Мария Воронова.

Ухожу от тебя замуж



скачать книгу бесплатно

Она отвернулась со смутным чувством тоски и досады и снова посмотрела на фотографию с траурной лентой. Осторожно провела по ней кончиками пальцев и подумала, что теперь все осталось позади и нельзя больше думать об Инге иначе, как с грустью и сожалением. «Ты прости меня, что столько лет была преградой для твоего счастья, – прошептала Александра. – Я ничего о тебе не знала, и потому не желала тебе зла. Это правда, Инга, не желала».

Она заглянула в детскую. Ребенок заворочался в кроватке, значит, скоро проснется и захочет есть. Александра прошла в кухню, открыла холодильник и не нашла там ничего, годного для детского питания. Для взрослого, впрочем, тоже. Кусок колбасы, сыр, пачка сливочного масла, полбанки маслин, вот и все.

С неприятным и стыдным чувством, сродни тому, которое возникает, когда читаешь чужие письма, Александра открыла шкафчики. К счастью, нашелся небольшой запас готового пюре, она взяла баночку овощей с курицей и баночку фруктового и задумалась, что делать дальше.

Гришу свекровь скоро привезет с кладбища, ему необходимо будет поесть горячего, да и маленький на одних консервах не продержится, потребуется что-то посущественнее. Свекровь сказала, что доставит внука домой и сразу вернется на поминки, мол, мать мужа, неприлично отсутствовать. Александра подозревала, что старуха просто хочет потусоваться с медицинской элитой города, напомнить о себе, какой она прекрасный врач и до сих пор работает. Но так или иначе, а готовить мадам сегодня точно не станет.

С чувством, будто ворует, Александра достала из морозилки кусок курицы, из ящика для овощей лук и морковку, а с полки шкафчика – вермишель и принялась варить суп, такой, чтобы можно было дать и ребенку.

Проснулся малыш, Александра побежала к нему, сменила памперс, умыла и посадила есть. Странно, она нянчила маленькую Катю так давно, но сейчас делает все привычно и ловко, будто и не было перерыва в двадцать с лишним лет. Откуда-то сами собой появлялись в голове приговорки, «паровозик чух-чух» и прочие приемчики, позволяющие быстро и эффективно накормить малыша.

После еды она посадила Витю в стоявший тут же манежик. Ребенок стоял, держась за перила, улыбался ей, пуская слюни и блестя сахарным зубиком, потом с размаху шлепался на попу, хохотал, брал погремушку, вставал на ноги и радостно колотил погремушкой по бортику манежа. Александра восхищенно цокала, закатывала глаза и произносила: «А кто это у нас такой молодец», и Витя радовался еще больше и выбрасывал игрушку из манежа.

Александра возвращала ее обратно, гладила ребенка по бархатистому темечку, вдыхала детский запах и говорила: «Ты же моя умница». Потом вспоминала, что умница не ее и молодец никак не у нас.

Это сын бывшего мужа, и совершенно неважно, что он похож на маленькую Катю и внешне и характером. Дочка была в младенчестве такая же щекастая и глазастая, и радостная, и точно так же швырялась игрушками из кроватки.

Для Кати этот малыш единокровный брат, близкий родственник, а ей, Александре, – никто.

Он ей чужой, только горькое напоминание, что Виктор сделал сына другой женщине, а не ей.

Суп почти сварился, когда она услышала шум подъезжающего автомобиля и напряглась, готовясь к встрече с бывшей свекровью. Сразу не избавиться от двадцатилетней привычки ждать нагоняй при каждой встрече с этой суровой женщиной. В очередной раз вернув Вите погремушку и похвалив его удачный бросок, Александра выглянула в окно и увидела, как из машины вышел незнакомый человек. Расплатившись с водителем, он снова нырнул в салон и через минуту выпрямился, держа Гришу на руках, и так и понес ребенка в дом.

Александра выскочила ему навстречу:

– Что случилось?

– Добрый вечер! Не волнуйтесь, Гриша здоров, просто я дал ему половину таблетки снотворного.

Она распахнула дверь, человек вошел в холл и остановился в ожидании, когда Александра покажет ему, куда нести ребенка дальше. Но Александра этого не знала.

– Давайте вот сюда, – сообразила она наконец и указала дорогу в спальню.

