Мария Воронова.

Пропущенный вызов



скачать книгу бесплатно

А потом я нашел эту тетрадь. Девяносто шесть листов, в клеенчатой обложке цвета бордо, который Вера обожала, с незаметным мелким тиснением. Я бы сам ни за что не выбрал такую.

Я смахнул пушистый слой серой пыли, скопившейся за двадцать лет на обрезе, и пролистнул пожелтевшие страницы. Чернила, которыми была нанесена клетка, выцвели от времени, а может быть, всегда были такими бледными, теперь уже не вспомнить.

Смешно, но в доме не оказалось ни одной ручки, пришлось бежать в киоск, где я на всякий случай купил сразу пять и, вернувшись, сразу сел за стол и принялся писать.

Не дневник и не мемуары, а просто личные бумаги, которые я попрошу уничтожить перед самой смертью.

Или забуду попросить, и останется только гадать о дальнейшей судьбе моей тетради. Может быть, Надя засунет ее между книг, или ее дети раздерут листы на кораблики, или тетрадка пойдет в макулатуру, если ее вдруг снова начнут принимать у граждан. Вариантов тысяча, и самый маловероятный – что кто-то станет разбирать мои каракули. Хоть я давно не практикую, почерк у меня остался врачебным.

Зачем я пишу? А зачем люди читают объявления в ожидании автобуса? Не потому, что интересно, а надо чем-то занять оставшееся время.

Вот и я жду свой автобус-смерть, но не хочу сидеть сложа руки.

Наверное, прежде всего надо рассказать, как я познакомился с Верой. Сложная задача, я не так хорошо владею словом, чтобы передать свои чувства, когда впервые увидел ее.

Я ехал из МАПО[1]1
  МАПО – Медицинская академия последипломного образования; ГИдУВ – Государственный институт для усовершенствования врачей.


[Закрыть]
, кажется, тогда он еще назывался ГИдУВом, и, как всегда, погруженный в раздумья, не видел дальше собственного носа.

Не помню, какой предмет владел тогда моими мыслями, но до метро «Чернышевская», приземистого серого здания, похожего на помещичью усадьбу средней руки, я дошел на автопилоте. Толкнув тяжелую дверь из какой-то благородной породы дерева, я вошел в вестибюль, с удовольствием вдыхая с мороза теплый воздух и в сотый раз отмечая, что в метро он имеет свой особый вкус. Замешкался у турникетов, шаря в карманах в поисках проездного, и тут мое внимание привлекло… нет, не девушка, не человек, а просто движение. Так, наверное, разведчик боковым зрением замечает крадущуюся тень врага.

И, как разведчик, я молниеносно повернулся. Это была самая обычная девушка, одетая совсем невыразительно – в джинсы и куртку с капюшоном. Он, кстати, оказался поднят, и я не видел ее лица.

Но быстрый шаг и такая же, как у меня, сосредоточенность на своих мыслях сказали мне, что надо идти за ней. Я выудил наконец карточку проездного из кармана куртки, предъявил ее монументальной тете в красном беретике и помчался вниз по эскалатору, боясь, что не узнаю девушку вне движения.

Но опасения мои оказались напрасны, я быстро узнал ее фигурку и встал на ступеньку ниже.

Она не снимала капюшон, но мне это казалось совсем неважно.

Разве противоположно заряженные атомы заглядывают друг другу в лицо, прежде чем объединиться в молекулу?

Девушка читала книгу, очень толстую и старую, с порыжевшими потрепанными страницами, в картонной обложке, которая сильно искрошилась, поэтому я не смог прочесть название, когда поднырнул вниз. Я думал, что, узнав, какую книгу она читает, смогу начать непринужденный разговор. Увы…

Тогда я просто сказал: «Здравствуйте!»

Двадцатиминутная поездка на метро стала нашим свадебным путешествием. На «Кировском заводе» мы вышли уже состоявшейся парой.

Первое опьянение потихоньку проходило, я смотрел на Веру и не мог понять, какая она. То казалось, что она ослепительно, чарующе красива, а когда она вдруг поворачивалась другой стороной, я начинал думать, что влюбился в страхильду.

Но это было неважно, я боялся только не запомнить ее лицо.

Смею надеяться, что мысль о нашей первой встрече станет последним воспоминанием в моей жизни. Если Бог позволит мне в последний миг пережить снова то, что я почувствовал тогда, мне нечего просить у него больше.

Одно только мучает меня – я так и не узнал, какую книгу она тогда читала.


