, чтобы Басмачи запомнили только, что на кровати и кресла – фу! Команды – «охранять!» и «гулять!». А из качеств характера там поместились хитрость, коварство и яростная преданность, даже не столько своим кормильцам, сколько дому, их пригревшему. Потому что если Птиру-жену они еще слушали, то Птиру-мужа игнорировали. Правда, относились к нему по-доброму, потому что он с ними гулял. Мы все выключали телевизоры и прекращали всякую деятельность, когда они гуляли, мы садились к окнам, запасались попкорном и наблюдали, как Басмачи тягают Птиру на своих поводках, как мощный катер – спортсмена на водных лыжах. Они втроем носились по кварталу вокруг домов, как бешеные, их местонахождение можно было легко определить по звукам тяжелого топота Басмачей и хриплого дыхания хозяина. Кстати, Басмачи вообще никогда не лаяли. Молчали и делали свое дело. В основном жрали. Вы наблюдали, как ест бульдог? Вы видели, как работает экскаватор? Вы слыхали, как поют дрозды? Вы слышали, как работает машина по осушению болот? А завывание вьюги в феврале? Все звуки и видеоряд сложите вместе – такое вот четыре раза в день можно было услышать и увидеть в Птировой кухне. Свинарник – институт благородных девиц! Пансион для мальчиков из королевских семей! По сравнению с Птириными бульдогами. И вроде бы кормили их по науке, элитной собачьей едой, по книгам, по часам – орднунг! Но попутно бульдоги включили в свой рацион квартиру. То есть грызли углы, облизывали стены – им было вкусно. Своим элитным кормом питались днем, квартирой питались по ночам. В несущих стенах выели ходы и норы – чавкали, грызли, сопели, подвывали, хрюкали, чмокали и дрались из-за лакомого куска штукатурки. Ветеринара вызвали, когда стенку в коридоре истончили до такой прозрачности, что, если присесть или прилечь, были видны ноги тех, кто выходит из лифта. Ветеринар сказал, что, очевидно, им не хватает кальция. Нет, ну бывает такое, понятно, но чтобы настолько, что все углы внизу объедены до овалов! Это при одной, но пламенной страсти Птир к порядку. Вызвали строителей – укреплять стены.

Нехватка витаминов на Басмачах никак не сказывалась – эта отпетая парочка выглядела жизнерадостной и хамоватой. При полном отсутствии интеллекта Басмачи очень быстро соображали. Всех, кто приходил, впускали беспрепятственно, не выпускали же никого. Охранять! Орднунг! Садились у входа и просто осматривали, глядя, в основном, в руки – что уносят, – с видом: «Вор-р-р должен сидеть в тюрр-р-рьме!» И где-то в середине их внушительных животов, негромко урча, заводился мотор. Гости по просьбе хозяев аккуратно складывали, как для обыска, свои сумки перед собаками, те расслаблялись, Птира-она заманивала бульдогов в кухню куском мела и ласковым голосом, а там быстро пристегивала обоих за крепкие поводки-цепи к батарее центрального отопления. И кричала гостям оттуда: «Бегите!» Гости, похватав свои вещи, стремительно удирали. Ясно, что с таким домостроем гостей становилось все меньше и меньше. А Басмачи становились все крепче и крепче. Визитеры все равно были – сантехников, электриков, почтальонов, контролеров и агитаторов не отменишь и не выгонишь. И как-то, по команде «бегите!», те самые строители, приглашенные для реставрации съеденной квартиры, легко подхватывая свои тяжеленные ящики с инструментами, побежали, а Басмачи, окрепшие и повзрослевшие, сорвали батарею со стены и со страшным грохотом и скрежетом потащились втроем с батареей за гостями, но, к счастью, застряли с ней в проеме кухонной двери. Пригласили сантехника.

И тут вот как раз Птира-он приболел гриппом. Птира-она вызвала участкового врача, а сама побежала на работу отпрашиваться. В квартире трудился мастер, в комнате лежал Птира-он. Собаки отлеживались в своем углу до новых подвигов.