На пороге комнаты незнакомец снова остановился, и Александра быстро откинула покрывало на кровати. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы прикоснуться к супружеской постели Виктора, и Александра снова почувствовала себя какой-то воровкой. Она осторожно сняла с ребенка брюки и пиджачок, укрыла одеялом и тихонько вышла из спальни вместе с незнакомцем, притворив за собой дверь, и только теперь посмотрела на него внимательно. Красивый мужчина, хотя и вступивший в осеннюю пору жизни, с сильной сединой и глубокими морщинами на породистом лице. Девушки любили его раньше, любят и теперь, и, наверное, жизнь его тоже богата на измены и разводы. Александра вздохнула.

– Не знаю, правильно ли я сделал, что дал ему таблетку, но бедняга толком не спал после смерти матери, да и вообще… – Гость нахмурился. – Не знаю я, как можно пережить такое горе.

– И я не знаю, – покачала головой Александра. – Целый день сегодня думаю, как хоть немного его утешить, и ничего не придумывается. Малодушно так говорить, но если бы он сейчас не уснул, я не смогла бы ему никак помочь.

– Никто бы не смог.

Александра спохватилась, что Витя один, и ринулась в кухню, незнакомец за ней. Увидев ребенка в манеже, он сказал: Здравствуйте, Виктор Викторович, – и протянул малышу руку. Тот схватился за палец и радостно захохотал. – Привет, мой друг, – улыбнулся гость и спохватился. – Наверное, я должен представиться: Ян Колдунов, когда-то был наставником Инги.

– Александра.

– Очень приятно.

Александра вежливо улыбнулась в ответ, но где-то в глубине души шевельнулась неприязнь к этому симпатичному и, видно, хорошему человеку. Вдруг Инга делилась с ним своими невзгодами, и он сочувствовал ученице и презирал обманутую нелюбимую жену, которая все болтается под ногами у влюбленных, никак не соображая, что нужно наконец освободить мужа от постылой себя?

– Я бы хотел просить вас, Александра, – сказал Колдунов задумчиво, не отнимая своей руки у маленького Вити, – чтобы вы записали мои координаты. Вопрос тут довольно деликатный, и, наверное, с моей стороны не слишком хорошо навязываться, но Григорий рос на моих глазах, и я, конечно, не пытался заменить ему отца, но все же делал что-то наподобие этого. В общем, если он вдруг захочет со мной пообщаться, пожалуйста, дайте мне знать.

– А через Виктора Викторовича?

Колдунов пожал плечами и ничего не сказал.

– К сожалению, я не смогу ничего передать Грише, – сказала Александра после долгой паузы. – Не потому что считаю это неправильным, а просто не увижу его больше.

– А вы разве не няня?

– Нет. Я первая жена Виктора.

– Простите.

– Ничего.

Маленький Витя вдруг закряхтел, и Александра поняла, что пора поменять ему подгузник.

– Дайте-ка я, – вызвался Колдунов и сделал все так быстро и ловко, что даже ребенок, кажется, изумился.

Снова оказавшись в манеже, Витя взял погремушку и энергично ею потряс.

– Славный паренек, – улыбнулся гость.

Александра заглянула в спальню и прислушалась к дыханию Гриши. Кажется, спит.

– Простите, что ничего вам не предложила, – сказала она, вернувшись к гостю. – Но мне крайне неловко тут хозяйничать.

– Действительно, нездоровая какая-то ситуация. Мне самому неловко.

– Неловко или нет, а надо помочь.

– В этом смысле да. – Колдунов нахмурился. – Вы сами, наверное, хотите что-нибудь перекусить? Тут в двух шагах есть точка, давайте я метнусь, возьму нам кофе и какой-нибудь кренделек. Вы что предпочитаете, с мясом или с повидлом?

– С мясом.

– Момент. – Ян стремительно выбежал за дверь.

Оставшись одна, Александра почувствовала себя совсем неуютно, даже нехорошо. Она нашла в прихожей подходящий комбинезончик и шапочку, одела Витю и вышла с ним на крыльцо, оставив открытыми все двери, чтобы услышать, если вдруг Гриша проснется и позовет.

Под навесом обнаружилась коляска, Александра посадила в нее ребенка и стала быстро ходить по дорожке от крыльца до ворот и обратно. Ребенок повозился и скоро задремал, Александра опустила спинку, поправила ему подушечку и вспомнила, что Катя тоже мгновенно засыпала, стоило посадить ее в коляску.

