Мария Вой.

Дети Аллурии. Штурм



скачать книгу бесплатно

– Не надо, все равно не расскажу, зачем и почему, – сказал Пес и вдруг почувствовал себя усталым и бесконечно старым. – Просто вот так. Оно всегда происходит просто вот так, по своим причинам, так что не пытайся понять…

– Вы убьете меня? – выпалило вдруг королевское дитя и затряслось всем тельцем, стараясь при этом заглянуть пирату прямо в глаза.

– Убью, если попытаешься бежать, – честно ответил Соленый Пес, вышел из каюты и запер дверь на ключ.

Гаэрдос, с зеленым лицом и трясущимися руками от морской болезни, мужественно пытался встать на ноги.

– Как ребенок? – выдавил он из себя.

– Нормально, – осклабился Пес. – Радуется своей удивительной судьбе и тому, какие у его отца оказались верные друзья. Хочешь поздороваться?

– Нет… Позже. Надеюсь, протянет до встречи с папашей. Если, конечно, папочка посчитает, что детеныш все же важнее собственных предательских амбиций…

Соленый Пес с любопытством смотрел на Гаэрдоса, к которому начали возвращаться силы и с ними – какая-то неожиданная злоба, смешанная с ужасом от осознания того, что он натворил.

– Гаэрдос, у меня убили единственного сына, – вдруг сказал Пес, – да еще и после того, как моя первая и последняя жена пропала без вести.

– Я помню.

– А ты… неужели только из-за какой-то Гильдии фокусников ты выдумал этот чудовищный план? И если король Римрил действительно превратился в такого сопляка – ты правда думаешь, что жизнь ребенка заставит его свернуть с курса?

Гаэрдос посмотрел на Соленого Пса так, словно видел его впервые в жизни – и видел перед собой не человека, а какую-то дрянь вроде моллюска, лишенного панциря.

– Да ты… Ты трус, Пес, – прошипел он, словно плюнул ядом. – Это мой тебе подарок, самый лучший в твоей жизни. Твой и мой шанс пусть не вернуть то, что у нас отняли, но хотя бы возродить Аллурию. А насчет твоего второго вопроса… О, ты же и сам папаша! Был… А Римрил… Он ничего не любил так, как своих детей. Я видел это. Я знаю. С помощью этого ребенка мы заставим Римрила сделать все, что угодно. Но нам же не нужно все – нам только нужно, чтобы эти звери убрались с нашей родной земли, а предатели получили по заслугам.

«Горбатая Акула» медленно отплывала прочь от берега, команда поднимала якорь, и Соленый Пес впервые в жизни страстно желал, чтобы это происходило как можно медленнее.

– Ты даже не представляешь, сколько сил я потратил на это, – хрипел Гаэрдос. – Я сам не понимаю, как мне это удалось. Я прятал их в мешке, в комнате своей гостиницы… Слава Богам, что я встретил тебя так быстро – их еще не успели хватиться…

– Их? Ты украл обоих детей Римрила? – нахмурился Соленый Пес, медленно подходя ближе.

– Да. Говорю же тебе, это было непросто… – И колдун споткнулся на полуфразе, почувствовав новый рвотный позыв, не имевший никакого отношения к качке. Взгляд корсара испепелял его наживую, но он не мог заставить себя выдавить хоть слово.

– Где второй? – едва слышно спросил Соленый Пес.

– Я не уследил… Я ведь прятал их в мешке… Тащил на собственной спине к порту через скалы, а не через город, чтобы ни на кого не наткнуться… Но они разрезали мешок и… – Гаэрдос нервно грыз указательный палец, и рассказ его доносился до Соленого Пса урывками. – …Схватил, связал, кинулся за… По следам… А следы вели к скалам и у края оборвались… В потемках было плохо видно, а под скалами острые камни, пропасть…

Соленый Пес запустил пальцы в спутанную бороду, закусил губу и застыл, как истукан.

– Ты, кажется, совсем ничего не понял, друг, – проговорил Гаэрдос вдруг прежним своим, сильным голосом. – Я делаю это не ради своей Гильдии и учеников.

Ты уже не вернешь ни сына, ни преданных тебе людей. Но если короля оставил разум и все советники, если он готов по камушку распродать чужакам нашу землю, забыв, что он до последней капли крови должен ее защищать – тогда я буду такого короля шантажировать страхом, и водить ножом по шеям всех его близких, если это поможет его образумить! А если и это не подействует, то я перережу им глотки, чтобы такие короли больше никогда не появлялись на белом свете!

Его голос крепчал и усиливался, а под конец своей речи он почти орал, привлекая слишком много внимания со стороны команды, но не мог остановиться.

– Да, это жестоко! Я же не монстр. Мне тоже жалко второго… Да и первого… Но если это единственный выход, то почему не использовать его? Я слаб, я все потерял, но ты-то, у тебя причин на этот шаг еще больше, чем у меня! Так чего ты сомневаешься, топчешься, как девчонка? А, Пес?

Соленый Пес отнял руки от лица и вдруг улыбнулся какой-то безумной улыбкой. В тусклом свете поднимающегося рассветного солнца его чуть выдающиеся зубы показались звериными клыками – он был похож на волка, почуявшего запах добычи после долгого блуждания по холодному лесу.

Корсар подошел вплотную к колдуну и вдруг обхватил старого друга в крепком объятии, от которого у Гаэрдоса едва не треснули кости.

– Спасибо, друг. Дальше я сам, а ты ступай к морскому дьяволу – уж он-то не предаст, – дохнул Соленый Пес ему в ухо, схватил за плечи и мощным рывком выбросил за борт.

Глава 2. Остров Отщепенцев

Остров Отщепенцев, вообще говоря, не был островом в строгом смысле этого слова. Эта огромная скала, поросшая редким лесом, когда-то медленно дрейфовала в Болтливом Море, как огромный корабль, пока новые владельцы не посадили ее на толстую цепь, прибитую к подводному рифу, подальше от берега Аллурии и Галласа.



Но не только цепь была сомнительным подарком новых владельцев плавучей скале. После того, как короля Римрила вынудили покинуть трон в пользу старшей сестры больше десяти лет назад, они прибыли сюда – аристократы, ученые, торговцы, главы расформированных гильдий, служители искусства, мастера всех мастей, бродяги и разбойники. Они основали поселение, которое затем выросло в большой город, не похожий ни на какой другой благодаря главному закону: никто и никогда не должен спрашивать другого о его прошлом.

Здесь люди начинали новую жизнь. Неважно, кем был тот или иной житель в прошлом, как он пришел к тому, что имел и кем был, неважно, каков был его пол, возраст и происхождение – здесь имело значение лишь настоящее. Любую катастрофу из прошлого можно было пережить здесь, в месте, где никому не было до нее дела. Общие усилия были брошены на спокойную жизнь и улучшение города. Старые имена были упразднены. Старые тайны никого не волновали. Хлам ненужных воспоминаний вытеснялся работой и развлечениями. Редкие новости приходили с Больших Земель на торговых кораблях, но мало кого интересовали. Прибудь сам король на Остров Отщепенцев, желая забыть о неудачах и бедах – и ему никто не отказал бы в приюте.

Хёг Стормара и его приемные дети жили здесь уже одиннадцать лет. Раньше его звали Соленым Псом, на Острове его звали Сказочником, и он как никто другой нуждался в отдыхе от самого себя после буйной жизни корсара. Впрочем, если кто-то на Острове об этом и знал, то не подавал виду, как это было принято. Для местных Сказочник был стареющим резидентом, выращивавшем в своем саду диковинные цветы, овощи и гигантские тыквы – самая большая размерами немного уступала маленькому дому. Нрава он был скрытного и склочного, хотя старался сдерживать проявления Соленого Пса изо всех сил – и все же островитяне лишний раз старались его не трогать, чему он был премного рад.

Его воспитанники не нуждались в новых именах – своих настоящих они никогда не знали. Двенадцать лет назад он купил их на рынке рабов, еще будучи пиратом – двухлетнюю девочку, брошенную родителями, и трехлетнего мальчика с пораженной какой-то болезнью рукой, которая теперь была похожа на обожженную лапу. Страдания и лишения стерли из памяти Тавни и Гроулиса, как их назвал новый отец, все воспоминания раннего детства. Вскоре после этого Соленый Пес был объявлен мертвым после того, как кто-то в доказательство его смерти принес королеве «его» голову, а сам Сказочник прибыл на Остров на Серой Посудине – так называли корабль, привозивший новых резидентов. Свою собственную «Горбатую Акулу» он дорого продал, команду распустил и вместе с этим пытался отправить на морское дно свой воинственный характер, приняв решение тихо стареть в заботе о цветах и детях.



Его решение взять себе воспитанников те, кто знал его за пределами Острова, объясняли тоской по погибшему сыну, приближением старости и чувством вины за какое-то свое предательство в прошлом, которое не давало ему покоя и привело в эту глушь мира. Вдали от всего, что могло напомнить ему о Соленом Псе, он воспитывал детей, неохотно пытаясь вырастить из них нормальных мужчину и женщину. Воспитание не давалось ему просто: первые лет семь он, поддавшись энтузиазму вновь приобретенного отцовства, с каким-то особенным упоением рассказывал истории о приключениях героев древности и мифы своим детям. Летучие корабли, которые совсем еще недавно бороздили небеса наравне с морскими суднами; чудесные существа, которые на Севере чаще, чем в других Мирозданиях, являли миру свое бытие; волшебные камни, подаренные богами людям и, конечно, бездарно растерянные, духи городов, помнящие все, что происходило в стенах их вотчин, легендарные герои Аллурии и многих других земель, сказки о феях, драконах, гномах и великанах, Горькая Катастрофа и чудесные города на пиках самых высоких горных гряд, куда не ступала стопа смертного… К нему стали приводить и всех остальных детей Острова, а вскоре в тыквенном саду Сказочника собиралась добрая половина города, чтобы послушать старого морского волка.

Иногда Стормара собирал свои урожаи и отправлялся на Большую Землю на Серой Посудине по каким-то своим делам, исчезая на месяц или даже больше. Никто не интересовался, какие ветра заносят его в страну, откуда он так бежал. С каждым своим возвращением он становился все ворчливее и неохотнее рассказывал свои сказки, словно Аллурия чем-то обижала его. Году на восьмом своей жизни на Острове он уже не рассказывал ничего, что могло бы воодушевить Гроулиса и Тавни отправиться на Большую Землю. Он стал опекать их с каким-то особым усердием, как будто пытался загладить вину за то, что столько лет взращивал в них интерес к позабытой стране, где сейчас было так опасно, где сгинули его собственные родственники, где он искал и так и не нашел радости… Когда подростки начинали спорить, он злился или замыкался в себе, занимаясь цветами, рисуя что-то углем в книжке или просто глядя вдаль, крутя в пальцах старое кольцо с голубым камнем. Когда они вели себя смирно, он дразнил их Аллурией, а затем злился уже на себя и снова, как заведенный, начинал брезгливо морщиться и говорить, что Той Самой Аллурии давно уже нет; что люди испортились, звери разбежались, наука захирела; что все самые прекрасные места теперь заняты толстосумами и охраняются их личными гвардейцами, а культурное и духовное наследие предков если не сожжено, то исковеркано теми, кто пришел с бестолковой тщеславной королевой…

Даже здесь, вдали от прошлого, не было ему покоя – или он его просто не хотел, а пережидал какую-то свою бурю на этом плавучем обломке скалы, играя в спятившего, но мирного старика…


Стормара подвязывал кучерявые усики кабачков, мурлыкая себе под нос какую-то старенькую песенку. Его раскосые голубые глаза поблекли, а голова была гладко выбрита, чтобы раз и навсегда забыть о постыдной старческой лысине, хотя по-прежнему густая борода еще не полностью схватилась сединой. Избавление от Соленого Пса не прошло даром – его лицо хоть и постарело, но лишилось озлобленно-тревожного выражения, которым так славился грозный корсар Пес. Вместо Соленого Пса он приобрел настоящего – рыжего легавого Мирча. Мирч был туп и совершенно не поддавался дрессировке, зато не знал себе равных по части доброты и ласковости. Сейчас глупое создание как обычно крутилось под ногами хозяина, не зная чем помочь и как еще выразить свою любовь, заставляя его исторгать тонны проклятий шепотом.

Неподалеку сидел Гроулис с закрытыми глазами и поднятой к небу головой, скрестив ноги. Увешанный с ног до головы талисманами, амулетами, ниточками, перьями, клыками, раскрашенный татуировками, с рассованными по всем карманам кусочками бумаги с заклинаниями-оберегами, он производил странное впечатление. Паренек был бы красив – длинное стройное тело, длинные золотые волосы, – если бы не уродливая рука, спрятанная в перчатку, и сам его диковатый вид. Неясная тоска и переведенные на аллурийский книжки восточных мудрецов самых разных течений вкупе с его оберегами и прочими игрушками – вот, какие спутники сопровождали его чаще, чем сворованная бутылка вина, девушки или даже сестра Тавни. Жизнь Гроулиса была полна неясных тревог и ожидания чуда – все это вместо породило в нем одновременно параноидальные настроения и склонность к волшебному мышлению. Первое смешило Стормару, второе – его сестру Тавни, но оба эти качества в конечном итоге рождали в нем безмятежную лень и пассивность по отношению к, в конечном итоге, пустому и недружелюбному миру. Становиться кем-либо в его планы не входило, хотя он искренне любил своего отца и прислушивался к его недовольству по поводу своей безнадежности. В итоге принятие решения всегда откладывалось на завтра, которое никогда не наступало.



В небе над домиком Стормары и его сада вдруг закружили в вихре вороны, переругиваясь на лету и кусая друг друга за хвосты. Нахмурившись чему-то, Стормара наблюдал за черным мельтешением над своей головой. Вороны, проводившие в основном время на задворках города, были редкими гостями в его поместье. Мирч истерично разлаялся.

– Птенец – это еще не птица, – сказал вдруг Стормара. – Ты ведь еще не дошел до этого в книжке, которую я тебе дал?

– Неа. – Гроулис открыл глаза и посмотрел на отца. – Почему?

– Он может только поглощать еду посредством грубой манипуляции – крика недовольства. Но потом неминуемо происходит момент отрыва. Выбора между бытием в качестве комка плоти и перьев или… Сбора всех своих сил, всей воли, чтобы подойти к краю гнезда, сделать шаг в великий бездонный океан силы, стать свободным и неуязвимым, почувствовать ветер и солнце совсем близко и понять, что по ту сторону края страха нет.

– В Академии говорили, что если у пары орлов появляется два яйца, один из птенцов убивает другого, а родители за этим наблюдают, – невпопад ответил Гроулис, чтобы уйти от неприятной темы.

– Это никак не противоречит тому, что я только что сказал, – ответил Стормара, немного подумав. – Разве что ты на что-то намекаешь, старший детеныш мой.

– Я просто не понял, к чему ты это сказал. Нам с Тавни скоро нужно будет куда-то уйти?

– Я еще точно не решил, – не стал юлить Стормара. – Жду благоприятного момента. Он может прийти завтра, а может еще через десять лет. Серая Посудина в последнее время ходит к нам редко, раз в пару месяцев – высаживает новеньких и уплывает снова искать, а на торговых кораблях из Аллурии я бы ехать не хотел – торговцы плохо держат язык за зубами, рождают многовато сплетен. А ты хотел бы покинуть Остров?

– Сделаю так, как ты скажешь. Ты, кажется, все уже продумал, – сокрушенно вздохнул сын. – Я ни в чем не могу быть уверен, и такого чутья, как у тебя, у меня нет. Тавни рвется отсюда, я знаю. Но она сама не может объяснить и даже представить себе, что делать дальше. Ей просто хочется войны.

– Войны? Интересное слово… – В последнее время с дочерью было особенно трудно. Она замыкалась, огрызалась, злилась на Гроулиса и на самого Стормару и уже была близка к тому, чтобы преступить самый строгий закон Острова Отщепенцев – начать думать о прошлом. Своем, своей названной семьи и той страны, от которой была отрезана, но которая чем-то манила ее, пугливую скрытную девочку с редкостно шатким характером. Кажется, всю склочность характера Стормары она забрала себе, оставив брату лень и подозрительность. С женой, почему-то подумал он, было всегда так же нелегко…

– Все ждет свое письмо, – продолжал Гроулис. – Это стало ее призраком и безумием. Я не могу уже слушать это нытье. Каждую неделю она бегает на почтовую башню, щупает там всех почтовых птиц, чтобы обнаружить, что ей снова ничего не пришло. Уже целый год прошел с тех пор, как она получила первое, но ей все неймется.

– Вспомни себя пару лет назад и заткнись. Когда тебе в порту рассказали, что ветра приносят с Срединных земель гибельные энергии и ты целыми днями делал эти жуткие татуировки, – перебил его Сказочник. – Это дело времени. Вы оба не лучшие образцы для подражания. Щенки. Придет время, и мы все поймем. Добрый человек…

Он осекся на полуслове, заметив вдруг, что ор ворон уже перекрывает его сильный голос. Они продолжали кружить над его садом, эта водоворотящаяся пернатая темная масса; один ворон отбился от общего потока, уселся на король-тыкву, как звал ее Стормара, и уставился желтым глазом прямо на него. Эта птица была огромной, как орел, более худой и угловатой, чем обычные вороны, и ее черные перья в тусклом свете подернутого пеленой солнца отливали фиолетовым.

– …видит добрые знаки, – закончил на выдохе Стормара, но Гроулис его не услышал.

– Смотри, Серая Посудина, – пробормотал он, указывая кривым когтистым пальцем в сторону горизонта.

К Острову Отщепенцев медленно, как хромой бродяга, подкрадывался корабль с серыми парусами. В тот же миг, распахнув ворота тонкой ногой, в сад вбежала запыхавшаяся Тавни с жадно горящими глазами.

– Новый Отщепенец прибыл! Там все собираются на главной площади, пойдемте! Разве не интересно?

– Нет. – Гроулис закрыл глаза и погрузился в сосредоточенное молчание.

Стормара смотрел на ворона, словно пытался разглядеть в нем что-то, что не заметил с первого раза. Ворон широко раскрыл глянцево-черный клюв и каркнул во всю силу своего длинного горла, глядя прямо на старика с перепачканными землей руками в цветастых шароварах, а затем тяжело поднялся в воздух и примкнул к своим. Вороний вихрь медленно перемещался к берегу.

– Да, Тавни, идем. Идем.

Он накинул на широкие плечи плащ и пошел вслед за Тавни.


Пока Стормара и Тавни шли к центру городка, Серая Посудина уже причалила, а на площади уже собралась куча народа, разодетого в пух и прах, чтобы произвести на новенького (кем бы он ни был) должное впечатление. Старый градоправитель Кеслан Дуор – человек необъятной души и не менее широкого живота, славный своей справедливостью и мудростью, – стоял в центре этой толпы, сложив руки на груди и глядя в сторону Главной Дороги, ведущей от порта в самое сердце городка. Дамы и их дочери усыпали дорогу и саму площадь зелеными цветами, символизирующими сердечную открытость новому резиденту.

Здесь же стояла Ива – девушка, прибывшая на Остров пару лет назад и обучавшая Гроулиса бою на мечах (с большим неуспехом), а Тавни – рисованию тушью. Ее внешность, манеры и акцент, превращавший любое «л» в «р», невольно выдавали происхождение, но с расспросами к ней никогда никто не лез. Высокая и бледная, с огромными зелеными глазами и пепельными волосами, прямыми и гладкими, без единого выбившегося волоска, она производила сильное впечатление и отчего-то казалась знающей все на свете.

Безусловно, Ива прибыла из Страны Вечномолодого Солнца – удивительного края в Восточном Мироздании, славного тем, что его жители – карасу – были самыми свирепыми воинами на свете и утверждали, что живут вечно. Возможно, их воображаемое бессмертие (хотя они действительно, кажется, жили дольше простых людей – Яре было около девяноста лет) и толкало их на путь войны и делало совершенно нечувствительными ко страху смерти. Они были совсем не похожи на северян со своей особой красотой и манерами, дисциплиной, молчаливостью и верованиями, в которые никого из чужаков не посвящали. Ива, несмотря на иногда неуклюжую приветливость, была карасу до мозга костей в своей таинственной задумчивости.

– Ты уже что-нибудь знаешь? – выпалила Тавни, едва приблизившись к ней.

– Никто не знает, даже Кеслан Дуор, – промурлыкала Ива, поглаживая Тавни по запутанной гриве черных как вороново крыло волос. – Но сейчас все узнаем, не торопись. Здравствуй, Сказочник. Как поживают тыквы?

– Здравствуй, Ива, – ответил Стормара, кинув рассеянный взгляд на свои перепачканные землей руки. – Ничего от тебя не скрыть.

Тавни показалось, что они обменялись какими-то одним им понятными усмешками.

– Идет! – истошно завопили мальчишки, следившие за развитием событий с крыши пекарни, и пчелиный гул над площадью сразу стих. Как по команде, Отщепенцы приосанились, напустили на лица приветливые выражения и устремили взоры на дорогу. Темный мужской силуэт неспешно, с ленивой кошачьей грацией приближался от порта к площади.

В воцарившейся тишине снова раздался пронзительный хрип ворон. Стормара поднял голову и снова встретился взглядом с большим вороном, сидевшем на фонарном. Впервые за много лет Стормара вдруг ощутил какое-то подобие страха и гадкого предчувствия – оно зашевелилось в его груди, как потревоженная змея, и медленно поползло в его голову, воплощаясь в самые дикие догадки и фантазии.

Наконец гость вышел на площадь, и у Тавни перехватило дыхание, а Стормара замер, как зверь, которого загнали в угол.

Это был молодой мужчина такой необъяснимой красоты, что золотоволосый Гроулис рядом с ним показался бы неотесанным деревенщиной. Красивым в нем были не только темные с рыжим отливом волнистые волосы до плеч или правильные черты лица; не стройная фигура и не спокойные темные глаза, а сама манера нести свое тело медленным, исполненным изящества и расслабленности шагом. Он остановился, поклонился и выпрямился единым ловким движением и молодым сильным голосом возвестил:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7