Доктор участковый приехал немного раньше, чем предполагалось, – большой, уверенный, уважительный Аркадий. Фельдшерица при нем, тоненькая нежная Людочка. Они принесли с собой большой докторский саквояж. Ну послушали Птиру, ну порекомендовали, Людочка укол сделала Птире жаропонижающий. Птира немного побаивался уколов и, когда Людочка вонзала иголку, сказал: «Ой!» Тихо так сказал. Но именно это «ой» ситуацию усугубило. Басмачи вдруг вспомнили, для чего они тут, удивились, зачем чужие люди сделали их товарищу по прогулкам это «ой», прибежали сначала прояснить обстановку, и при своей тупости все равно по запаху вычислили, откуда это «ой» случилось. К Людочке они оба шли медленным, расслабленным блатным походняком, тихонько поварчивая утробно: «Скок-к-ко я зар-р-рэзал, скок-к-ко пер-р-рерэзал». Птира быстро сообразил и подсказал ей: «Сумку! Положите сумку на пол – и на кровать! Они на кровать не полезут, им нельзя!» Людочка резво заскочила к Птире в постель, Аркадий-доктор, который бросился защищать девичью честь и докторский саквояж, запрыгнул в кресло и сел на спинку орлом. Сантехнику, заглянувшему на шум, прыгать уже было некуда – кровать занята, и он с разбегу сиганул в кресло к Аркадию. «Куда?! – заорал Аркадий. – Тут же я!» «Теперь и я тоже!» – рявкнул сантехник, добавляя много бранных слов. Птира, пряча от собак медсестру за своей горячей спиной, позвонил жене и захрипел: «Куда ты положила мел?! Срочно нужен мел!» (Хотя и предполагал, что с собаками сам не справится, и пристегивать их сейчас не к чему.)

Все друзья по несчастью подумали, что у Птиры начался бред. Но еще один укол Людочка сделать не могла. Собаки отобрали сумку и, сгруппировавшись, вели себя как омоновцы в засаде, сосредоточенно и ответственно. Птира-она приехала минут через сорок пять. Ее суровому ответственному взгляду предстала страшная картина, которая чуть не сломила ее дух и не подорвала титановую нервную систему, учитывая ее клиническую ревность и страсть к разрушающемуся порядку: ее муж Птира в обнимку с прелестной медсестрой в кровати, а в кресле, поджав коленки, – доктор Аркадий в обнимку с совершенно ополоумевшим от страха сантехником. В обнимку, потому что иначе не помещались.

Компания разбегалась оперативно и с облегчением.

Вот именно с тех пор Басмачей и поселили во дворе, в утепленных вольерах. Все бы ничего, но шум стоит ужасный, особенно для тех, кто не привык, – невозможный совсем. А уж когда кто из них двоих, или из купленных для разведения бульдогов-дам, или щенков из их потомства вырывается вдруг на свободу – то тут уж горе чужакам. Если своих они уже научились признавать, отличать и охранять, считая всех соседей частью своей собственности, то чужим людям в нашем квартале делать нечего. Поэтому мы уже четвертый год оставляем во дворе и свои велосипеды, и детские коляски, и прочее имущество и инвентарь.

Кстати, американские бульдоги оказались хорошим бизнесом. Они невероятно серьезные, практически не играют, не улыбаются, как другие собаки. У Птир их покупают нувориши для охраны своих поместий и охранные агентства. У всех Птириных Басмачей над их нелепыми носами та самая фирменная морщина Птир – складка ответственности и озабоченности.

Ах, эта свадьба, свадьба!..

Была у нас тут роскошная свадьба, в бывшей армянской церкви. Сейчас это органный зал, но армяне наши местные все знают, что это же их церковь. И всегда в ней – нет, не венчаются, нет, – но гражданскую церемонию бракосочетания обязательно справляют. Чтобы отдать дань, ну понятно. И вот уважаемый профессор Ладик Саркисян выводит дочь свою Саркисян Карину под руку, жгучую брюнетку с медовыми глазами. Очень красиво ведет, торжественно. Играет, слушайте, дудук! Такая музыка широкая, души объединяющая, ветрами свежими наполненная. Весь вечер накануне Саркисян репетировал во дворе, мол, а ну давай Кариночка, цветок моего сада, душа моя, жизнь моя, доченька, детонька, а ну еще походим чуть-чуть. «Давай, – кричит сыну Гарику, – а ну объявляй». И ходят по двору торжественно, репетируют. Потому что оплошать нельзя никак – на свадьбу дочери профессора Саркисяна приглашены врачи, его коллеги по диагностике, потом профессура нашего мединститута, дантисты, уважаемые люди.

