Мария Волкова.

Письма 1812 года М. А. Волковой к В. А. Ланской



скачать книгу бесплатно

Как бы то ни было, мы не имели даже и тени надежды на блестящую победу, ибо три дня спустя по прочтении вышеупомянутого известия мы узнали, что войско находится в 15-ти верстах от Москвы, а 7-го сентября получили ужасное известие о гибели дорогого города. В течение шести недель мы постоянно находились в тревоге и глубокой горести, не получая ни единой отрадной вести.

После сражения под Малым Ярославцем мы стали получать более удовлетворительные новости: неприятель не мог идти на Калугу и должен был возвращаться по той же дороге, по которой пришел, теснимый со всех сторон. В Белоруссии французов ожидают наши войска, так что вряд ли они ускользнут от нас. Надо надеяться, что они будут окончательно разбиты. Я не прихожу в отчаяние насчет нашей будущности, надеясь на Божие милосердие. Не тревожься и ты о будущей весне, милый друг.

Я не сержусь на Растопчина, хотя знаю, что многие им недовольны. По-моему, Россия должна быть благодарна ему. Мы лишились мебели, вещей, зато сохранили некоторого рода внутреннее спокойствие. Ты не знаешь, что было в Москве с конца июля. Лишь человек, подобный Растопчину, мог разумно управлять умами, находившимися в брожении, и тем предупредить вредные и непоправимые поступки. Москва действовала на всю страну, и будь уверена, что, при малейшем беспорядке между жителями ее, все бы всполошились. Нам всем известно, с какими вероломными намерениями явился Наполеон. Надо было их уничтожить, восстановить умы против негодяя и тем охранить чернь, которая везде легкомысленна. Растопчин прекрасно распорядился. Чтобы успеть в необходимом, пришлось пожертвовать богатствами, потому что, если бы для сохранения их он напугал заранее толпу, Бог знает что бы из этого вышло. Притом же как ему было объявить о близкой опасности, когда Кутузов, едва прибыв в армию, писал к жителям Москвы и клялся, что он не подпустит врагов к стенам древней столицы? Письмо это было напечатано, всеми читалось и, без сомнения, имело более весу, нежели могли иметь слова Растопчина, который, однако, никого не удерживал и радовался, видя, что господа и прислуга уезжают из города. Он напечатал объявление, которое я читала и в котором он говорит, что его удивляют слухи, будто он препятствует выезду жителей из Москвы, что ему это и в голову не приходило; напротив, он рад был, что уезжают люди, опасавшиеся остаться. Между тем он знал то, чего вы не ведали, а именно, что крестьяне во всей Московской губернии, удивленные и испуганные множеством людей всех сословий, бегущих из Москвы, говорили дерзости проезжающим и могли бы зайти далее, если бы за ними не было бдительного присмотра. Ты знаешь, что я никогда не была ослеплена Растопчиным, потому не можешь упрекать меня в лицемерии. Но, уверяю тебя, что я чувствую к нему величайшую благодарность и вижу Божие милосердие в том, что во главе Москвы в тяжелые минуты находился Растопчин. Будь у нас прежний начальник, Бог знает что бы с нами было теперь: всех бы пугала не столько гибель Москвы, сколько ее последствия.

Наполеон это хорошо знал и обратился не к Петербургу, а ударил в сердце России.

Я бы желала, чтобы ты послушала, как говорят здесь о Москве, здесь, то есть в губерниях, составляющих коренную Россию, где почти не подозревают о существовании иной столицы, кроме Москвы, к которой питают какое-то священное благоговение. Что касается недовольства Растопчиным, оно меня нисколько не удивляет; к несчастию, люди никогда не видят вещей в настоящем их свете. Мы досадуем на свои потери и ищем, кого бы за это обвинить, нисколько не руководствуясь справедливостью в обвинениях наших.

Наш московский дом сгорел в ночь с 4-го на 5-е сентября; сгорел также дом Шаховских и все смежные дома. 2-го числа вечером несколько голодных негодяев пришли просить хлеба у наших людей и у дворецкого. Утолив голод, они ушли. Точно та же история повторилась на другой день, причем они украли вещи дворецкого, который имел глупость разложить их перед их глазами. День прошел довольно спокойно. Ночью подожгли Немецкую слободу и лавки. 4-го числа пришли требовать вина; у нас в погребах было много вин и варенья, потому угощение долго продолжалось, и гостей было много. Потом они все обобрали у людей и велели открыть кладовые; не найдя в них ничего съедобного, они ничего не взяли, хотя тут находилось тысяч на тридцать вещей. В этот вечер подожгли Большую Никитскую, Арбат, Пречистенку, Остоженку и все смежные кварталы. Наш дом все держался. Наконец в час толпа негодяев ворвалась в дом; сломав двери, они поднялись в мои комнаты, где я оставила книги, фарфор и множество других вещей. Они начали все рвать, ломать; люди внизу слышали адский шум, потом эти канибалы подожгли мои комнаты и ушли, ничего не взяв. Так как соседние здания уже были в огне, то наш дом вскоре сгорел со всем в нем заключавшимся (чему я очень рада, ибо, по-моему, лучше, что все наше добро сгорело, нежели сделалось бы добычею адских чудовищ). Тогда люди наши, полунагие, отправились в Высокое, куда, однако, прибыли здоровыми. Это милое убежище, благодаря Богу, осталось в целости, хотя его положение было небезопасно, так как оно находится между Клином, где расположены наши войска, селом Пятницей, наполненном казаками, порядочными грабителями, Волоколамском, Рузой, городами, разоренными французами, и, наконец, вблизи Можайска, так что пушечные выстрелы 26-го числа слышны были в Высоком. Мы полагали, что имение это погибнет ранее Москвы, и потому я велела перевезти множество вещей в Москву. Ты видишь, как ошибочны человеческие предположения! Москва почти не существует, а Высокое целехонько. В деревнях, находящихся верстах в 12-ти и 14-ти от Высокого, ежедневно убивали сотни мародеров, а в Высоком не видали ни одного солдата, как будто война велась в Америке. Урожай был прекрасный, хлеб убрали как по обыкновению, скот процветает, так что люди наши нашли и убежище, и обильное пропитание в нашем милом имении, которым мы все дорожим, потому что батюшка сам занимался его устройством. Мы многим обязаны нашему управляющему. Будучи вполне свободен, он добровольно остался на месте и своею твердостью и присутствием духа сберег нам все до последней нитки. Во всей Московской губернии вряд ли найдется два имения, уцелевшие подобно нашему.

С Божею помощью, на будущее лето мы намерены посетить эти милые места, бывшие некогда свидетелями нашего благоденствия. Зиму мы проведем здесь. Квартира наша невыносима, печи дымят, и я по крайней мере два дня в неделю лежу с головною болью. Собираемся искать другую квартиру. Виельгорские и не думают ехать в Петербург. Очень может быть, что Катиша сюда приедет родить, так как вскоре здесь соберется вся их семья. Пребывание здесь не представляет ровно никаких приятностей, да кто о них и думает в настоящее время! Я желала бы побывать в Петербурге, чтобы повидаться с тобой; вообще же я предпочитаю места самые удаленные от шума.

Все наши московские знакомые в Нижнем, исключая Пушкиных и г-жи Лобковой с матерью, живущих в Ярославе. Никто не думает ехать в Питер. В начале волнения все бросились в Нижний, считая его безопасным убежищем, а теперь, поуспокоившись, стараются забраться в отдаленные места, где можно жить с маленькими средствами, не делая долгов и стараясь поправить свои финансы. На прошлой неделе меня закидали письмами из Нижнего. Лица, ежедневно посещавшие нас в Москве, узнав, где я нахожусь, все написали ко мне. Меня очень тронуло их внимание, но я пугаюсь при виде множества писем, на которые нужно отвечать. Гагарина благополучно родила в деревне, не имея другой помощницы, кроме своей горничной; она сама пишет мне, равно и все Оболенские, Соллогуб, Небольсина и т. д. Не ведаю, где Вяземские; полагаю, он в полку. Мы знаем, что были бессовестные негодяи, услуживавшие Наполеону в Москве. Не знаю, с чего ты взяла, что Визанур – русский дворянин; он не что иное, как мулат, явившийся Бог знает откуда и годный только стоять на запятках у кареты, вместо негра. Загряжский давно с ума сошел; не знаю, кто такой Бестужев; довольно верно то, что большая часть изменников купцы, иностранцы всех наций, вообще – люди ничего не значащие, дворян же весьма немного.


Тамбов, 18 ноября

Мы остались в одиночестве. Валуевы уехали вчера с своим братом. Большая часть наших знакомых уехали в Москву или в ее окрестности. Осталась наша семья, состоящая из пяти лиц, считая и Мишеля, да Разумовские. Общество сих последних весьма удовлетворительно для матушки, но не для меня. Предстоящая зима кажется мне весьма жалкою в сравнении с прошлыми зимами. Однако я не отчаиваюсь и уверена, что с Божиею помощью не буду слишком тосковать. Я так распределила свои занятия, что не имею ни минуты свободной и не вижу, как идет время. Пока мне не приходилось страдать от холода в нашей гадкой квартире, я смотрела равнодушно на изодранные драпировки, парусинную мебель, кривые столы; теперь же все это мне кажется невыносимым. Впрочем, над нами сжалился один здешний помещик и велел нам привезти мебель из своего имения. Я достала себе теплые ботинки, которых не снимаю с ног; эта обувь, равно и весь мой наряд, придает мне вид пятидесятилетней старухи. Я никогда не была щеголихой, и потому мне ничего не значит обойтись без щегольства. Но я не могу с такой же философией отказаться от талантов, которые развивала с самого детства и которыми забавляла тех, кому желала доставить удовольствие. Я более не буду в состоянии позабавить тебя пением, потому что я совершенно потеряла голос. Вчера я попробовала кое-что спеть и решительно не могла взять ни одной ноты. Прощайте все мои романсы, арии, дуэты, которыми я потешала моих добрых друзей! Помнишь ли ты наши ужины у дяди? Где-то он теперь, милый дядя! Говорят, дом его сгорел. Кстати, я отказываюсь от многого из сказанного мной о Растопчине; говорят, он вовсе не так безукоризненен, как я полагала. Судя по последним, верным сведениям о всем случившемся до и по отдаче Москвы, я вижу, что есть причины сердиться на графа. Ему особенно повредила его полиция, которая, выйдя из города в величайшем беспорядке, грабила во всех деревнях, лежащих между Москвой и Владимиром. Много есть других мелочей, не делающих ему чести. Он с Кутузовым как кошка с собакой. Бенигсен одно время не в ладу был с Кутузовым, но они скоро помирились и теперь друг с другом в прекрасных отношениях. Я обещала тебе сообщить подробности о старике Кульмане; вот они. Не будучи извещен полицией о сдаче Москвы, он остался в городе. В первые же три дня по вступлении французов его ограбили, сожгли его дом – словом, он всего лишился. В лохмотьях, питаясь тем, что французы выбрасывали на улицу, в отчаянии, он просил принять его в лекаря в одном из наполеоновских госпиталей. Это доставило ему способ существования в течение шести ужасных недель, которых не забудет ни один русский. Когда французы удалились и наши власти вернулись в город, Кульмана схватили и посадили в тюрьму. Оттуда он написал матушке письмо, раздирающее душу. Этот несчастный человек, служивший нашему Отечеству сорок лет, занимая места, на которых он мог разжиться в течение года, не взял ни гроша. Уезжая из Москвы, мы оставили его в довольно жалком положении. Несмотря на свою честность и бескорыстие, он попал в такое положение, из которого лишь Бог может его вывести, и все это благодаря ветрености и неразумию, столь странным в старике и столь нам известным. Немец нашего Мишеля, бедный Клепсен, сгорел в нашем доме, где остался после нашего отъезда. С отчаяния он начал пить и в тот роковой день, когда подожгли Никитскую, он был так пьян, что его никакими силами не могли вытащить из угла, в котором он спрятался, и таким образом он стал жертвою своей глупости и адского неистовства нации, считаемой за самую образованную во всей Европе.

Ежедневно сюда приводят пленных; они крайне дерзки, так что губернатор, человек очень порядочный обращается с ними как с собаками.


Тамбов, 25 ноября

Сколько приятных новостей, милый друг! Сколько причин надеяться, что Господь сжалился над нашими страданиями и что мы будем иметь счастие отомстить за гибель милой столицы, унизив и окончательно уничтожив тирана, бывшего причиною всех наших мук!

Ныне мы получили известия от 8-го ноября, и они столь удовлетворительны, что можем себе позволить предаться чувству, похожему на радость! Я говорю, что чувство наше похоже на радость, ибо мы так давно не радовались, что даже забыли, что значит радоваться. Как бы то ни было, дышется свободнее и можно надеяться, что снова настанут мир и спокойствие, которых мы так жестоко были лишены. Если бы не попал брат Николай в тот омут, от которого зависит наша общая участь, мне кажется, мне бы нечего было желать. Однако, скажи мне кто-либо прошлый год, как проведу я зиму 12-го года, я наверное стала бы жаловаться на горькую участь, меня ожидающую. Вообрази, что я нахожусь посреди трех старцев (один из них от меня без ума); под носом у меня колода карт для игры в бостон, в вечер я проигрываю два или три рубля. Чтобы разнообразить удовольствия, я и мой старый поклонник играем в пикет по пятаку за очко. Затем взгляни на мое прошлое, сравни обстановку, в которой ты меня знала, и теперешнюю мою жизнь и скажи, что ты думаешь об этом сравнении.

Каждый день я катаюсь в санях и потом вышиваю без устали. Это, признаюсь, мне служит отдыхом и составляет любимейшее мое занятие.

Ты желаешь знать, не приведут ли нас в Питер общие несчастия и потеря дома в Москве. На это я скажу тебе, что ваш блестящий город увидит нас лишь в одном случае, а именно: ежели служба Николиньки принудит его поселиться в Питере, тогда матушка все бросит, чтобы последовать за милым сыном, чтобы своим присутствием охранить его от соблазнов – словом, от бесчисленных пороков, какими богата ваша сторона, и которым 17-летний юноша не в силах противостоять. Николай так добр, так доверчив, что более другого нуждается в руководителе, что он и сам сознает. До сих пор он радует всех нас своим хорошим поведением, прекрасным характером; ты понимаешь, что мы все забудем, коль скоро явится случай быть ему полезными.

Еще, быть может, встретимся мы на берегах Невы, ежели дядя Кошелев потребует нас; но я надеюсь, что он этого не сделает. Он так несчастлив во многих отношениях, что матушка не в силах будет долго противиться его просьбе, ежели он серьезно того пожелает; иначе лишь служба Николая может нас вызвать в Питер. Мы – москвичи более, чем когда-либо!

Странно, что, со времени несчастия, Москва стала еще милее для всех, кто к ней был привязан. Многие лица, между прочим Апраксины, предполагая, что мы можем перебраться в Петербург, написали матушке, советуя ей не покидать Москвы, говоря, что должно стараться сгладить следы бедствий, которые потерпела милая столица, жертвуя собою для общего блага. Вот наши планы. Зиму мы проведем здесь, и старый Немчинов будет за мной ухаживать сколько ему угодно. Весной мы намереваемся посетить принадлежащее нам имение в Саратовской губернии, которого никто из нас не знает. Потом отправимся в наше милое Высокое, пробудем там до зимы и тогда вернемся в дорогую Москву, где уже строятся несколько зданий и на будущую зиму можно будет нанять дом. Москва, говорят, полна народу; в нее съезжаются из всех соседних губерний.

Я одного боюсь, чтобы весной житье в Москве не сделалось опасным, так как во время шестинедельного пребывания в городе французы перебили множество народа. Не только город, но и окрестности усеяны трупами, заражающими воздух. Представь, что будет весной, когда растает снег. Николай пишет, что за пятнадцать верст от Москвы уже становится тяжело дышать: колодцы, овраги и рвы вокруг Кремля – все наполнено мертвыми телами; их даже трудно отыскивать, и потому меры, принимаемые против зла, недостаточны. К тому надо прибавить, что в начале ноября еще не похоронены были убитые 26-го августа; Бог знает, схоронены ли они теперь. За 25 верст слышно было зловоние, и ежели не примут решительных мер, весною запах слышен будет и в Высоком, находящемся не более как в пятидесяти верстах от несчастного Бородина, что разрушило бы наши планы, и не знаю, куда бы мы делись летом в таком случае. Невестка моя беременна, и к 1 июня нам необходимо где-нибудь устроиться, чтобы она могла спокойно родить.

Впрочем, я стараюсь как можно менее думать о будущем. Господь чудесным образом вывел всех нас из тяжкого кризиса; было бы неблагодарностию с нашей стороны, ежели бы мы слепо не положились на Его волю с полной уверенностью, что тогда все пойдет хорошо.

Кто мог предположить, что события примут такой оборот? Кто мог осмелиться обозначить пределы зла, которое в состоянии были сделать нам французы до и по вступлении своем в Москву? Во всем виден перст Божий и особенно безгранично милосердие Провидения, которое, наказав нас, по правосудию Своему, не допустило, однако, до крайней гибели. Опасались худшего, нежели то, что случилось. Божия благость спасла нас от горя, которое для нас было бы тяжелее многих других. Ты помнишь, что при отъезде моем из Москвы мне пришла ужасная мысль; я боялась, чтобы каннибалы не оскорбили гробниц наших отцов. Меня еще сильнее стала тревожить эта мысль, когда нам рассказали, что чудовища эти откапывали мертвецов, чтобы грабить могилы. Я с отчаянием вспоминала о Девичьем монастыре, где покоится лучший и любимейший из отцов. Николай по прибытии в Москву тотчас отправился в монастырь и пишет нам, что памятник батюшки, равно и все другие памятники, остались в целости. У нас как камень с сердца свалился. В женских монастырях совершаются мерзости; но что для нас наиважнейшее, то цело, благодаря Богу.

