Мария Пастернак.

Золото Хравна



скачать книгу бесплатно

Она подпоясалась красным кушаком и заткнула за него красные рукавички. Ее шерстяная лапландская шапочка, привезенная когда-то Стурлой с севера, также была красной и напоминала колпачок озорника ниссе – с красной кисточкой и клапанами, прикрывающими уши. Вильгельмина обула свои маленькие лохматые остроносые пьексы[31]31
  Пьексы – финские лыжные ботинки с загнутыми кверху острыми носами.


[Закрыть]
, взяла сумку с инструментами, пучок дранки и, толкнув тяжелую дверь, вышла на двор.

Воздух был свеж и чист. Солнце сияло, заливая снег слепящим светом; точно бело-золотой сверкающей глазурью покрыты были двор, и выгон, и скаты крыш. В кустах рябины перекликались воробьи и синицы. Надо будет насыпать им зерен и крошек: в такую погоду тяжело добывать корм. В усадьбе Стурлы к Полю всегда вывешивали для птиц сноп ржи или даже пшеницы. Но до Ноля еще три недели, а воробьи хотят есть уже сегодня.

Маленькие лыжи Вильгельмины застоялись под навесом. «Как приятно будет им сейчас скользить по нетронутому снегу, прокладывая вдоль забора две светлые борозды», – думала Вильгельмина, завязывая ремни.

Она побежала вперед, оглядывая изгородь на ходу. Снег поскрипывал, сумка с инструментами хлопала по бедру. Усадьба занимала почти весь остров – кроме обширного выгона, где летом пасся хуторской скот.

Вильгельмина миновала старую поварню и дровяной сарай, пробежала за амбаром и стабуром – большим, в два жилья. Внизу стабура помещалась обычная кладовая, но деревянная лестница, которую за ночь совсем завалило снегом, вела на галерею с резными перилами. Через галерею можно было попасть в верхнее жилье. Там в огромных сундуках хранились пуховые перины, одеяла, подушки, нарядные сарафаны и платья ее прабабки по отцу, Асты, и бабки – Ракели, дочери Вильхьяльма, в честь которого Вильгельмина получила свое имя. Было там и подвенечное платье Кольфинны – рыжевато-бурое, как осенняя листва, вышитое золотой нитью по подолу. В особом ларце, заботливо обернутая тканью, хранилась венчальная корона. Оддню раз показала ее Вильгельмине. Корона была бронзовая, украшенная янтарем и цветными бусинами. Позолота, покрывавшая ее зубцы и обруч, давно осыпалась. И все же Оддню благоговейно разворачивала таинственный покров, слой за слоем, а Вильгельмина ждала с замиранием сердца. Корона оказалась слишком большой и тяжелой, чтобы Вильгельмина могла представить ее на своей голове. Такая впору была бы высокой статной невесте, а Вильгельмина знала, что никогда такой не станет.

Верхним жильем стабура в усадьбе пользовались как летней спальней – там стояла большая просторная кровать. Покуда Стурла не перестроил старый дом, Вильгельмина и Оддню летними ночами всегда спали в стабуре: не так душно.

А в прежние времена в стабуре стелили постель молодоженам после свадьбы; возможно, когда-нибудь постелят и ей – если, конечно, найдется для принцессы подходящий принц, из дальних ли краев или из ближних, «сын лендрмана али барона какого».


Изгородь повсюду была цела, только справа от северных ворот, что вели к выгону, прутья плетня разошлись. Едва ли кто крупнее зайца проскользнул бы в эту дыру, но порядок есть порядок. Вильгельмина высыпала на снег дранки и взяла киянку – большой деревянный молоток, с которым она ловко умела управляться. Надо было вбить несколько дранок в плетение изгороди. Закончив работу, она поднялась с колен и отряхнула юбку от снега, но тут Буски ощетинился и заворчал.


Зимнее солнце слепило глаза, Вильгельмина прикрыла их ладонью. Через выгон к усадьбе приближались двое лыжников. Надежда, зародившаяся было в сердце Вильгельмины, быстро погасла – стало ясно, что ни один из пришельцев не отец и не Торлейв.

Поначалу она не ощутила никакой тревоги. Летом путники редко заглядывали на Еловый Остров: к нему можно было только подплыть на паромной ладье, на которой отец перевозил скот, или на лодке; но зимой усадьбу навещали охотники, бродячие торговцы, странствующие музыканты, монахи-проповедники, паломники. Многие сворачивали с Дороги Конунгов, чтобы попросить воды, еды, а иногда и ночлега. Наведывались и соседи – жители ближних усадеб.