И как договорились со стороной жениха, Гриши Пастернака… (Нет, Каринка, если положить руку на сердце и сказать правду – дура. Клюнула на эту поэтическую фамилию Пастернак. Забыв, что это всего лишь растение, ну? Покрытосеменное, двудольное, зонтичное. И не поэт. А наоборот – боксер.) «Но мы же все как у людей, – думает папа Карины, – мы же собрались, договорились. С нашей стороны – сорок человек, с вашей стороны тоже сорок человек. Ну плюс-минус, чего мелочиться? Чтобы было человек сто шестьдесят – двести».

Ладно. Со стороны невесты как пошли гости – профессура, врачи, женщины в бриллиантах, жемчугах и вечерних нарядах в пол, палантины, прически, клатчи в стразах… А со стороны жениха тоже пришло сто человек. Тоже, да. Сто человек боксеров. С кривыми носами. Зубы не все. И довольно пьяных. Потому что с утра жениха сопровождали – напраздновались уже.

Это же представьте, в каком напряжении вся свадьба?! Мало что жених – боксер, так свита его – тоже драчуны еще те. Чуть что – могут же взвиться, и как… Что-то они кричали хором, что-то пели, радостные, шумные…

Но самое интересное началось, когда боксеры стали дам на танец приглашать, очень старались быть галантными и приветливыми. Страшно стеснялись, потели, смущались. Даже попытка была вести светскую беседу. Про бокс. А о чем еще? На свадьбах там, на больших юбилеях ведь как обычно бывает: мужья сбегают из-за стола курить и обсуждать политику, футбол, курсы валют и Кипр. А женщины сначала осмотрят внимательно друг друга, каждая поймет, что она лучше всех, и принимаются скучать, качать головой под музыку грустно, мол, такая красота тут сидит, пропадает и… Как там поется? А! «Зачем-заче-е-е-ем-зачем же…»

А тут, на нашей армяно-боксерской свадьбе, – туча партнеров. И для танго, и для мамбы, и для медлячков всяких печальных, таких, как, например, «Ночной ларек» – вообще шикарная песня, шикарная! Любимая песня всех боксеров. Боксеры – они хоть и пьют иногда, но не курят, что вы, нет! Политика – это вообще для них дело пустое и неинтересное. Футбол… Ну и что футбол, считают боксеры, слишком это деликатная интеллигентская игра. Боксеры такое не любят: чего по полю бегать? Они бы уже врезали кому надо, причем не головой, как Зидан, а как положено. Ну и остальное там: курс валют, Кипр – чего это обсуждать? Главное для боксеров – Кличко и… еще Кличко, потом нарушение режима, как сейчас на свадьбе, в виде исключения (тут они вообще хвастают друг перед другом, частенько врут) и, конечно, девушки.

И вот один боксер по имени Тарасик (так его все звали, потому что в его гигантском теле жила наивная детская душа) присмотрел милую такую в золотом длинном узком платье блондинку, худенькую, всю в кудрях и фестончиках. А боксеры, они же хрупкое очень любят, потому что душа у боксеров… Ну да, я уже говорила. И вот он пригласил эту милую женщину на танец. Медленный. Типа «Ночной ларек» или что. И так танцует – переносит тяжесть своего тела с одной ноги на другую. Короче говоря – топчется элементарно. А эта в рюшках и локонках в его руках прямо как рыбка золотая трепещет.

И там уже диалог:

– Как вы хорошо ведете… Как вас зовут?

– Тарас… ик… – хриплым басом робко отвечает пьяненький Тарасик. И молчит. Он даже не понимает, что в ответ надо спросить: «А вас?»

Или боится. Но Рыбка Золотая уже кокетливо из-под нежной прядки, сверкая голубым глазом:

– А меня Ольга Николавна…

Потанцевали. Тарасик потоптался в нерешительности и еще на один танец приглашает. Потом набрался смелости – и еще! Потом берет свою тарелку, салфетку, рюмку и молча переезжает за стол Ольги Николавны. И садится. На стул рядом с ней. На стул ее мужа, Рыбкиного. Как потом выяснилось, дантиста.

И сидит рядом, молчит, глаз с нее не сводит. Любуется. И уже весь зал видит: о, как-к-кая Ольга Николавна! Щебечет, кокетничает, заглядывает в глаза красному от смущения, пьяному в дым Тарасику. Смотрит на него игриво. На него. Такого стеснительного. Сквозь бокал с шампанским смотрит. И тогда кто-то из приглашенных бдительных и завистливых дам выскальзывает незаметно, и через минуту буквально в зал врывается взбешенный маленький щуплый человек с мокрым чубиком над очками.

Боже мой, вся свадьба в смятении: о! уже интересно – какой-то происходит скандал. Маленький человек с мелким топотом подбегает к столу и, как бойцовый петушок (такие есть петушки карликовые – яркие, крохотные и очень агрессивные), наскакивает на Тарасика-боксера: да как вы осмеливаетесь, да вы что тут! Какие притязания! Поползновения! Я известный в городе дантист! Это моя супруга!

А Тарасик голову маленькую, сильно и давно, с десяти лет, битую на тренировках и соревнованиях, в плечи широченные вжал – он таких слов и не понимает вообще, сидит такой, влюбленный в Рыбку, и тут какой-то… маленький… подпрыгивает! И слова эти… По… Попо… Пол-пол-зовения…

– Марик… – Золотая Рыбка ласково уговаривает мужа и гладит его по руке. – Марик, он же всего лишь потанцевал со мной, Марик…

Дантист хватает Тарасика за лацканы, орет, мол, встань, нахал такой! Встань, тебе говорю! Возьми и встань с моего места!

А Тарасик, послушный мальчик, взял и… встал. Ничего не сделал – встал только.

– Ой-ой! И-и-и… – пискнул доктор Марик, увидев встающего над ним приодетого в смокинг Шрека, и быстро, стремительно сел. Куда получилось. На пол.

Но тут отец невесты, профессор Саркисян, красавец, оглядывая зал, орел просто, подлетел:

– Вай! Вай! Вай! Друз-з-зя! Что-о-о?! Заче-е-ем?! Гости дорогие, свадьба у нас! Давай выпивать, давай танцевать! Давай радоваться, давай мириться, друзья! Давай мириться немедленно, друзья!

Это было трогательно и смешно, когда благородный боксер Тарасик протянул маленькому Марику кривой свой мизинец – ну ребенок же еще, девятнадцать лет, ну? – и послушно забормотал: «Мирись-мирись-мирись и больше не дерись…» Подцепив мизинцем мизинец Марика, легко поднял его с пола и… улыбнулся.

– О-о-о-о, – выдохнул от восхищения и страшно обрадовался дантист Марик, увидев непаханое поле деятельности в Тарасиковой улыбке. – Ага! Центральный резец слева отсутствует, боковой нижний справа отсутствует, подвывих клыка верхнего левого… Та-ак… Та-а-а-ак… Так! – деловито отряхиваясь, вставая и потирая руки, продолжил он, вытягивая из элегантной золоченой визитницы свою карточку. – Завтра, в двенадцать, у меня в кабинете.

Вот что значит настоящий профессионал! Да, жена – это конечно, это предмет гордости, потерять ее – не дай Бог! Но и потенциального клиента потерять, который к тому же боксер, а значит, имеет проблемы с зубами гораздо чаще других, – это, знаете ли… Так что в двенадцать, и ни минутой позже!..

Боксер Тарасик кивнул. И на следующий день пришел. Терпеливо и молча снес унижение, которому подверг его Марик. Потом еще приходил. И еще. Следом за Тарасиком потянулись друзья его и коллеги со своими, сулящими большие гонорары, улыбками. И было смешно наблюдать посетителей стоматологического кабинета, когда, увидев в приемной здоровых парней, рядком сидящих, немного бледных и напряженных, они еще раз выходили и читали надпись на двери – а туда ли они попали.

И что сказать? Теперь у нас в городе новая фишка: на свадьбы, на юбилеи приглашают боксеров. Во-первых, экономия на охране, во-вторых, пока мужчины бегают курить и разговаривать про политику, футбол и Кипр, боксеры дам развлекают: танцуют с ними. Ну и потом – они своим прекрасным видом и жемчужными американскими улыбками украшают любое мероприятие.

Так что, если приглашают у нас на свадьбу, юбилей, презентацию или корпоратив и делают приписку: «Приглашены боксеры», – смело идите, будет весело и безопасно…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15