Мария Заболотская.

Рыжая племянница лекаря



скачать книгу бесплатно

– Ох, ну конечно же! – герцогиня торопливо поднялась, одновременно звоном колокольчика подавая знак слугам. – Вне всякого сомнения, вы правы. Я не могу от вас пока этого требовать. Мы сейчас же пойдем к Огасто, и уже после этого…

Я съежилась от ужаса, а дядя невольно пошатнулся.

– А как ваш светлейший супруг относится… э-э-э… к вашей тревоге? – прошелестел он.

«Не велит ли он тут же повесить меня?» – без труда услышала я подоплеку вопроса.

– Когда-то он сказал: «Ты вольна делать что хочешь. Я не буду тебе препятствовать. Если для твоего спокойствия нужно, чтобы меня осмотрел лекарь, то я согласен», – ответила герцогиня, чье лицо горело от нетерпения.

– Весьма, весьма странно, – дядюшка был так озадачен, что не удержался от замечания, которое, к счастью, расслышала только я.

После этого мы, совершенно сбитые с толку, нерешительно последовали за герцогиней, направившейся к двери. Слуги, сопровождавшие нас, недовольно перешептывались, именуя нас исключительно «проходимцами» и «шарлатанами», и было ясно, что в успех этого предприятия верит одна герцогиня Таммельнская, потерявшая голову из-за беспокойства о своем муже.


– Обождите здесь, господин аптекарь. – Вейдена приоткрыла резную дубовую дверь и, обернувшись, пояснила: – Это библиотека моего мужа. Здесь он всегда проводит послеобеденное время. Лишь мне дозволяется тревожить его в эти часы…

С этими словами она исчезла за бесшумно закрывшейся створкой. Слуги, переглянувшись, напоследок вполголоса обозвали нас жуликами, желающими нажиться на чужой беде, и удалились, торопясь поведать новые сплетни прочей челяди.

Дядя воровато оглянулся и, удостоверившись, что его, кроме меня, никто не видит, прислонился к стене, испустив не то громкий вздох, не то тихое завывание.

– Должно быть, меня проклял тот язвенник из Кимары… – пробормотал он, и глаза его закатились. – Без причины судьба не может быть настолько безжалостна.

– Ничего, быть может, все еще обойдется, – пискнула я.

– Молчи, – предостерег меня дядюшка Абсалом свистящим шепотом. – Я все еще помню, кто виноват в этом гнуснейшем происшествии!

Тут дверь герцогской библиотеки распахнулась. Дядя негромко икнул, а я, несмотря на то, что мысленно призывала себя сохранять спокойствие, почувствовала предательскую слабость в ногах.

– Проходите же, господин аптекарь! – Вейдена стояла у входа. – Мой супруг согласен поговорить с вами.

Дядя отделился от стены и нетвердо двинулся в библиотеку, напоминая висельника, приближающегося к эшафоту. Поразмыслив, я последовала за ним, рассудив, что меня считают кем-то вроде собачонки, не обладающей даже толикой разума, благодаря которой я смогу истолковать чужие слова, не говоря уж о том, чтобы использовать их во вред кому-либо.

Отставая от дяди на три шага и не отрывая взгляда от ковра, которым был устлан пол, я вошла в большую светлую комнату, где витал дух каких-то незнакомых мне благовоний.

– Вот, Огасто, – подала голос Вейдена, выглядевшая вконец испуганной в присутствии своего супруга. – Это тот самый лекарь, о котором я тебе говорила.

– А-а-абсалом Рав, целиком и полностью к вашим услугам, ваша светлость, – промямлил дядюшка, дрожа всем телом.

– Подойдите ближе, почтенный господин Рав. – Приятный голос был тихим и немного глуховатым, и я различила в нем странный, никогда ранее не слышанный мною акцент. – Я не люблю разговаривать, когда мне плохо видны глаза собеседника.

Дядя Абсалом поспешно просеменил вперед.

Я повторила его маневр, согнув шею так, что подбородок уперся в грудь.

– Кто эта девушка? – в тоне герцога Таммельнского не слышалось никакого интереса, он был целиком погружен в какие-то далекие от нас с дядюшкой размышления и задавал вопросы, казалось, совершенно бездумно.

– Позвольте представить вам мою племянницу, Фейнеллу Биркинд, ваша светлость, – дядя цепко ухватил меня под локоть и подтолкнул вперед. Я сделала корявый реверанс, а затем еще и растерянно поклонилась на всякий случай. Глаза поднять я так и не решилась, поэтому разглядеть смогла только ножки письменного стола, за которым, по-видимому, и восседал герцог.

– Какой у нее чудной наряд, – мужской голос был все так же равнодушен. – Право слово, вас не должны были впустить в Таммельн, господин лекарь, здесь царят весьма строгие нравы. По-моему, у вашей племянницы что-то неладное с шеей. Ее продуло в дороге?

– Нет-нет! – дядя незаметно, но болезненно ткнул меня пальцем в бок. – Просто бедная девочка родом из глухой провинции, и ее пугает все новое. Думаю, ее смутила роскошь этого великолепного дома и ваше милостивое внимание к ней. Так, моя милая?

И я снова получила чувствительный тычок.

– О да, – покорно пробормотала я, поднимая голову, чтобы взглянуть на герцога Таммельнского, и впрямь являвшегося весьма странным господином, судя по его речам.

…Он откровенно рассматривал меня, но во взгляде его было очень мало любопытства, как, впрочем, и любых других эмоций. С такой скукой обычно изучают изваяния в храме во время полуторачасовой службы. Вне всякого сомнения, герцог в отличие от своей жены сразу распознал, с кем имеет дело, движения его темных, подернутых поволокой глаз указывали на то, что от него не укрылась ни одна заплатка на нашей одежде и ни одна прореха в наших башмаках. Я же глазела на него как на самое чудесное явление, случившееся в моей жизни, и, думаю, меня бы поняла любая девушка, повстречавшаяся с герцогом Таммельнским.

Господин этих земель оказался еще более привлекательным внешне, нежели его красавица супруга. Самый упорный недоброжелатель не смог бы найти в лице его светлости недостатка. То был смуглый худощавый брюнет с матовой кожей – герцог походил на южанина, но гораздо более утонченного, чем те носатые говорливые господа, которых я раньше видела в городах, куда забредали мы с дядей во время своих странствий. На совершенном лице черными углями горели миндалевидные глаза, обрамленные длинными девичьими ресницами, но при всем этом во внешности герцога не было ни капли женственности или слащавости. Даже слегка вьющиеся черные волосы до плеч не привносили в его облик ничего женоподобного, лишь подчеркивали гармоничность его черт.

– У вашей племянницы редкий цвет волос, – между тем продолжал прекрасный герцог, рассеянно изучая меня с ног до головы. – У нее в роду не было никого из Иного народа?

– Ваша проницательность сделала бы честь любому, – немедленно отозвался дядя Абсалом. – Моя бабушка происходила из Лесного народца – гваллиахов, но готов заверить вас, что старушкой она была скромнейшей и тишайшей, вопреки всем тем разговорам, что ведутся о лесных жителях. Фейнелла, к несчастью, одна-единственная среди своих сестриц пошла в нее, но, право слово, это обычная глупая девчонка, ничем не отличающаяся от прочих…

Я почувствовала, что краснею от смущения, хотя до сих пор думала, будто к обсуждениям треклятой рыжины мне не привыкать.

– Милая девушка, – сделал вывод герцог, все так же витая в отвлеченных размышлениях. – Меня когда-то интересовал такой тип внешности – не то девочка, не то потешный мальчишка. Она бы могла играть в пьесах Пикеспаркса, тот любил использовать в сюжетах ходы с переодеваниями.

– Благодарю вас, ваша светлость, – прошептала в растерянности, ведь мне было не под силу понять бо?льшую часть речи герцога – за всю жизнь я не осилила и трех книг, считая чтение занятием скучным и неприятным.

– Впрочем, перейдем к делу, – герцог отвлекся от изучения моего раскрасневшегося лица. – Моя жена взволнована не на шутку, как я погляжу. Дорогая, не оставишь ли ты нас с господином лекарем наедине?

Герцогиня слегка присела в реверансе, устремив на мужа умоляющий взгляд, и покорно направилась к дверям. Господин Огасто не выразил недовольства в связи с тем, что я осталась в библиотеке, и вновь мне пришлось почувствовать себя глупой собачонкой, которая может разве что позабавить на пару минут, а затем ей позволялось вертеться у ног, если она не вела себя при этом слишком уж навязчиво.

– Итак, почтеннейший лекарь, вы не смогли вовремя увернуться… – задумчиво произнес герцог, посматривая на дядю искоса и едва заметно усмехаясь. – Моя супруга все-таки добилась своего. Я полагал, что затею с врачеванием удастся отложить до нашей весенней поездки в столицу.

Мысль о безумии герцога казалась нелепой, когда я смотрела на его спокойное приветливое лицо. В глазах господина Огасто светилось лукавство, в быстрой улыбке его содержалось куда больше благоволения, чем обычно причиталось на долю нахальных ярмарочных шарлатанов, и сердце мое едва не перестало биться – так был хорош собой герцог Таммельнский.

Дядя Абсалом также пребывал в растерянности, хотя вряд ли на него подобным образом воздействовала красота его светлости. На лице родственника было написано беспомощное недоумение, и мне стало ясно, что бедный дядюшка окончательно запутался и отчаялся понять, что же сейчас происходит.

– Не волнуйтесь, господин… э-э-э… Рав, – герцог сделал успокаивающий жест тонкой рукой. – Женские капризы иногда невероятно докучливы. Их можно пропускать мимо ушей и глаз, однако рано или поздно придется уделить им внимание. О лекаре моя супруга стала заговаривать еще с средины лета, и раз уж вы стоите передо мною, почему бы не удовлетворить эту прихоть Вейдены?

– Кхе-кхе, – закашлялся потрясенный дядя, все еще не знающий, стоит ли произносить хоть что-то в присутствии его светлости, рассуждающего настолько здраво, что пугало это сильнее иных безумных речей.

– Вижу, вы все еще обеспокоены, – улыбка герцога содержала так много тепла, что под ней мог вызреть средних размеров арбуз, – но, право слово, мы оба сможем извлечь пользу из этой затеи. Успокойте госпожу Вейдену, отвлеките от тягостных, пустых мыслей, раз уж она решила, что вы достойны ее доверия. Я позволю вам остаться в моем доме, определю щедрое жалованье и стол, но слышать о вас я хочу как можно реже. Надеюсь, у вас хватит смекалки для того, чтобы это устроить.

– Ваша светлость, – наконец обрел дар речи дядюшка Абсалом, – я сделаю все, что смогу.

– Вот и прекрасно! – герцог вновь одарил нас своей несравненной улыбкой. – Идите к госпоже Вейдене. Я отдам приказ управляющему, и вы не будете ни в чем нуждаться. Надеюсь, вы станете первым и последним лекарем, которого я принял на службу.

Дядя принялся истово кланяться и пятиться к двери. Я согнулась в три погибели и последовала за ним, но не удержалась и подняла голову, чтобы напоследок еще разок взглянуть на господина Огасто, все так же сидящего за столом. Лучше бы я этого не делала.

Красивое лицо герцога было мрачнее тучи.


Плохое настроение дядюшки Абсалома после беседы с его светлостью как рукой сняло. Он сиял словно новая крона и разве что не пританцовывал на месте. Я была прощена.

– Это самый замечательный герцог, которого я когда-либо видел! – произнес дядя в восхищении.

– И самый красивый, – поддакнула я.

– Неужто? – удивился дядя и задумался. – Да, я не заметил в нем проявления каких-либо недугов, отменный цвет лица… Скорее всего, его пищеварение работает как часовой механизм. Отличнейшие зубы. Да-да, я редко видел зубы в столь хорошем состоянии, а уж я их повидал немало…

– И что же мы теперь будем делать? – перебила я дядюшку.

– Как что? – удивился тот. – Найдем управляющего, передадим ему, что герцог велел обращаться к нам с почтением, и пусть нам подыщут комнату для жилья, да потеплее…

– А как же герцогиня? – нахмурилась я, посчитав, что дядюшка слишком легкомысленно отнесся к произошедшему, хоть в подобном недостатке он обычно обвинял меня.

– Милая моя, беда герцогини в том, что ей нечем себя занять, – отмахнулись от меня. – Подобные нелады случаются во всех богатых семьях. Не скажу, что я искушенный знаток в этой области, но уж придумать, чем развлечь скучающую молоденькую женщину, столь внимательно относящуюся к здоровью телесному и душевному, я смогу. Все же я был женат три раза, не забывай об этом!

Я промолчала, не желая напоминать о том, что две его жены подозрительно быстро упокоились на кладбище, а третья сбежала с бродячим театром. Семейная жизнь дядюшки Абсалома не могла служить образцом для подражания, однако он сам об этом никогда не задумывался.

– Интересно, сколько в сем дому пустующих комнат?.. – между тем разговаривал сам с собой дядя. – Здесь наверняка можно устроить настоящую лабораторию. Надо будет намекнуть герцогу… Так, сейчас же пойдем искать управляющего! – и он решительно направился по коридору.

– Ах, господин аптекарь! – вдруг раздался за нашими спинами голос госпожи Вейдены. – Я не думала, что вы справитесь так быстро! Ну скажите же мне наконец, что с ним?

– Ваша светлость! – дядя резко развернулся и поспешил ей навстречу, кланяясь на ходу. – Чтобы поставить диагноз вашему супругу, не потребовалось и пяти минут.

– Это излечимо? – герцогиня побледнела.

– Вне всякого сомнения!

– Что же за болезнь одолевает моего супруга? – Вейдена прижала руку к сердцу.

Дядя Абсалом важно откашлялся.

– Это черная хандра, – вынес он приговор. – Она часто нападает на людей в эту пору года. Признаки хвори его светлости появились в середине лета?

– Да…

– Так я и думал. Типичнейший случай, – дядя покачал головой. – Лечение будет долгим, но не волнуйтесь, все пройдет бесследно. Главное условие – абсолютный покой больного. Не стоит часто напоминать ему о болезни. Держите себя в его обществе как обычно, точно ничего не замечаете. А чтобы уменьшить ваши собственные страдания, вызванные тревогой о его светлости, вам следует немного отвлечься. Тем самым вы только ускорите его исцеление.

Герцогиня слушала новообретенного лекаря, затаив дыхание. От осознания собственной важности дядя каждую фразу ронял все более веско и к концу речи стал напоминать пророка, вещающего в кругу своих последователей.

– Вы – мое спасение! – горячо промолвила госпожа Вейдена, на лице которой наконец-то проступили краски. – Я сразу поняла, что именно вас послали милостивые боги мне на помощь. Ваше слово – закон, господин аптекарь.

Дядя порозовел от удовольствия.

– Не затруднит ли вас, ваша светлость, сказать, где найти мажордома? – важно осведомился он. – Чем скорее я обустроюсь здесь, тем быстрее приступлю к выполнению своих обязанностей. Видите ли, приготовление некоторых снадобий требует специальных условий…

И вот тут, глядя на довольного дядю и герцогиню, ломающую руки от волнения, я опрометчиво решила: «Наконец-то наши бедствия закончились! Вот оно, счастье!»

Позднее я не раз вспоминала этот момент как пример самого горького своего заблуждения.


Жизнь в доме герцога поначалу показалась мне сладкой, точно перезревшее яблоко, внезапно упавшее в руки с самой верхушки дерева. Нам с дядей отвели покои неподалеку от спальни госпожи Вейдены – то были большие и светлые смежные комнаты, которые раньше показались бы мне достойными любого короля. Но, увидев апартаменты ее светлости, я поняла, что до сих пор ничего не смыслила в роскоши. Даже дядя оробел, впервые переступив порог прекрасной комнаты, стены которой сверху донизу были затянуты шелком с золочеными узорами, но вскоре он освоился и уже через пару дней вел себя так, точно всю жизнь ступал по мягчайшим коврам и сиживал в бархатных креслах. Как я уже говорила, дядюшка Абсалом был тем еще прохвостом, и смутить его надолго не смог бы ни один поворот судьбы, тем более настолько приятный.

Прочие слуги прозорливо нас возненавидели с первой же минуты нашего пребывания в герцогском дворце – слишком уж много почета оказывала нам госпожа Вейдена, верившая в любую чушь, которую важно изрекал дядюшка. Однако они недооценили пронырливость нового придворного лекаря: как плесень быстро расползается по отсыревшим доскам, после чего ее становится невозможно вывести, так и люди, подобные Абсалому Раву, незаметно приживаются в любом теплом углу, откуда их не успели тотчас же прогнать. Не теряя зря ни минуты, дядя разузнал, кто верховодит челядью явно и тайно, а затем истратил свой задаток на щедрые подарки тем людям, которых посчитал сколько-нибудь полезными для себя.

Не обращая внимания на мое фырканье и язвительные замечания, он также поставил у очага блюдце с молоком, в темном уголке подвесил сушеный гриб на ниточке, а затем еще и в щель между половицами просыпал немного зерна.

– То-то обрадуются здешние мыши! – воскликнула я с насмешкой: в истории о домовых и всякой прочей нечисти я верила лишь в известной мере и полагала, будто этим созданиям нет никакого дела до просьб людей.

– Смейся-смейся, глупая девчонка, – пробурчал дядя и принялся громко просить благословения у духа-покровителя здешних стен, обещая, что с каждого жалованья непременно будет жертвовать по меньшей мере три медяка в казну местного хозяина подполов и погребов.

Мне с первого дядюшкиного заработка на службе у герцога Таммельнского перепало всего-то несколько платьев, одно другого унылее. Увидев их, я разругалась со своим родственником в пух и прах.

– Это тряпье не годится даже на то, чтобы мыть им полы! – кричала я, едва сдерживая слезы. – Я вышвырну эти обноски из окна! Пусть на них спят бродячие собаки, если не побрезгуют! Нет уж, лучше их сжечь!

– А вот и чепцы, – невозмутимо отвечал дядюшка Абсалом, раскладывая свертки с покупками. – И причесывайся как следует, несносная девчонка, если не желаешь, чтобы я насильно остриг твои космы. Я принят на службу в приличный дом. Пороча мое имя своим непотребным видом, ты порочишь тем самым и имя его светлости! Так-то ты отплатишь добрейшему герцогу за его милость?

Себе же дядя приобрел сразу несколько кафтанов из прекрасного сукна, бесчисленное количество рубах с вышивкой, плащи с ярким подбоем и несколько пар башмаков, сияющие пряжки на которых были величиной с куриное яйцо. Я поклялась, что больше никогда не заговорю с ним после этой обиды, но вскоре мне пришлось смириться с новым гардеробом и расстаться с пестрыми куцыми юбками.