В реляции Кутузова сказано, что в деле 8-го числа финляндский гвардейский полк отличился храбростью. В этом полку находится брат Даши Ухтомской; потрудись, милый друг, узнать, не в числе ли раненых или убитых значится князь Ухтомский. После Бородинского дела в этом полку осталось в живых семь офицеров, в числе их был и Ухтомский. Бог знает, посчастливилось ли ему и на этот раз. Бедная сестра его, которую я люблю с детства, в ужасном страхе. Я получила от нее письмо и, судя по нем, вижу, что она страшно тревожится. Письмо ее от 16-го октября; ей еще, значит, не было известно, что произошло сражение под Малоярославцем.


Тамбов, 27 ноября

Мы снова подверглись всем ужасам степной вьюги: это страшная мука, особенно когда живешь в картонном домике. Невольно вспомнишь о нашем теплом, уютном московском доме, который был известен своим удобством в самых дальних частях города. Очень благодарю тебя за известия, что отыскан крест Ивана Великого. Я повторяю с восторгом, что он не будет служить трофеем чудовищу! Однако я не могу удержать своего негодования касательно спектаклей и лиц, их посещающих. Что же такое Петербург? Русский ли это город или иноземный? Как это понимать, ежели вы русские? Как можете вы посещать театр, когда Россия в трауре, горе, развалинах и находилась на шаг от гибели? И на кого смотрите вы? На французов, из которых каждый радуется нашим несчастиям!

Я знаю, что в Москве до 31-го августа открыты были театры, но с первых чисел июня, то есть со времени объявления войны, у подъездов их виднелись две кареты, не более. Дирекция была в отчаянии, она разорялась и ничего не выручала. Играли русские и в более спокойную пору, и то зала наполнена была лишь купцами. Чем более я думаю, тем более убеждаюсь, что Петербург вправе ненавидеть Москву и не терпеть всего, в ней происходящего. Эти два города слишком различны по чувствам, по уму, по преданности общему благу, для того чтобы сносить друг друга. Когда началась война, многие особы, будучи не хуже ваших красивых дам, начали часто посещать церкви и посвятили себя делам милосердия, чтобы умилостивить Бога за себя и своих соотечественников. Ежели у нас несли вздор, то, по крайней мере, все мы, русские, за исключением Петербурга разумеется, одинаково заблуждались.

Здесь, в Тамбове, месте более безопасном, чем другие места, балы, начинающиеся обыкновенно с сентября, открыты были лишь после сражения под Вязьмой. До сих пор ни одна дама не показывалась на бале, так что балы превратились в мужские собрания, где играют в карты. Французский язык изгнан; крестьяне лишь только услышат, что говорят на иностранном языке, сейчас же скорчат грозную гримасу. В Москве с августа месяца французы не осмеливались показываться на улицах: их побивали камнями. Мыслимо ли было, чтобы пошли на них смотреть в театр? Шаховские рассказывали мне, что во всю дорогу от Кавказа досюда они были как на иголках; если, забывшись, по привычке, начинали говорить по-французски, мужики сейчас спрашивали их, не из тех ли они негодяев, которые грабят Россию и Москву?

Я забыла рассказать тебе о перемене моих отношений к двоюродному брату Валуеву. Из заклятого врага он сделался моим поклонником. Я получила от него такое послание из Рязани, в конце коего недостает лишь предложения; в последнем случае оно было бы вполне трогательно. Во время трехдневного пребывания своего у нас он преследовал меня комплиментами и ласками, стараясь оправдаться передо мною в своих прежних ошибках в отношении меня, и зная, что они мне известны. Я не избегала объяснения, и вечером накануне его отъезда высказала ему откровенно мое мнение о разных вещах. Он весьма покорно выслушал мои замечания, сознавался, что был невыносим, говорил, что исправился, и т. д. В заключение всего этого я получила вышеупомянутое письмо. Эта перемена мне кажется чудом, вроде переворота в судьбе Наполеона. Настал год чудес!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное