Мария Воронова.

Пропущенный вызов



скачать книгу бесплатно

Иначе соседи заглянут через забор (он поставил высокий глухой забор еще прежде дома, но быстро понял: ни одна ограда не бывает достаточно высока, чтобы ее не могло преодолеть соседское любопытство) и решат, что подполковник впал в запой.

Скошенная трава пахла чуть горьковато, и Зиганшин загрустил.


Когда подъехала Элина на своей микроскопической машинке, он уже закончил работу и вытирал косу специальной тряпочкой.

– Привет, заходи, – сказал он, с удовольствием глядя на нее, – я сейчас, только ополоснусь.

– Прекрати, Зиганшин, не мойся, ты хорошо пахнешь – мужским духом. И я быстрее освобожусь.

– Ну тогда можно для скорости в дом не заходить. Прямо тут.

Но в дом они все же вошли.


Когда все закончилось, он остался лежать и смотреть, как Элина одевается, и думал, как ему удалось восемь лет назад разглядеть в обычной проститутке деловую жилку. Немножко подтолкнул, показал дорогу, и теперь это преуспевающая бизнес-леди, хозяйка элитного борделя. И выглядит она сейчас так уверенно, что ни за что не подумаешь, что когда-то ей приходилось выполнять любые прихоти клиентов.

Сочная женщина, хоть уже, кажется, перешагнула сорокалетний рубеж. Ноги как рельсы, хотя и грудь, и животик – все как следует…

Скользнув взглядом по ее изысканному шелковому костюму, он подумал, что женщины, конечно, гораздо более совершенные существа, чем мужики.

Мужчина каким родился, таким и живет, а если и меняется, всегда несет на себе отпечаток прошлого. Не то с женщинами. Как змеи, они сбрасывают старую шкуру, полностью перевоплощаясь в новую ипостась, которую дарит им судьба.

Мужчина меняет мир, а женщина меняется сама…

– Жениться вам, барин, надо, – прервала Элина его размышления, – я, конечно, понимаю, у нас общий бизнес, но я замужняя женщина, в конце-то концов, и не могу к тебе мчаться каждые десять минут, как только тебе приспичит!

– Каждые десять минут не нужно, – лениво улыбнулся Зиганшин, – раз в неделю вполне достаточно. Это в восемнадцать лет я был бездумный распылитель, а теперь одни головешки остались от прежнего огня.

– Серьезно, Митя, – пробормотала Элина, сосредоточенно подкрашивая глаз, – ты один да один, нехорошо.

– Как раз хорошо. Приляг ко мне на пять минут.

Элина осторожно вытянулась поверх одеяла, следя, чтобы не помялся ее шелковый костюм.

– Странно так, – сказала она задумчиво, – когда я с тобой в постели, совсем забываю, какой ты опасный человек.

Он пожал плечами.

– Ну да, я редкое дерьмо, и что дальше?

– Не знаю, Митя. Просто я ж знаю, что ты не прощаешь ничего, и вообще безжалостный, а мне не страшно.

Приподнявшись на локте, свободную руку он погрузил в ее густые каштановые волосы:

– Ты меня не бойся, Элина. Не обижу. Но все-таки будь со мной честной.


Как часто бывает, утром все показалось не таким безнадежным. Есть же призрачный шанс, что Руслан на самом деле занят. «Чем? – спрашивал Лизин здравый смысл у так некстати поднявшей голову надежды. – Если ты сможешь придумать, чем таким занят человек, что не может даже по телефону поговорить с любимой женщиной, я тебе поверю».

Но надежда не смогла предложить ни одного сколько-нибудь реалистичного варианта, кроме неубедительной идеи, что Руслан потом все объяснит.

В общем, она собиралась на работу в таких смятенных чувствах, что решила «забыть» телефон дома.

Кому надо, найдут следователя Федорову по рабочему номеру, зато ей не придется каждые пять минут впадать в отчаяние, глядя на пустой экран.