Перемена в моем настроении произошла после того, как по дядюшкиному поручению я в одиночку отправилась на кухню, где вполне ожидаемо услышала свист, скабрезные восклицания и прочие знаки мужского внимания, которые, признаться, не были столь уж непривычными для меня. «Эй, рыжая-чумазая! Поди-ка сюда, танцовщица! До чего же славные у тебя ножки!» – развязно окликали меня подвыпившие гуляки все то время, что мы с дядей бродяжничали. В ответ дядюшке Абсалому приходилось разражаться гневными речами, призванными защитить мою девичью стыдливость. Доставалось потом и мне самой, поскольку я, будучи по натуре девицей веселой и живой, порой и впрямь строила глазки выпивохам. Нам везло, и подобные случаи так и не обернулись существенными неприятностями для меня, должно быть, не такой уж писаной красоткой я казалась случайным ухажерам.

К стыду своему, раньше в подобном внимании я находила что-то лестное для себя, но здесь, в герцогском замке, эти окрики впервые заставили меня испытать острое чувство стыда. Отчего-то с той минуты, как я впервые увидела герцога, сама мысль о том, что ко мне пристают, посчитав своей ровней, всякие неотесанные грубияны, стала нестерпимой. Наконец-то я поняла, почему дядюшка Абсалом непрестанно увещевал меня держаться скромнее и даже советовал пришить к юбке снизу пару широких оборок.

«Что, если господину Огасто пожалуются, будто племянница лекаря ведет себя непотребно? – подумала я, покраснев до самой макушки. – Он и без того составил не самое высокое мнение о нас с дядей и не станет разбираться, что к чему. Решит, что я гулящая девка, да и все тут».

Как видите, уже тогда я твердо решила, что до ушей его светлости не должны дойти какие-либо сплетни, выставляющие меня или дядюшку Абсалома в дурном свете. Мне бы полагалось догадаться, что герцогу нет никакого дела до морального облика столь ничтожного существа, как племянница ярмарочного шарлатана, взятого в дом светлейшей герцогиней из причуды. Однако в тот же вечер я безжалостно изорвала свои пестрые юбки, отмылась до скрипа, намазала нос едкой мазью для отбеливания веснушек и следующим утром вышла к дяде в одном из тех невзрачных серых платьев, что он купил для меня.

– Славно, славно, – пробормотал дядюшка Абсалом, осмотрев меня с ног до головы, после чего отправил собирать травы для целебных настоек. Близилась зима, и к тому времени дяде нужно было обзавестись порядочным запасом всяческой трухи, отварами которой он собирался потчевать всех обитателей герцогского дворца. Как он говаривал, лекарю лучше обмануть сто своих пациентов, нежели сказать хоть одному, что не знаешь лекарства от его хвори.

Я прихватила с собой корзину повместительнее и отправилась на поиск достаточно обширного пустыря, поросшего лопухом и чертополохом.

Дворец герцога Таммельнского был пугающим местом. О глубинных, истинных причинах чувства страха и тоски, который ощущали все люди, находящиеся в его стенах, мне рассказали позже; тогда же мне казалось, что бесконечные темные коридоры, узкие окна и крутые лестницы страшны сами по себе – я не была привычна к таким большим домам и боялась заблудиться в переходах и галереях. Хоть и не сразу, но я отметила, что покои герцога и герцогини были обставлены изящно и богато, прочая же обстановка выглядела откровенно древней и обветшавшей, точно великолепный некогда замок долгое время пребывал в запустении.

Помня о том, как развязно и недружелюбно повели себя слуги в тот раз, когда мне пришлось идти на кухню без сопровождения дядюшки Абсалома, я жалась к стене, когда видела кого-то из челяди, и не решалась обратиться с вопросами даже к самым безобидным на вид тетушкам. Мое скромное платье не слишком-то смягчило сердца прочих служанок – я все еще была выскочкой и обманщицей, пусть моего дядюшку многие из них уже признали обходительным мужчиной. Но и у милейших пожилых господ водятся бестолковые юные родственнички, от которых жди одной беды, оттого неприязнь, питаемая слугами к нам обоим, постепенно сосредотачивалась на мне – наглой рыжей девице, явно вознамерившейся мутить воду и морочить головы честным мужьям да невинным сыновьям.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26