Вильгельмина ждала, глядя поверх ворот. Лыжники приближались, и один из них, тот, что шел впереди, даже помахал ей рукой. Коренастый и крепкий, он прочно стоял на лыжах. Короткий подбитый зайцем кафтан зеленого бархата поперек плотного торса перехвачен был широким охотничьим поясом с крюками для подвешивания добычи и всякой всячины. У левого бедра – меч в красных сафьяновых ножнах, на правом – широкий финский нож в футляре с серебряными бляшками. Крест-накрест пересекали фигуру охотника два ремня – один от старого ягдташа, другой от кожаного чехла, висевшего за спиной. Какая-нибудь другая девица, возможно, и не догадалась бы, что это за чехол, но Вильгельмина сразу узнала очертания самострела. В свое время Стурла научил ее метко бить в цель. Сколько мишеней они вместе расколотили в щепки тяжелыми болтами – не счесть.

Второй путник ростом был много выше первого, но на лыжах стоял неважно и передвигался не слишком быстро. Голову его обтягивала круглая завязанная под подбородком шапочка. Длинный, ниже колен, стакр[32]32
  Стакр – длинный кафтан.


[Закрыть]
был темно-бур, плечи покрывал черный плащ, обшитый истрепавшимся лиловым шелком, а у правого плеча поблескивал серебряный аграф[33]33
  Аграф – брошь.


[Закрыть]
в виде клубка переплетенных змей. Капюшон черного куколя[34]34
  Куколь – капюшон вместе с накидкой, надеваемый отдельно от другой одежды, очень распространенный головной убор в Средние века.


[Закрыть]
был откинут, шлык его свисал до самого пояса.

Его узкое худое лицо хранило мрачное выражение и казалось еще уже из-за куцей, торчавшей вперед бороденки. Впалую щеку от уха до рта пересекал ровный розоватый шрам, как от удара мечом. Странный человек этот сжимал в руке длинный посох, на который опирался при ходьбе, и, когда путники приблизились, Вильгельмина поняла, что причина неловкой его походки – хромота.


У первого никаких шрамов не было. Его круглый подбородок был выбрит, как и голова, и весь он лоснился, точно морж, и широко улыбался. Оба они Вильгельмине не понравились, особенно маленький.

– День добрый, крошка! – приветствовал он ее. – Ну и погодка была вчера ночью! В лесу замело тропы, засыпало все следы. Верно ли, что это Еловый Остров, усадьба Стурлы Купца, сына Сёльви?

– Верно, – сердито отвечала Вильгельмина. – Это его усадьба. Но я не крошка.

– Что ж, любезная девица, не стану называть тебя крошкой, – рассмеялся охотник. – Я вот Стюрмир Грош, сын Борда, трёнд[35]35
  Трёнд – прозвище жителей Южного и Северного Трёнделага.


[Закрыть]
с мыса Хравна. А это Филиппус Финн, сын Ореккьи. А тебя как звать?

– Мина, – ответила Вильгельмина: этим именем звали ее отец и Торлейв. Ей вовсе не хотелось открывать незнакомцам, кто она и как ее зовут.

– А что, хозяина-то твоего нету дома?

– Какого хозяина?

– Да ты, видать, совсем дурочка, – покачал головой Стюрмир Грош. – У тебя что, много хозяев? Я про того, которому ты служишь! Про старого моего друга и родича Стурлу Купца, сына Сёльви. Ведь это его усадьба, я так понимаю?

– Так.

– Ну вот, я и говорю. Его ведь нынче-то дома нету?

– Нету, – согласилась Вильгельмина, внимательно глядя в маленькие ржавые глазки Стюрмира.

– А где ж он?

– В Нидаросе. По делам уехал.

– Да уж, видать, дела его плохи, коли у него такие малые девчонки, как ты, занимаются починкой заборов. Кто ж послал тебя? Хозяйская дочка? Не обижает она тебя?

– Не обижает, – не моргнув глазом отвечала Вильгельмина и даже не слишком при этом соврала.

– Ладно, – вздохнул Стюрмир. – Раз твоего хозяина дома нет, так уж ты впусти нас. Нам тут надо кое-что посмотреть. Мы бы, вон, у амбара походили, ничего бы не тронули да и ушли себе.

Сердце Вильгельмины дрогнуло каким-то недобрым подозреньем.

– Посмотреть? – удивилась она. – Что посмотреть?

– Мы охотимся на волков, – внезапно произнес Филиппус Финн сиплым простуженным голосом. Вильгельмина заметила, что глаза его цветом отличаются друг от друга: левый, слегка косивший, – зеленый как трава, правый – темно-карий. – Хотели глянуть у вас на дворе, нет ли следов, – закончил он, кося на Вильгельмину своим зеленым глазом.

– Были ночью волки, – подтвердила Вильгельмина. – Но метель замела следы. Я прошла вдоль ограды, там ничего нет.

– Ты внимательно смотрела, Мина?

– Я искала, где они могли подкопать плетень, и смотрела очень внимательно.

Сиплый голос Финна пугал ее. Ей даже показалось, что она недавно его слышала, только не могла вспомнить где.

– А скажи, покуда ты ходила за амбаром да за сараями, не находила ли там чего? – спросил Стюрмир. Он глядел на Вильгельмину сощурясь, глаза его превратились в маленькие щелочки.

– Чего не находила?

– Ну, чего-нибудь, чего там прежде не было.

Вильгельмина подняла светлые брови.

– Ничего я там не находила. А что там такое могло появиться?

– Это не важно, – проговорил Стюрмир с приторной улыбкой. – Ты впусти нас, Мина. Мы глянем и сразу уйдем. Будь дома Стурла, уж он точно принял бы нас, напоил бы пивом да предложил ночлег. Мы ведь с ним родичи. Да и должен он мне кое-что.

– Не могу, – выговорила Вильгельмина, которой вдруг сделалось так нехорошо от сладкого взгляда Стюрмира, что засосало под ложечкой.

– Я тебе дам пеннинг[36]36
  Пеннинг – мелкая монетка.


[Закрыть]
.

– Нет, – твердо помотала головой Вильгельмина. – Мне ваших денег не надобно.

– Да ладно, я же свой, я Стурле самому родня. Мы быстро, нас никто и не увидит! – заверил Стюрмир, улыбаясь еще слаще. – А у тебя будет пеннинг. Даже два. Хочешь, я дам тебе два пеннинга?

– Зачем они мне? – нахмурилась Вильгельмина.

– Мы ведь можем и сами войти, – вмешался Финн. – И ты, сколько ни кричи, ничего не сделаешь. Мы же знаем: ни Стурлы, ни его секретаря Кольбейна дома нет. Двое старых слуг, хозяйская дочка да ты, маленькая служанка. Кто нам помешает?

И тут почувствовала себя Вильгельмина совсем как в том сне, где ётуны смотрели на нее сверху. Она вспомнила, где слышала этот голос. Вот так же сипло звучало тревожное завыванье, вплетавшееся в вой ветра прошлой ночью.

Мурашки побежали у нее по спине.

«Иисус, Мария!» – взмолилась она про себя и посмотрела на охотников сурово и исподлобья.

– Мой пес не любит чужих. А с ним шутки плохи.

– Со мной тоже шутки плохи, – неожиданно угрожающе проговорил Стюрмир, сын Борда. Сладость растворилась в сузившихся зрачках и исчезла. Улыбка сошла с лица, рот сжался, взгляд потемнел, стал жёсток и прям, и жутью повеяло на Вильгельмину от этих перемен. – Мой самострел, – Стюрмир тронул висевший за спиной арбалет, – усмирял и не таких зверюг, как твой пес, сколько б он ни рычал и ни скалился на нас.

Вильгельмину охватило отчаяние. Она и сама не могла бы объяснить, почему ей так не хотелось впускать в усадьбу этих охотников. Она стояла, смотрела на свои лохматые коричневые пьексы. Надо было что-то сказать или сделать, но что? Она подняла глаза, не зная, что произнесет в следующую минуту, – и едва не вскрикнула от радости. Через выгон к воротам спешил на лыжах Торлейв, он был уже совсем близко.

Она помахала ему рукой, он ответил. Стюрмир глянул через плечо и коротко выругался.

– Черт побери, это еще кто?

– Мир вам, добрые люди! – на бегу крикнул Торлейв. Длинные сильные ноги несли его легко; подкатив, он с удивлением оглядел всех. – Я Торлейв Резчик, сын Хольгера с Пригорков, а вы кто будете?

– Резчик с Пригорков – звучит внушительно, – ухмыльнулся Филиппус Финн.

– Ах да, я же видел вчера вас обоих в «Красном Лосе», – вспомнил Торлейв. – С вами был государев человек – Нилус Ягнятник из Гиске. И еще двое-трое.

Стюрмир, сын Борда, зло покосился на Торлейва снизу вверх, но ничего не ответил.

Торлейв был высок, не ниже стоящего рядом Финна, широк в плечах, худ и поджар. Широкая мягкая куртка его подпоясана была пестрым тканым кушаком и поверх него – кожаным поясом. Скреплявшая ворот пряжка давно отлетела, вместо нее в петлю застежки продета была остуганная щепка. Из-под куртки виднелся подол линялого синего кьёртла[37]37
  Кьёртл – верхняя рубашка.


[Закрыть]
с тесьмою, затканной красными и белыми фигурками оленей.

Худые ноги Торлейва были обтянуты длинными вязаными паголенками[38]38
  Паголенки – гетры.


[Закрыть]
и обуты в туго зашнурованные высокие пимы. На поясе справа висел нож в ножнах с медными заклепками, рядом с ним – поясная сумка, а слева – небольшой топор в кожаном чехле. Торлейву и в голову не пришло бы, что кто-то может принять его рабочий инструмент за боевую секиру, но Вильгельмина, замершая от напряжения и страха, заметила, что Стюрмир бросил на топор быстрый оценивающий взгляд. Торлейва же меч на бедре охотника нисколько не удивил: после случившегося с лесорубом никто в округе не выходил из дому без оружия, и даже сам сюсломан[39]39
  Сюсломан – назначенный королем управляющий округи. Исполнял судебные и административные функции, был законоговорителем на местном тинге и отвечал за выплату штрафов и сбор налогов в королевскую казну.


[Закрыть]
Маркус глядел на такие нарушения сквозь пальцы – лишь бы не вышло драки или смертоубийства.

Длинное смуглое лицо Торлейва было открыто: капюшон коричневого куколя болтался за спиною, темные жесткие волосы припорошил снег. Серые глаза смотрели серьезно и прямо: он еще издали увидал гостей и торопился выяснить, в чем дело.

– Кажется, я тоже видел тебя в «Красном Лосе», – с ухмылкою просипел Финн. – Ты собирал за нами кружки и миски.

Торлейв кивнул, нисколько не смутясь.

– После смерти дяди гостиницу держит моя тетка Агнед, – сказал он. – Ей тяжело справляться с хозяйством, а работник ее вчера захворал. А что за дело у вас, хёвдинги[40]40
  Хёвдинг – вождь. В XIII веке слово «хёвдинг», помимо своего основного значения, использовалось и просто как вежливое обращение к старшему.


[Закрыть]
, здесь, на Еловом Острове?

– Теперь и я припоминаю, – усмехнулся Стюрмир. – Один старик даже будто бы сказал, что ты хороший резчик и плотник, можешь сладить хоть корабль.

Торлейв приподнял широкую бровь.

– Ну, корабль – едва ли… Так что надобно вам, хёвдинги?

– А что за дело плотнику с Пригорков до нашей надобности на Еловом Острове? – неприязненно поинтересовался Финн.

Торлейв повернулся к нему.

– Я воспитанник и друг Стурлы. Приглядываю за его дочкой Вильгельминой и за порядком на хуторе, покуда хозяин в отъезде.

Финн смерил Торлейва насмешливым взглядом:

– Такому, как ты, я бы свою дочку не поручил.

Торлейв сделал вид, что не расслышал этих слов.

– А вы-то сами кто будете, хёвдинги?

– Мы охотники, – сказал Стюрмир. – Здесь мы по просьбе господина Ботольва, лендрмана. Мы с ним старые знакомцы. Он прознал, что мы промышляем неподалеку, и призвал нас выследить волков и убить их. Ты, хоть и с Пригорков, о волках-то, поди, слыхал?

Торлейв хмуро кивнул.

– По всему видать, не простые это волки, – продолжил Стюрмир. – Говорю тебе о том, плотник с Пригорков, по секрету, ибо просили нас не пугать жителей херада без нужды. Ну да сдается мне, ты не из тех, кого легко запугать.

– Что-то я все равно не понимаю, хёвдинги, при чем тут барон Ботольв? Неужто бондов в нашей округе недостанет для волчьей охоты?

Стюрмир усмехнулся.

– Скажу не хвалясь, плотник с Пригорков: едва ли от Тёлемарка до Нурланда найдется кто-то, кто бы справлялся с такой работой лучше меня и Нилуса Ягнятника из Гиске.

– А про Белую Волчицу ты тоже слыхал, плотник с Пригорков? – с каким-то особенным выраженьем вдруг спросил Финн. Он сощурил один глаз, другим же в упор глядел на Торлейва.

Тот пожал плечами.

– Сказок за свою жизнь наслушался я немало.

– Помалкивай, Финн, – процедил Стюрмир сквозь зубы.

– Однако, – продолжал Торлейв, – какие бы умелые охотники вы ни были, все же мне невдомек, что за надобность у вас на хуторе Стурлы Купца?

– Ночью выследили мы двух этих бестий, – пояснил Стюрмир. – Шли за ними до самого хутора, но тут они как сквозь землю провалились. Полагаю я, что они успели побывать в усадьбе родича моего Стурлы.

– Что-то отец не рассказывал мне никогда о том, что у него есть родич Стюрмир Грош, сын Борда, – произнесла Вильгельмина. Она немедленно поняла, что проговорилась, и покраснела.

Стюрмир живо обернулся.

– Какой отец? Да ты солгала мне, крошка? Ты вовсе не служанка, а дочка Стурлы?

– А вы меня не спрашивали, – дерзко вздернув нос, отвечала Вильгельмина. – Вы сами решили, что я служанка. И к тому же я вам не крошка.

– Так ты и есть Вильгельмина, дочь Стурлы, правнучка старой Йорейд с Таволгового Болота? – Финн склонился над плетнем и вгляделся в лицо Вильгельмины с любопытством и страхом. Казалось, сделай она хоть одно движение в его сторону – он в ужасе отпрыгнет назад. – Что ж, я должен был догадаться, – неприязненно прошипел он. – Ты похожа на свою прабабку и на всю эту вашу породу!

Вильгельмина снова вспомнила то бормотание в ночи сквозь бурю и ветер – и закусила губу.

– Помалкивай! – зло буркнул Стюрмир.

– Не могу я взять в толк, что здесь происходит, – сказал Торлейв и перехватил лыжный шест за середину. – И разговоры ваши мне не нравится, – добавил он, хмуро глядя на охотников. – Может, ты, Мина, объяснишь мне?

– Они хотели войти, а я сказала, что Буски не любит чужих. Тогда вот этот, который утверждает, что он мой дядюшка, пообещал пристрелить Буски из самострела. Я испугалась.

– Зачем же вы пугаете девушку? – спросил Торлейв и прямо посмотрел в глаза Стюрмира.

– Знал бы я, что говорю со здешней хозяюшкой! – рассмеялся тот. – Я тогда и речь бы вел со всем уважением. Следовало тебе, племянница, сразу сказать мне, кто ты есть. Я-то полагал, что она кухонная девчонка. И как мне было разговаривать с нею, плотник с Пригорков, когда этот пес и в самом деле готов был перегрызть нам глотки? Он и сейчас кипит злостью, что твой дьявол.

Торлейв пожал плечами:

– Собака никому не обязана вилять хвостом.

– Ладно, – заулыбался Стюрмир. – Коли так, прости меня, милая Вильгельмина. Мы с твоим отцом и впрямь родичи, знавали друг друга в юности. В прошлые года, бывало, немало времени проводили вместе на охотах да пирах. Правда, когда виделись мы с ним в последний раз, этой весною в Нидаросе, ему было не до пиров… Уж отец-то твой непременно впустил бы меня, хотя бы для того, чтобы отдать долг, что обещал вернуть мне еще до Симонова дня.

– Что это задолжал вам Стурла? – удивилась Вильгельмина. – Он не берет денег взаймы, это его правило, я хорошо это знаю.

– Иногда человек изменяет своим правилам, – вздохнул Стюрмир. – Это случается гораздо чаще, чем ты думаешь, племянница.

– Чем вы ссудили отца? – настойчиво повторила Вильгельмина.

– Сожалею, племянница, но дела я обсуждаю только с мужчинами.

– Так обсудите со мной, – предложил Торлейв.

– О долге Стурлы Купца, сына Сёльви, я стану говорить только с самим Стурлой Купцом.

– Тогда что же еще вас держит здесь? – спросил Торлейв. – Как появится Стурла, так пошлет за вами в «Красный Лось».

Стюрмир смотрел на Торлейва, продолжая улыбаться довольно кисло.

– Пока что я пришел сюда не за этим.

– Всего-то навсего хотели мы поглядеть, нет ли следов за вашим амбаром да у коровника, – встрял в разговор Финн. – И ничего больше нам не надобно.

– Я же говорила вам: снегом занесло всё! – воскликнула Вильгельмина.

– Пусть войдут, Мина, – сказал Торлейв, посмотрев в ее распахнутые глаза, что стали еще ледянее и прозрачнее от гнева. – Пусть войдут и сами убедятся. Придержи Буски.

– Хорошо, – с сомнением в голосе произнесла Вильгельмина. – Раз ты говоришь, пусть будет так.

Она откинула засов и отвела Буски в сторону. Рычанье, которое пес сдерживал лишь из почтения к своей госпоже, клокотало в его широкой груди.

– Спокойно, Буски, спокойно, – говорила Вильгельмина, пока Стюрмир и Финн въезжали на двор. Торлейв вошел последним, прикрыл за собою створку ворот и улыбнулся.

– Не беспокойся, – сказал он. – Я за ними прослежу.

– Что-то мне не по себе от этих охотников, – поежилась девушка. – Я вот думаю: что сказала бы обо всем этом Порейд?

– А я думаю: почему этот Финн о ней упомянул?

– Должно быть, где-то встречал ее. Мою Йорейд не так легко забыть.

– Мне не понравилось, как он о ней говорил.

– Знаешь, я часто думаю о Йорейд, – сказала Вильгельмина, глядя в спины Стюрмиру и Финну, которые уже приближались к банному срубу. – Особенно когда на меня находит, вот как сейчас: чувствуешь что-то, но не можешь объяснить. Наверное, пора ее навестить. Я не была у нее с октября. А сейчас у меня такое чувство, будто она стоит рядом и говорит: «Вильгельмина, берегись этих людей». И за отца я начинаю волноваться. Что это за долг? И почему этот Стюрмир темнит? И вообще, кто он? Смотри, вон они уже подъехали к амбару. И правда ищут что-то…

– Они же сказали: следы волчьи.

– Длинный копает снег своей черной палкой. Он, что ли, раскапывает эти следы?

– Кто его знает. Я не сведущ во всех охотничьих хитростях. Может, он ищет помет? – Торлейв хмыкнул. – И вообще, выше нос, Рагнар Кожаные Штаны!

Вильгельмина понимала, что Торлейв хочет ее подбодрить, но не нашла в себе сил поддержать его шутливый тон.

Меж тем Стюрмир и Финн порыскали за амбаром и перешли к хлеву. Вильгельмина слышала, как они негромко переругиваются сквозь зубы. Их слова не предназначались для ее ушей, но она же не виновата, что слух у нее, как у лисицы.

– Может, он кривой, – проворчал Стюрмир.

– Сам ты кривой! Я все правильно рассчитал! – огрызнулся Финн. – Это чары! Она отвела его с помощью колдовства! Ты когда-нибудь видел, чтоб летело так? – и он описал в воздухе кривую указательным пальцем.

Вильгельмина удивилась.

– Слышишь? – спросила она Торлейва, глядя снизу вверх в его спокойные глаза. – Ты думаешь, они говорят про волков?

– Возможно, – коротко отвечал он. Слово «волки» не было для него пустым звуком, особенно сейчас.


Две недели назад в «Красный Лось» из-за Дальних Дубрав пришли трое лесорубов, которых нанял Откель Дуве для расчистки своего нового владения. Было то на святого Климента, и многие здешние бонды и издольщики после мессы отправились к Агнед пропустить кружку-другую пива по случаю праздника. Так что, когда перепуганные лесорубы вошли на постоялый двор, тот был полон народу. Этих лесорубов знали все в округе. Двое были братья, сыновья Торарина с Бабьего Двора – парни не робкого десятка; третий, Бёдвар из Хёдланда, тоже не из пугливых – здоровенный краснолицый детина, не дурак погулять и подраться. Перебивая друг друга, лесорубы рассказали, что этой ночью волки подходили к самому их костру.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Поделиться ссылкой на выделенное