Лиза сидела за письменным столом. Пальцы лежали на клавиатуре ноутбука, глаза смотрели в монитор с изображением чистого листа, в квартире было пусто, но автор фэнтези Лиза Шваб не могла выдавить из себя ни слова.

Надеясь взбодриться, она приготовила себе огромную чашку кофе с лимоном, машинально выпила, но на дне не обнаружила ничего похожего на вдохновение.

Как это некстати сейчас! В издательстве ждут новый текст, довольно определенно дав понять: если Лиза покажет себя плодовитым и надежным автором, ей сделают собственную серию. Но не в серии дело! Главное, что ее приняли доброжелательно, не как ученицу, сдающую экзамен, а как самостоятельного, можно сказать самобытного, писателя, имеющего право на творческую свободу. Надо оправдывать доверие, а не сидеть, изнывая от тоски по Руслану.

Но чувство рухнувшей надежды было еще очень острым, и Лиза не могла пока убежать из реальности в свои сказочные королевства.

Она потерла виски кончиками пальцев в последней попытке сосредоточиться. Нет, бесполезно.

Лиза старалась не думать о Руслане, не вспоминать его большие сухие ладони, как он целовал ее, сначала осторожно и бережно, а потом все смелее, как крепко он держал ее в миг, когда она потерялась в нем…

Все это надо выбросить из головы, потому что тело предательски отзывается истомой, стоит только подумать о том, как они были вместе.

Но тогда Лизу начинали терзать мысли о несчастном Шишкине, о том, что она не успела его спасти. Несколькими днями раньше или даже несколькими часами, потому что бедняга Миханоша, если бы получил ее послание, скорее всего, сразу бы выкинул из головы кровожадные мысли. Для любого автора, даже безумного, главный приоритет – собственное творчество.

Вроде бы она не виновата, но с другой стороны, могла бы сразу сообразить, что имеет дело с сумасшедшим.

Шишкин не даст ей спокойно спать еще много лет. Быстрее забудется Руслан, чем она перестанет терзаться, что не предотвратила убийство журналиста.

Правда, на текущий момент мысли о Шишкине были, пожалуй, единственным, на чем она могла сосредоточиться и что отвлекало от переживаний о неслучившемся женском счастье.

Лиза набрала в поисковике его фамилию, Интернет услужливо отозвался кучей ссылок и картинок, и по первой же фотографии она вспомнила его.

Родители смотрели какой-то то ли круглый стол, то ли открытую студию, Шишкин метался по экрану как молния, поражая и ослепляя, а маленькая Лиза злилась, что ей не переключили на «Спокойной ночи», и с недетской мудростью думала, как можно быть таким дураком.

Усмехнувшись, Лиза стала открывать все страницы подряд, и вскоре картина стала ей ясна.

Дмитрий Павлович Шишкин был из тех журналистов, которым до зарезу необходим статус пророка и совести нации «в одном флаконе».

Весь он дышал мудростью, страстью и непримиримостью и с наступлением перестройки приобрел огромную популярность, бичуя социальные язвы.

Со временем вакуум в головах советских граждан заполнился, кое-кто начал думать самостоятельно, кое-кто вовсе перестал это делать, но понемногу до людей стала доходить мысль, что социальные язвы надо не бичевать, а исцелять, но это требует не криков, а тихого упорного труда, и интерес к Дмитрию Павловичу постепенно сошел на нет.

Он подвизался в каких-то сомнительных проектах, связанных уже не с политикой, а с личной жизнью, где люди с упоением трясли своим грязным бельем, но даже апеллирование к самым низким и темным сторонам человеческой натуры не дало результатов – его не хотели знать, и программы закрывались.

Бывают такие карьеры: стремительный взлет на социальном лифте, и затяжное падение по социальной лестнице, с болезненным ударом об каждую ступеньку.

В последней попытке привлечь к себе внимание Шишкин решил поэксплуатировать свое хобби. Он увлекался разведением вельш-корги и решил стать главным собачником России. Публиковал статьи о том, как правильно воспитывать этих маленьких овчарок, как кормить и выгуливать, но и тут, судя по количеству комментариев, интерес публики оказался довольно вялым. Словом, общество повернулось к бедному журналисту спиной, отбросило его, как ребенок выбрасывает надоевшую игрушку.

Интересно, как он жил и на что? Торговал щенками и преподавал в каком-нибудь заштатном вузе? Хватило ли у него мудрости и житейской сметки сберечь баснословные гонорары, полученные на пике популярности в девяностых, или они были беззаботно оставлены на курортах и в кабаках, потому что Шишкин думал, что раз есть деньги сегодня, то они будут и всегда, и звезда его никогда не закатится?

И каким образом судьба свела его с несчастным дурачком Миханошей?

Лиза нахмурилась. Вроде бы Петя обмолвился, что Шишкин заработал огромную популярность, ратуя за права психически больных. Странно, вроде бы нормальный человек должен, наоборот, бояться сумасшедших и желать их изоляции, а вот поди ж ты… наверное, в те годы люди были так опьянены внезапно наступившей свободой, что плохо соображали, что делать и куда бежать.

Скорее всего, хитрый Дмитрий Павлович разыграл карту «карательной психиатрии», что сумасшедшие на самом деле никакие не сумасшедшие, а борцы с проклятым режимом и находятся в психбольницах не по заболеванию, а по произволу властей.

Лиза поискала в Сети, но увы… Все это происходило давно, в до-интернетовскую эпоху, и записей передач, где Шишкин поднимал тему прав сумасшедших, не сохранилось. Они наверняка где-то есть, но нужен специальный навык, чтобы их найти, да и зачем?

Понятно, что там будет. Страстные монологи Дмитрия Павловича, слезливые истории граждан, чьих родственников загубили в психбольницах, может быть, откровения какого-нибудь диссидента, отмотавшего в дурдоме срок…

Чтобы привести мысли в порядок, Лиза открыла пасьянс и стала задумчиво гонять карты по экрану.

Оно понятно, что у сумасшедших своя логика, и думать, чем Шишкин насолил Миханоше, смысла нет. Но с другой стороны… Был бы Дмитрий Павлович Джоном Ленноном, ситуация не вызвала бы никаких вопросов, но когда парень родился, имя журналиста уже давно было предано забвению. Кстати, когда Миханоша родился? Может быть, она ошибается насчет его возраста?

Психически больные люди не так уж редко совершают акты насилия. Не только алкоголики в приступе белой горячки и наркоманы в поисках дозы, но и тихие шизофреники могут натворить ужасные дела, направив свою агрессию на совершенно постороннего человека.

Когда Лиза училась в университете, на курсе судебной психиатрии им приводили пример, как обычный человек, полковник в отставке, зашел в трамвай, убил там троих человек, а когда опомнился, долго не мог поверить, что сделал это.

Случайные попутчики, но в трамвай-то он сел не с целью убийства, а по каким-то своим невинным делам.

Если бы Миханоша убил Шишкина где-то на своем привычном маршруте, то все сложилось бы, но что заставило его специально ехать к дому тележурналиста? Или они соседи?

Оторвавшись от карт, Лиза нарисовала в открытом блокноте, который всегда клала рядом с ноутбуком, приступая к тексту, вопросительный знак.

Этот пасьянс сходился крайне редко, а сейчас вдруг получился с первого раза, Лиза пожалела, что израсходовала этот шанс, не загадав желания. Вздохнув, она взяла телефон и позвонила Пете Ильичеву. Чем впустую тратить мыслительную энергию, лучше получить ответ у первоисточника и жить спокойно.

Петя неожиданно обрадовался ее звонку и предложил встретиться, благо хорошая погода и время не слишком позднее.


Ильичев выглядел совсем юным в светлых брюках и футболке с готическим принтом, и Лиза пожалела, что сама вырядилась в шелковое платье, лучшее из летнего в своем гардеробе. Надо было тоже засунуть свою толстую попу в джинсы, а не драпировать ее благородными тканями.

Неподалеку от Лизиного дома располагался парк, дикая территория, слава богу подведомственная другому отделу. Но на границе его, где цивилизация и гуманность еще сохраняли силу, недавно открылось симпатичное летнее кафе. Пластиковые столики не внушали особого доверия, но приятные сумерки, аромат сирени и кромка залива вдалеке с лихвой компенсировали скудость обстановки.

Петя заказал бутылку сухого вина и сырную тарелку, и Лиза едва сдержала вздох разочарования. Она хотела поговорить с ним о деле, а не предаваться романтическим воспоминаниям.

Впрочем, после нескольких дежурных «а помнишь…» Ильичев с удовольствием сосредоточился на служебных делах.

Конечно, информация о фигурантах собрана еще далеко не вся, но общая картина уже понятна. Шишкин жил с женой в небольшом загородном доме, а сын-студент обитал в городской квартире, и еще одну квартиру семья сдавала. Эти деньги, плюс вырученные за продажу щенков вельш-корги, разведением которых Шишкин с женой занимались профессионально, составляли основной источник дохода семьи.

Лиза улыбнулась. Прикидываясь законченным пассионарием, в личной жизни Шишкин сохранял благоразумие, вкладывая свои доходы в то, что никогда не теряет в цене – в недвижимость.

Сын уже полгода учился в Германии по обмену, но Дмитрий Павлович все равно сохранил привычку каждый четверг ночевать в городской квартире, на пути в которую его и подстерегла смерть.

Петя заподозрил было любовную историю, но жена пояснила, что это было удобно для всех. Дмитрий Павлович поливал цветы, коих в городской квартире было огромное количество, скачивал сериалы на всю неделю, потому что за городом они располагали только мобильным Интернетом, принимал ванну, а жена тем временем делала генеральную уборку в доме, не раздражая мужа и не раздражаясь сама.

На всякий случай Петя проверил, не связан ли как-нибудь Миханоша с сыном Шишкина, все же они ровесники, двадцать лет, но если знакомство и существовало, то молодые люди его тщательно скрывали.

Впрочем, у сына не было никаких резонов желать смерти отца. Семья была дружная, любящая, даже странно, что такой скандальный журналист в быту оказался чрезвычайно мягким и неконфликтным человеком. Городская квартира и так была записана на сына, деньгами родители его тоже не обижали, так что тут перспективы никакой не просматривалось.

Все крестовые походы Шишкина остались далеко в прошлом, никаких разоблачений он не делал и опасности ни для кого не представлял.

Не для чего было городить такую сложную комбинацию. Настоящего психа не заставишь убивать по заказу, а уговорить молодого человека совершить убийство, дать себя поймать и прикинуться сумасшедшим… Вряд ли кто пойдет на такое, разве что ради очень больших денег. Но когда есть очень большие деньги, проблему можно решить и без насилия. Слава богу, взятки еще никто не отменял.

Миханоша сейчас в психиатрической больнице, а там быстро разберутся, сумасшедший он или симулянт, у двадцатилетнего парня нет шансов обвести целый отряд профессоров.

Впрочем, после того как оперативники опросили родителей и знакомых убийцы, оставалось только удивляться, почему парень раньше не попал в поле зрения врачей.

Юра Миханоша рос в благополучной семье, папа бизнесмен средней руки, мама – домохозяйка. Ребенка приобщали к культуре, водили в кружки, но все, как говорится, не в коня корм. Мальчик рос нелюдимым, трудно сходился с другими детьми и плохо учился в школе, хотя иногда показывал прекрасную память и интеллект. Например, он увлекался Древним Египтом, и когда проходили по истории этот раздел, Юра отвечал только на отлично, сделал несколько рисунков для класса, доклад и реферат, который учительница даже отослала на какой-то конкурс. Но когда тема закончилась, Юра снова скатился на троечки. Так же и в математике. При полном пренебрежении к этой науке он вдруг быстро и остроумно решал сложнейшую задачу. В старших классах у него появилось безразличие к своему внешнему виду, он перестал мыться, стригся со скандалом, и если бы мать не следила за его одеждой, месяцами ее не менял бы.

Юра полюбил писать сочинения, длинные, многословные, мысль вертелась в них, как щенок, который не может поймать собственный хвост. Зато почерк был каллиграфический.

Педагоги насторожились, завели с родителями разговор о том, что ребенка надо показать специалисту, но в ответ ожидаемо получили отповедь, мол, сын не виноват, что тупые и косные учителя не могут найти подход к неординарному мальчику.

Некоторые надежды возлагались педагогическим коллективом на ГИА, что Миханоша его завалит и дальше пойдет получать образование куда-нибудь в другое место, но родители буквально в зубах перетащили Юру через это препятствие, и школу он окончил, и ЕГЭ сдал сравнительно прилично.

А дальше решил поступать в Литературный институт и вот уже три года штурмовал эту неприступную твердыню. Не работал, от армии родители отмазали по несуществующей язве.

– Какая ирония, – грустно улыбнулась Лиза, пригубив вина. На вкус оно оказалось довольно мерзким. – Люди потратили деньги на вымышленное заболевание, отказываясь признать, что у ребенка существует настоящая болезнь.

– Угу! Вот и получили! – сказал Петя равнодушно. – А ты что так взволновалась-то?

– Да как… Все же виноватой себя чувствую. Проглядела шизофреника. Хоть бы на несколько дней раньше спохватилась…

– Ну ты даешь! Некоторые вон на двадцать лет опоздали, и не парятся. Мамаша так до сих пор уверена, что это заговор ментовский вокруг ее ненаглядного ребенка.

– А отец что?

– В шоке полном. До него вроде правда начинает доходить.

– В твоих устах вся эта история выглядит вполне тривиально, – Лиза задумчиво провела пальцем по ободку своего бокала, – обычный эксцесс психически больного. Но кой черт занес его на эти галеры? По идее, жертвой должен был стать случайный человек, но на территории Миханоши, или, наоборот, какая-нибудь знаменитость. Но Шишкина знаменитостью давно не назовешь, а убили его в таком месте, где парню нечего было делать.

– Ой, мало ли! – Петя беспечно засмеялся. – Вот увидишь, когда он придет в себя и доктора разрешат с ним беседовать, Миханоша расскажет, что ездил в гости, или в магазин, где только и была редкая книга, или еще куда-нибудь. Шел себе по делам, а тут бац! и накрыло! Чем загадочнее все выглядит, тем проще оказывается на самом деле.

– Это да, но у нас недавно был похожий случай. Я детали не знаю, но тоже парень в припадке умопомешательства убил приличного человека, хотя пути их не должны были пересечься никоим образом.

– И что?

– Подробностей не знаю, не я дело вела. Но все равно странно.

– Я тебя умоляю! А маньяк не странно? А собственного ребенка выкинуть из окна не странно?

Лиза улыбнулась. Действительно, она всегда относилась к работе довольно прохладно, без интереса, а тут вдруг какие-то зыбкие совпадения и несостыковки вызвали ее любопытство.

Зачем она пытается вскрыть глобальный заговор сумасшедших, когда всем известно, что сумасшедшие потому и сумасшедшие, что неспособны ни с кем договориться? У них у каждого своя правда, и шизофреник всегда действует один.

Объединение в группы – это косвенный признак нормальности.

– Слушай, Лиза, а ты, может, замолвишь за меня словечко перед Зиганшиным? – вдруг сказал Петя, искательно заглядывая ей в глаза. – У вас как раз вакансия освободилась, так я бы перешел.

– Да? Ты хотел бы работать под его руководством?

Петя потупился:

– Конечно, Зиганшин это даже не оборотень, это вампир в погонах, но дело свое он знает. И мужики говорили, что у него все отлажено, весь бизнес в районе под контролем, поэтому у вас и преступность низкая.

– Боюсь, моя рекомендация тебе только повредит. Он терпеть меня не может, думает, что я за его спиной свои дела проворачиваю…

– Странно, что ты до сих пор жива, если он так думает.

– Короче, Петя, если я тему подниму, считай, тебе в наш отдел путь заказан.

Они еще немножко посидели, но разговор увял, Лиза видела, что Ильичев мучительно выискивает предлог закончить встречу, поэтому демонстративно посмотрела на часы и воскликнула, что давно пора домой.


Иногда меня мучает бессонница. Что ж, ничего удивительного в этом нет. Наоборот, я считаю, что слишком хорошо сплю для своего образа жизни.

В такие ночи я смотрю старые фильмы, те, которые вышли до моего знакомства с Верой, когда я был юн, уверен в себе, целеустремлен и надежда еще не покинула меня. Вспоминаю, как мы с родителями собирались в кухне возле черно-белого телевизора и смотрели, не отрываясь, очередную серию «Гонок по вертикали», «Шерлока Холмса» или французского фильма «Графиня де Монсоро».

И я был уверен, что все увлекательные приключения, которые происходят с героями, произойдут и со мной, в предстоящей мне бесконечной интересной жизни…

Наверное, если бы я впервые увидел эти фильмы сейчас, им не удалось бы пробить панцирь, наросший с годами на моей душе, я только посмеялся бы над вымученным сюжетом, над наивными установками героев, но сейчас всплывают детские впечатления, и сквозь их дымку фильмы снова кажутся мне прекрасными.

В одном из таких, как теперь говорят, мини-сериалов шла речь о скрипках Страдивари, и я подумал, откуда у человека взялся этот дар? Не имея под рукой никаких достижений научно-технического прогресса, делать такие скрипки, звучание которых до сих пор покоряет мир?

Или Микеланджело, например. Как он высек своего Давида из цельного куска мрамора, если у него не было даже электричества? Меня бы лично парализовала мысль, что один неверный удар резцом – и вся работа насмарку…

Что это? Откуда берется и куда уходит? Сейчас человечество в известной мере спротезировало гениев с помощью компьютеров и самых разнообразных приборов, никому не нужен, например, лозоход или врач, обладающий чутьем диагноста, когда на каждом шагу МРТ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24