На работе она постаралась не встречаться с Зиганшиным. Все же на «толстожопую дуру» надо было как-то отреагировать. Вряд ли он оценил ее гневное молчание и теперь уверен, что она его боится, значит, теперь с ней можно вообще не сдерживаться и оскорблять как угодно.

Вася Шаларь заступился бы за нее, но он и без этого на плохом счету у Мстислава Юрьевича. Слишком гуманный и милосердный, на взгляд Зиганшина, а если он еще станет защищать Лизу, начкрим окончательно укрепится в мысли, что именно Вася является связующим звеном между гражданами, получившими отказ у оперов, и следователем Федоровой.

Лиза сидела у себя, не решаясь лишний раз выйти, чтобы случайно не столкнуться с начкримом, но потом узнала, что Зиганшин поехал на задержание. «Надеюсь, тебя там подстрелят», – вдруг пришла в голову мысль, и следующие полчаса Лиза плевала через левое плечо и колотила костяшками пальцев по столешнице.

После допроса чрезвычайно нудной и бестолковой свидетельницы Лиза почувствовала, что заслужила отдых. Она заварила себе кофейку и открыла «ВКонтакте», рассчитывая, что Ясный Сокол уже отозвался на ее сообщение. Сейчас она попросит Шаларя пробить несчастного молодого человека, а потом с чистой совестью позвонит Голлербаху, а о том, что Максимилиан Максимилианович – связующее звено между нею и Русланом, она совершенно думать не будет.

Но Ясный Сокол молчал как рыба, вместо этого Лиза увидела сообщение от какого-то Петра Ильичева: номер телефона и просьбу позвонить как можно скорее.

Только зайдя на его страничку и рассмотрев фотографию, она сообразила, что это не кто иной, как ее сокурсник, с которым они не виделись много лет, и непонятно было, что ему так срочно понадобилось.

Пожав плечами, Лиза набрала номер со стационарного телефона, радуясь, что начальство преодолело жестокий приступ экономии и отменило ограничение на междугородние и мобильные номера.

Договорились, что Петя подъедет к ней на работу, и Лиза, заинтригованная, стала ждать. Ильичев трудился опером в том районе города, в котором ей не приходилось бывать, и все же Лиза стала перебирать последние события своей жизни, прикидывая, чем могла возбудить профессиональный интерес сокурсника. Может быть, Зиганшин подсуетился как-нибудь?

В любом случае, трудно найти более законопослушного человека, чем она.


Петя остался таким же щуплым и живым парнем, каким она помнила его по студенчеству. И если лицом он слегка постарел, то его подвижная физиономия выглядела прекрасной иллюстрацией для высказывания Марка Твена: «Морщины должны быть следами былых улыбок».

Приветствовал он ее так, словно они расстались вчера, а не десять лет назад, расцеловал, перегнувшись через письменный стол, но Лизу не успокоила эта показная радость.

Она решила не выказывать своего любопытства и, спокойно улыбнувшись, встала, чтобы приготовить гостю кофе. Но вода в чайнике не успела закипеть, как без стука открылась дверь, и на пороге появился Зиганшин.

– Вы не ошиблись кабинетом, Мстислав Юрьевич? – спросила она холодно.

– Нет, не ошибся. Узнал, что у нас гости из другого района, и зашел поздороваться, – мужчины обменялись крепким рукопожатием, – какими судьбами у нас, Петр?

– Забежал у Елизаветы Алексеевны информацию по делу уточнить.

– Так, может быть, у меня это будет удобнее сделать? И кабинет побольше, и найдется чем угостить дорогого гостя. Или у вас тайное свидание, а я вмешался бестактно? А? Вы скажите, Елизавета Алексеевна, не стесняйтесь.

– Я пока не знаю, о чем речь, – сказала она, – но если Петр не настаивает на конфиденциальности, то мне скрывать нечего.


Все трое перешли к начкриму. Зиганшин вежливо подвинул Лизе стул и включил кофемашину, предмет жгучей зависти коллег. Раньше Лиза, только проходя мимо, слышала истошное завывание этого агрегата, но никогда не удостаивалась приглашения на кофе и теперь была очень удивлена, увидев, что начкрим пользуется изящными чашечками костяного фарфора.

– Итак, – сказал Зиганшин, взяв чашку, которая смотрелась совсем крошечной в его руке, – что заставило вас партизанить в нашем отделе, Петр?

Лучезарно улыбаясь, Петя рассказал, что вчера вечером выезжал на место происшествия. Некий Дмитрий Павлович Шишкин, известный в прошлом тележурналист, был зарезан в подворотне по пути домой. Убийцу взяли сразу, он даже не пытался скрыться, так и сидел возле трупа с ножом в руках и при задержании не оказал ни малейшего сопротивления. Следователю пояснил, что исполнял свой долг и другого пути просто не видел. Все, кого удалось опросить, показали, что потерпевший и убийца никогда не были знакомы, и в ходе допроса парень стал проявлять такие явные признаки неадекватного поведения, что следователь вызвал психиатрическую бригаду.

Убийца был госпитализирован с острым психозом, но дежурный врач сказал, что почти не сомневается в том, что у парня шизофрения. Окончательно диагноз можно будет установить только после стационарной судебно-психиатрической экспертизы, но не для протокола врач готов утверждать, что бедняга абсолютно сумасшедший.

– Везет вам, – протянул Зиганшин, – вместо преступления общественно-опасное действие психически больного. Не надо бегать, жизнь терпилы лопатить. Если он журналистом был, то там такое может всплыть, что господи помилуй. А сейчас парня в психушку оформят, и привет горячий. От нас-то вы чего хотите?

– Да ничего, в общем, – улыбнулся Петя, – это я уж так, из любопытства. Взял планшет парня, открыл приложение «ВКонтакте», смотрю, а там сообщение от некоей Лизы Шваб. Присмотрелся к фотографии, боже мой, это же моя сокурсница. Решил съездить неофициальным порядком, узнать, откуда она знает этого психа.

– Так и ехал бы, мы тут при чем? – Мстислав Юрьевич пожал плечами, а Лиза из-за его спины постаралась поймать Петин взгляд и просигналить ему умоляющей мимикой, чтобы молчал.

Но Ильичев не понял намека.

– Так я и приехал. Правда, на табличке указано, что ты в реале осталась Федоровой.

– О? – Зиганшин поставил чашку и, нахмурясь, пристально посмотрел на нее. – Скажите нам, Елизавета Алексеевна, откуда вы знаете этого психа?

– Какого именно психа? Как его фамилия? – буркнула Лиза.

– Фамилия его Миханоша, хотя тебе он может быть известен как Ясный Сокол.

– Да блин! Так и знала! Вот правду говорят, не хочешь себе зла, не делай людям добра!

– О, Елизавета Алексеевна! Отрадно слышать от вас столь зрелые идеи!

– Да перестаньте вы, Мстислав Юрьевич! Я знать его не знаю. Прислал мне парень свое шизофреническое творчество, вот и все.

– Ты ж написала, что тебе понравилось.

– Ну а как иначе я бы о нем что-то узнала? О господи! – Лиза схватилась за голову. – Если бы я только отреагировала раньше! Я же хотела выяснить его личность и сделать так, чтобы он попал в поле зрения психиатров. Написал этот Ясный Сокол недели две назад, а сподобилась ответить я только вчера… Вот дура! Если бы сразу отреагировала, то он бы уже начал получать лечение и никого бы не убил. Получается, Шишкин этот на моей совести.

– Вы, Елизавета Алексеевна, поосторожнее груз вины на борт принимайте, – хмыкнул Зиганшин, – совесть у человека не резиновая. Лучше скажите, почему этот Ясный выбрал именно вас своим критиком и конфидентом из всей многомиллионной аудитории сайта?

Краснея, Лиза рассказала о том, что под псевдонимом Лиза Шваб пишет фэнтези, и, видно, в какой-то недобрый час ее книга попалась на глаза Ясному Соколу, вот он и решил с ее помощью проникнуть в литературные круги.

Сообщая свой секрет чужим и отчасти враждебно настроенным людям, Лиза чувствовала себя словно голая. Давно ей не было так стыдно.

Как ни маловероятно выглядело подобное предположение, она решила: ради того чтобы поиздеваться над ней, Зиганшин преодолеет свое отвращение к печатному слову, прочтет ее книги и станет всем рассказывать, какую чушь она пишет.

Петя ладно, она его десять лет не видела и, дай бог, не увидит еще столько же, а с Зиганшиным сталкивается каждый день, и если он ознакомится с ее творчеством, то поймет, о чем она думает и что чувствует, словом, заглянет к ней в душу.

А Лизе совсем не хотелось, чтобы ей в душу заглядывали такие негодяи, как начкрим.

– Так Шваб – это псевдоним? – спросил Петя простодушно. – А я думал, ты замуж вышла за своего рыжего.

Лиза почувствовала, что лицо ее дрогнуло. Не хватает только расплакаться перед Зиганшиным для полного унижения!

– Нет, я не вышла замуж, – сказала она севшим голосом.

– Да? Слушай, а я же помню, вы такая пара были! Я к тебе потому и не подкатывал, что знал – шансов нет.

Она встала, поправила мундир, из последних сил держа себя в руках, проговорила: «Если у господ оперсостава нет больше вопросов, мне нужно вернуться к работе», – не дожидаясь ответа, вышла от Зиганшина и быстро проследовала в женский туалет, где дала наконец волю слезам.

О чем она плачет, Лиза и сама не знала. О том, что мысли о Грише никогда не покидают ее, о том, что его много лет нет на свете, и о том, что все эти годы она одинока… О Руслане, поманившем ее надеждой на счастье только затем, чтобы сразу отнять ее… О том, что слишком вкладывала душу в свои книги…

Лиза только начала успокаиваться, как вспомнила ночь, проведенную с Русланом на заливе, и от мысли, что больше никогда не окажется в его объятиях, зарыдала еще горше.

Ах, эта вечная женская иллюзия – в соитии тел видеть слияние душ…

Лиза всхлипнула, шмыгнула носом и привалилась головой к холодной кафельной стенке. Почему жизнь так скупится ей на счастье, словно дворовые хулиганы, отбирает даже те жалкие крохи, которые ей удается выцарапать у судьбы?

Или правду говорят, что рок неумолим, и если ей на роду написано быть одинокой, нечего и пытаться пересилить свою судьбу?

Носового платка у Лизы не было, пришлось отмотать от рулона туалетной бумаги, чтобы вытереть нос, и почему-то эта туалетная бумага привела ее в окончательное отчаяние.

Забыв, что находится на работе, она всхлипнула слишком громко, и дверь тут же отозвалась уверенным стуком.

– Когда закончишь рыдать, – сказала дверь голосом Зиганшина, – зайди ко мне. Есть разговор.

Лиза подошла к зеркалу. Чуда не произошло: нельзя плакать о загубленной жизни без того, чтобы лицо не превратилось в зыбкое красное пятно. Она включила холодную воду и, сняв пиджак, стала плескать на щеки и на лоб. Слава богу, она почти не пользовалась косметикой на работе, поэтому обошлось без хрестоматийных черных разводов, но все равно вид ужасающий, недостойный российского следователя.

«Подведем итоги, – говорила себе Лиза, охлаждая лицо водой, – меня оставил возлюбленный, прекрасный человек, близкий мне по духу. Благородный, смелый, интересный, нежный любовник. Есть только один недостаток – он знать меня не хочет. И оставил именно в тот момент, когда я расслабилась и поверила в наше общее будущее. Но судьбе показалось этого мало, она с наслаждением провернула нож в ране, сделав так, что свидетелем моей слабости оказался подонок Зиганшин! Может быть, она специально добавила мне еще и это унижение, чтобы я прочувствовала все сполна и больше не пыталась с ней бороться?

Ну и как финальный аккорд – смерть несчастного Шишкина, которая теперь навсегда повиснет на моей совести! Если бы я сразу ответила бедному мальчику, могла бы успеть с психиатрической помощью раньше, чем шизофрения толкнула его на убийство. Хотя как знать, может, он не захотел бы лечиться, а у нас такие законы, что с сумасшедшим нельзя ничего сделать, пока он кого-нибудь не убил или не покалечил.

И все же я виновата! Не только в смерти журналиста, но и в дальнейшей судьбе несчастного юноши». – Лиза с досадой подумала, что из-за Зиганшина не спросила у Пети ничего по существу дела и не знает, совершеннолетний этот Миханоша или нет. Но в любом случае, напиши она ему хоть на неделю раньше, все могло бы закончиться амбулаторным лечением. Диспансерный учет и поддерживающая терапия, и у парня остались бы шансы на какую-то социализацию, может быть, и на трудоустройство. А теперь принудительное лечение, после которого парень превратится в тень прежнего себя, во всяком случае писать книги уже никогда не сможет.

«Вот и весь итог твоей любовной истории – две загубленные жизни! Точнее, три, если посчитать твою собственную!» – закончила Лиза свой внутренний монолог, промокнула лицо очередной порцией туалетной бумаги и, последний раз судорожно вздохнув, с гордо развернутой спиной отправилась к начкриму.

Тот сидел, уставясь в экран компьютера, и, не отрываясь от своего занятия, жестом показал ей, чтобы села.

Пауза затянулась, и Лиза решила перейти в наступление:

– Мстислав Юрьевич, надеюсь, я имею право общаться с людьми без вашего вмешательства! – выпалила она, чувствуя, что звучит это вовсе не так грозно, как она планировала.

– Имеешь, имеешь… – протянул Зиганшин рассеянно, – с людьми общайся сколько хочешь, а с чужими операми – нет.

– И тем не менее!

– И тем не менее ты дура! Я для тебя старался. Явно ж человек с чужой земли не просто так к тебе приехал. А чтобы оперативно реагировать, мне нужно информацию иметь из первых рук.

Лиза присвистнула. Как он, будучи на задержании, узнал, кто к ней приехал и зачем? Если бы Зиганшин всю мощь своего дедуктивного метода расходовал не на подковерные интриги, а на расследование преступлений, в отделе была бы стопроцентная раскрываемость.

– Короче, я тебя отмазал. Ильичев еще следаку планшет не светил и дальше его придержит, замотает где-нибудь. Твое имя не всплывет нигде, и люди не узнают, какой херней ты в свободное время занимаешься. Видишь, я за своих всегда готов вписаться.

Лиза поморщилась и нарочито внимательно посмотрела в окно.

Читая между строк, это значит: становись, Лиза, частью нашей коррупционной схемы, живи по нашим правилам, и мы тебя отмажем в случае чего.

– Вообще смешное дело, – сказал Зиганшин неожиданно миролюбиво, – я помню этого Шишкина. Мне было лет десять или около того, когда я смотрел его передачу о правах психически больных. Так уж он за них ратовал, прямо пена изо рта шла, вот я и запомнил. У детей память цепкая на всякую чушь. А теперь видишь, за что боролся, на то и напоролся. Диалектика!

Лиза сухо заметила, что не совсем. Психическое заболевание Миханоши придется еще доказывать. Вот если бы парень уже состоял на учете, отказался от лечения и только после этого убил Шишкина, тогда была бы диалектика.

– Тоже верно. Слушай, а у нас тоже был похожий случай, я как раз смотрю.

Начкрим любезно повернул к ней экран монитора и сделал приглашающий жест. Лиза поежилась. Дружелюбный Зиганшин пугал ее гораздо сильнее, чем в своем обычном хамском образе.

Она знала, что Мстислав Юрьевич хранит у себя в компьютере документацию по всем делам и обладает редким умением работать с информацией. Мог бы сделать карьеру в науке, стать профессором, а вместо этого наводит ужас на весь отдел.

– Полгода назад у нас на земле грохнули проректора одного медвуза. Тоже молодой человек, ранее незнакомый с терпилой, вдруг взял да и размозжил ему голову.

– Что-то слышала.

– Дело вел наш убитый в голову Чернышов, сначала пытался на мафиозные разборки натягивать, чтобы заявить о себе миру, но потом убийца такое понес на допросе у него, что даже Черный сообразил психиатрическую экспертизу назначить. Ну и все, бедолагу встретили в дурдоме как родного. Разборки там наверняка тоже были, не без этого, но смерть бедный проректор принял от рук сумасшедшего. Кстати, ирония в том, что по специальности он был психиатром.

Лиза, уже поднимавшаяся со стула, резко села обратно.

– То есть, Мстислав Юрьевич, вы хотите сказать, что с интервалом в полгода два видных деятеля, связанные с психиатрией, были убиты независимо друг от друга молодыми людьми в состоянии острого психоза?

– У меня сестра работает врачом, так у них есть так называемый закон парных случаев. То есть если поступает больной с каким-нибудь страшно редким заболеванием, жди второго такого же. А потом опять тишина на двадцать лет. Наташа говорит, железно срабатывает. Вот и у нас что-то наподобие этого произошло. В общем-то, тут больше медицина, чем юриспруденция, поэтому и закон сработал.

– И все равно, странное совпадение.

– Странное, но жизнь вообще странная штука. Если в каждом совпадении искать чей-то умысел, недолго самому в дурдоме оказаться.

Это не дневник и не мемуары, и я вообще не знаю, зачем все это пишу. Просто нашел старую-престарую тетрадь, которую покупал перед самым концом аспирантуры, вспомнил, как ходил за ней вместе с Верой, как она выбирала обложку… А вот зачем нужна была эта тетрадка, я так вспомнить и не смог. Как бы то ни было, она осталась пустой и странным образом уцелела. Я нашел этот крохотный осколок прежней жизни на антресолях, делая генеральную уборку. Когда узнаешь, что скоро тебе предстоит умереть, после первого шока начинаешь наводить порядок в своем жилище, разбираешь всякие завалы, семейные архивы, деловые бумаги или любовную переписку, это уж кому как повезло. Уничтожаешь все, что тебе не хотелось бы делать достоянием посторонних глаз. У меня не нашлось почти никаких личных бумаг, кроме кучи оплаченных счетов за квартиру, которые я ленился выбрасывать, а теперь решил, что и не надо.

Между документами на квартиру и паспортом пылесоса я почему-то обнаружил копию своего приговора и после небольшого раздумья тоже решил не выбрасывать ее. Папиросная бумага с отпечатанным на машинке текстом, кое-где прорванная на месте точек и запятых (наверное, стенографистка колотила по клавишам с остервенением), теперь вызвала у меня только грусть о прошлом, ушедшем безвозвратно.

Даже обидно стало, что так мало личного, которое надо уничтожить. Мы с Верой все время были вместе и не нуждались в том, чтобы писать друг другу. От нее осталось всего несколько фотографий, которые я возьму с собой…

Я вынес на помойку всю старую одежду, застиранные полотенца и постельное белье. Пусть те, кто войдут в мое жилище первыми, увидят, что нелюдимый алкоголик жил в комфорте, а не в убожестве. Хотя, наверное, надо будет оставить в кухне возле батареи несколько пустых бутылок.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Поделиться ссылкой на выделенное