Сколько книг она перечитала, пока гуляла с маленькой дочкой! Книги тогда продавали на улице, возле метро ставили столы и черепицей раскладывали на них разные новинки. Тогда все было в диковинку – и детективы, и фэнтези, и хорошая проза. Александра даже вспомнила лохматого веселого парня в смешных бухгалтерских очках и с обветренным от уличного бизнеса лицом. Он быстро начал узнавать молодую мать, запомнил литературные пристрастия и, завидев ее, кричал: «Мамочка, подходи! Агата Кристи свежая!» будто торговал не книгами, а рыбой. Жили они тогда очень скромно, даже бедно, но Александра все же отрывала от скудного бюджета несколько рублей, чтобы купить новую книгу. Потом она катила коляску с Катей в сквер, садилась на лавочку и читала. Другие матери собирались в группы, общались и все друг про друга знали, а Александре нравилось гулять наособицу, проводить время со своими мечтами и фантазиями, а не с мамашками, от глупой болтовни которых она быстро уставала.

Улыбаясь воспоминаниям, Александра поставила коляску со спящим Витей возле крыльца и сама присела на ступеньку. Хорошо, что она сегодня оделась очень просто, в джинсы и темную футболку и обулась в кроссовки, которые стоят целое состояние, но по ним этого не видно. Наверное, поэтому свекровь сказала, что она «опростилась»: будучи замужем за Виктором Александра действительно не позволяла себе подобных нарядов. Джинсы – рабочая одежда, кроссовки – спортивная обувь, а футболки вообще одежда для одноклеточных, которые свои скудные мысли носят написанными на собственной груди, чтобы не забыть, – это давным-давно втолковали ей свекровь и муж, и потому для Александры разумелось само собой, как восход солнца. Но как-то после развода они с Мешковым покупали ему джинсы, а настырный продавец уговорил ее «хотя бы примерить». Результат превзошел все ожидания – «рабочая одежда» так ласково обтянула попу Александры, так деликатно скрыла некоторые несовершенства, что Мешков ахнул от восхищения.

Спортивный стиль очень пошел ей, а главное, в джинсах можно делать то, чего никогда не станешь в платье или костюме: сидеть на ступеньках, например, задумчиво и рассеянно глядя в небо.

В это лето небо бывало чаще пасмурным, чем ясным, и облака почему-то казались Александре необыкновенными, не такими, как раньше. А может быть, просто она никогда не смотрела в небо, поглощенная разными земными заботами.

…Александра запрокинула голову. Небо сегодня высоко затянуто жемчужной пеленой, а ниже плывут причудливые облака и темные грозовые тучи, через которые с трудом пробивается солнечный свет. Лишь у самого горизонта виден маленький кусочек голубого неба, но скоро и его затянет. Дальше, в направлении залива, тучи расплываются, теряют контуры и падают на землю серой стеной – там идет дождь.

Как странно думать, что эта величественная картина – всего лишь вода, точнее, пар.

Словно зачарованная разглядывая небо, она не заметила, как в калитку вбежал Колдунов и, слегка запыхавшийся, сел с ней рядом. Александра приняла у него из рук картонный стакан и пакет с шавермой.

– Вроде там все чистенько, и повар в перчатках при мне готовил, – сказал Ян, разворачивая свою порцию. – Я, конечно, не инфекционист, но, думаю, не отравимся. Ешьте смело.

Александра вдохнула острый запах жареного мяса и поняла, как голодна. Она рано выехала с дачи, толком не позавтракав, и целый день ничего не ела, потому что казалось неправильным брать пищу в этом доме, самой до конца неясно, почему неправильно, просто она не могла преодолеть какой-то внутренний барьер.

Некоторое время они просто сидели рядышком и жевали.

– Все-таки я волнуюсь за Гришу, – сказал Колдунов, когда первый голод был утолен. – Маленький, к счастью, еще ничего не понимает, а Гриша остался совсем один с чужими, в сущности, людьми. Он ведь отца только-только узнал и просто не успел с ним сблизиться.

– А разве…

– Нет-нет! – энергично перебил Колдунов. – Поверьте, Инга не разлучница, и родить Гришу было, как теперь говорят, только ее решение. Она много лет не поддерживала никаких отношений с Виктором Викторовичем, и мальчик ничего про отца не знал.

Александра ничего не сказала.

– Это правда, – продолжал Ян. – Нельзя, конечно, требовать от вас, чтобы вы думали об Инге хорошо…

– Я стараюсь.

– Не только сегодня. Сейчас да, похороны, и вы заставляете себя…

– Слушайте, – вспыхнула Александра, – я просто сижу с ребенком. Ни о чем не думаю, никого не заставляю. И обсуждать ничего не хочу.

– Простите, – всполошился Колдунов. – Но все же мой долг сказать, что Инга не хотела разрушать вашу семью.

– Я знаю.

Колдунов ничего не ответил, только вздохнул тяжело, так что ей показалось, будто он хочет заплакать. Чтобы не смущать его, Александра вновь посмотрела вверх и увидела, что дождь вдалеке прошел и через небо перекинулась широкая арка радуги.


Виктор вернулся поздно, когда гость давно уже уехал, а маленький Витя был накормлен, умыт и уложен в кроватку. Гриша так и спал, Александра прислушивалась к его ровному дыханию, волновалась за ребенка, но в глубине души чувствовала трусливое облегчение, что он спит и не нужно его утешать.

Было видно, что Виктор сильно выпил на поминках, и Александра невольно поморщилась. Она не любила его пьяным, хотя бывший муж никогда не терял самоконтроля и не опускался до скотского состояния. Обычно он, выпив, произносил возвышенные речи о святости профессии, о том, какие удивительные люди все врачи, а среди них Виктор Стрельников самый удивительный, и, ступив на путь самовосхваления, уверенно двигался по нему дальше, вещая о своих великих достижениях и грандиозных планах. Александре всегда становилось неловко за мужа и жалко несчастных пациентов, чья болезнь стала предметом пьяной болтовни, а когда Виктор с пафосом восклицал: «Я сломаю хребет раку!» – она просто не знала, куда глаза девать, и старалась где-то скрыться в тот момент, как будет произнесена эта сакраментальная фраза.

Теперь, к счастью, она больше не обязана его слушать.

Александра хотела сразу уходить, но Виктор взял ее за руку:

– Побудь со мной немножко, Сашенька!

Они прошли в кухню, Виктор тяжело сел за стол и попросил чаю. Александра молча приготовила ему чашку так, как он любил: крепкий чай с двумя ложечками сахара, и поставила на стол.

– А ты что ж?

– Дома попью.

– А может, останешься? А, Сашуль? Поздно уже, и мне полегче, когда ты рядом.

Она покачала головой. Виктор вздохнул и снова взял ее за руку. Александра уж стала забывать, какая теплая и ласковая у него ладонь…

– Роднуленька ты моя, – вздохнул Виктор. – Если бы ты только знала, как я по тебе скучал. Каждый вечер мысленно желал тебе и Катеньке спокойной ночи, а как проснусь – доброго утра.

«А чего мысленно только», – вдруг подумалось Александре, и она сразу одернула себя за неуместный сейчас цинизм. Но все же… Кто мешает позвонить Кате? Девочка расстраивается, что отец совсем о ней забыл, а он, оказывается, мысленные сигналы посылает.

– Пей чай, а то остынет, – сказала она вслух.

– Ты самый родной мне человечек, Саша, ближе тебя у меня никого нет и никогда не было, – вдруг произнес Виктор совершенно трезвым голосом.

– Пойду я, Витюша. – Слушать его оказалось просто невыносимо. – Действительно, уже поздно.

– Но…

– Пойду.

Быстро поцеловав его в лоб, Александра выскочила на улицу. Она боялась, что если еще послушает уговоры Виктора, то сдастся и останется, а это, конечно, было бы не просто неправильно, но и оскорбительно по отношению к Грише. Что он почувствует, если утром увидит, как в кухне хозяйничает чужая тетка?


После развода Александра почти не жила в городской квартире. Дача тоже строилась во время их брака, но Виктор редко бывал там и не оставил по себе воспоминаний, ни хороших ни плохих, а в квартире было иначе. Нельзя сказать, чтобы Александра сильно страдала там от гнета прошлого, просто испытывала чувство сродни фантомным болям или такое, как возникает, когда заносишь ногу подняться на следующую ступеньку и вдруг обнаруживается, что ее нет, лестница кончилась. Александра просто не могла избавиться от привычки жить с мужем, хотя муж давно ушел. Она машинально ложилась на свою половину кровати и часто, кинув взгляд на Витину тумбочку, спохватывалась, что не поставила ему на ночь бутылку минеральной воды. Проснувшись утром, она думала: неужели Витя ушел на работу и меня не разбудил, и только через несколько секунд соображала, что муж ушел не на работу, а к другой женщине.

Выйдя в магазин, расположенный в цокольном этаже их дома, она иногда брала сливочное масло прежде, чем вспоминала, что муж ушел и масло никто не станет есть. И много-много других мелких привычек супружества настигали ее в городской квартире, поэтому Александра сбегала от них на дачу. Но сегодня возвращаться туда было уже поздно, и Александра вошла в дом, где много лет жила счастливой женой, откуда выдала замуж дочь и где впервые застала мужа с любовницей…

Но сегодня день выдался слишком тяжелым и слишком грустным, чтобы завершать его грязными воспоминаниями. Александра тряхнула головой, наскоро приняла душ и легла в постель. Включила «Теорию большого взрыва», чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Раньше, будучи замужем, она не могла себе позволить такой вольности: Виктор смотрел на ночь новости и сразу выключал телевизор, чтобы ничто не мешало ему уснуть. Предполагалось, что свои любимые сериалы бездельница-жена может смотреть весь день напролет, пока он на работе. «Или с бабами развлекается», – шепнул на ушко ехидный внутренний голос. Виктор часто задерживался допоздна, а по молодости брал много ночных дежурств, и Александра ждала его в счастливом неведении, преисполняясь гордостью, что муж ее талантливый и востребованный хирург, что он спасает жизни, пока она обеспечивает ему крепкий тыл. Оказывается, он не только спасал уже существующие жизни, но и создавал новые, что ж, бог ему судья, и пора перестать о нем думать. Это был долгий брак, но он закончился, и нет смысла теперь искать границу, за которой кончалась иллюзия и начиналась правда.

…Она проснулась в восьмом часу утра, отдохнувшая и в прекрасном настроении, но быстро вспомнила, что у Виктора умерла жена, поэтому радоваться жизни сейчас нехорошо. Александра вздохнула: наверное, она очень плохой человек, но так трудно заставить себя скорбеть!

Заварив себе кофе, Александра села листать ленту новостей в социальной сети. Промелькнуло несколько постов с восхвалениями ее книг, и писательница почувствовала легкий укол совести: уже месяц прошел, как она сдала рукопись в издательство, пора приниматься за новую, а у нее еще конь не валялся. Даже сюжет еще не сформировался, какие-то обрывки идей ползают по извилинам, как изможденные солдаты в окопах, а в атаку не идут… Надо сесть, сосредоточиться и набросать план текста, но вчерашний день, чувствовала Александра, надолго выбил ее из привычного ритма.

Она листанула дальше и улыбнулась: кто-то выложил запись старой композиции Мешкова, от которой юная Александра фанатела до дрожи в коленках.

Да что там… Даже теперь песни Мешкова вызывают трепет в ее сердце. Александра нажала воспроизведение и включила максимальную громкость на айпаде.

Неважно, что после развода с Виктором у нее был с Мешковым роман, просто Всеволод очень талантливый, и от его песен душа хочет воспарить, оторваться от тела и улететь куда-то ввысь. «Как старая боевая лошадь от звуков военной трубы хочет в поход», – усмехнулась Александра, и руки вдруг сами достали телефон.

Когда человек остается один, он дичает и делает глупости. Например, находит номер музыканта Мешкова и собирается ему позвонить, хотя прекрасно знает, что этого не нужно.

«Может, он вообще сменил телефон, – сказала себе Александра. – Определенно, фанаты пробили номер, и он его сменил. Ну а с другой стороны, с бывшим мужем ты вчера ж виделась, и земля не раскололась, так что, если позвонишь бывшему любовнику и спросишь, как он поживает, тоже ничего не случится. Простая вежливость».

В конце концов она выторговала себе лимит: три гудка. Если за это время Мешков не ответит, она разъединится.

Странно, но как только она набрала номер, сердце заколотилось как бешеное, во рту пересохло, и руки, кажется, задрожали, будто она была не взрослой женщиной, а влюбленной девочкой-подростком. Еле дождавшись, когда прозвучит назначенный третий гудок, Александра разъединилась. Вот и все.

Пора возвращаться на дачу, в благополучную безмятежность, к родителям и цветам. Хватит с нее страстей и переживаний.

Она потянулась к джинсам, но вдруг вспомнился вчерашний упрек свекрови. Опростилась… Неужто правда? Вдруг она, как множество женщин, оставшихся одинокими, махнула на себя рукой и просто пока еще не сознает этого? Надо быть честной с самой собой и признать, что она носит джинсы не потому, что у Всеволода при виде ее обтянутой денимом попы искры из глаз сыпались, а просто это удобно, напялила и пошла. Не надо ничего наглаживать и потом следить, чтобы юбка не задралась и не перекрутилась, идешь себе и идешь.

Энергично тряхнув головой, будто отгоняя наваждение, Александра распахнула шкаф и достала льняное платье с вышивкой. С легким сожалением подумала, что к нему кроссовки не наденешь, только туфли или босоножки, значит, дорога от станции до дачи станет не такой легкой и приятной, как обычно. Но человек именно тогда и опускается, когда предпочитает личный комфорт всему остальному. Придется потерпеть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное