Мария Метлицкая.

Фиалки на десерт (сборник)



скачать книгу бесплатно

Мама медленно открыла глаза и громко сглотнула.

– Господи, Таня! Ну что ты устроила? Конечно, живая! Просто устала и хочется спать.

Мама, конечно, врала – это Таня отлично понимала. Видела и мамины заплаканные глаза, и дрожащие руки. И в тот же вечер прибавились еще две разбитые тарелки – у мамы все валилось из рук.

– Ты… обиделась на него? – осторожно спросила Таня.

Почему-то слово «папа» тогда не произнеслось.

Мама хмыкнула и гордо вскинула голову:

– Вот еще! Чести много! Проживем как-нибудь, а, Танюх? – И, всхлипнув, отвернулась к плите.

К бабушке Оле Таня обычно ездила два раза в месяц. Уезжала в субботу, с ночевкой. Любила бабушкину высокую кровать с деревянной спинкой, большие и пышные подушки с кружевными, чуть пожелтевшими, наволочками (бабушкино наследство).

«Эх, – говорила бабушка, – жаль, Таточка, не доживет эдакая красота до тебя! Истреплется вся! А такого белья уже и не делают! А вот перина, Татуля, твоя!» – и бабушка хвасталась легкой, воздушной периной на утином пуху.

Теперь Таня задумалась – и соскучилась она по бабушке, и поехать хочется. Но вдвоем с бабушкой они уже никогда не будут. А у них были свои секреты. Таня обожала, когда перед сном бабушка Оля рассказывала ей про свое детство, про свою жизнь. Про маленький городок на юге России, где прошло ее детство. Про каменный дом в два этажа: на первом – магазин головных уборов, собственность бабушкиных родителей. Шляпы и шляпки, цилиндры и боливары, боярки и кепки, канотье и капоры, клоши и котелки, токи и федоры, хомбурги и шапокляки – все это продавалось в этом чудесном магазине. И торговля, по словам бабушки Оли, шла замечательно. Жили в достатке – отдыхали на водах, имели свою пролетку, прислугу и бонну. «А потом все закончилось», – вздыхала бабушка Оля.

«Когда – потом?» – спрашивала Таня.

Бабушка вздыхала и махала рукой: «Когда рак на горе свистнул! Слыхала про это?»

Таня продолжала приставать: «Рак? А когда, ба? Нет, в каком году и какого числа?»

Бабушка сурово поджимала губы и дальше рассказывать не желала.

Иногда она рассказывала про свою первую любовь – мальчика Петю, кудрявого и талантливого. Пете прочили яркое будущее пианиста. Не вышло – он погиб в двадцать лет, в революцию. Неохотно бабушка рассказывала про свое замужество, про их с дедом Сергеем скромную свадьбу. «Винегрет и морковный чай, как тебе, а?» – смеялась бабушка, а Таня удивлялась: «А торт, ба? Ну как же – ведь свадьба».

Говорила и про войну, как было голодно и тяжело, просто ужас как тяжело. Из Москвы они не уехали – не захотели. Гасили по ночам зажигалки на крышах, а днем стояли у станков. Бабушка – на деревянном ящике под ногами: иначе до станка не доставала, маленького роста была бабушка Оля. Таня в нее.

В послевоенные годы тоже было не сладко – карточки, карточки… И мука по карточкам, и даже толстые и серые макароны. Маленький сын и вдовство – дед с войны не вернулся. Потом она окончила техникум и получила специальность технолога по льно– и хлопкопрядению.

Работала на камвольной фабрике, чтобы получить отдельную квартиру – жили-то в общежитии, не москвичи.

Бабушкина квартира казалась Тане только их вотчиной – бабушкиной и ее. А то, что теперь там будет жить папа, – это было как-то странно и чудно.

И еще ей казалось, что мама может обидеться. Но та сказала:

– Конечно же, поезжай! Бабушка ждет! А про все остальное не думай! Это все взрослые дела, дочка! И тебя они не касаются.

Глупые люди! Ах, какие же глупые люди! Глупые, странные взрослые.

Ее не касается? Ее, их родную дочь? Ну рассмешили!

К бабушке она ездила сама – мама доводила ее до метро, а там Таня все знала. У станции «Сокол» ее обычно встречала бабушка, и они шли медленно, пешком, заглядывая по дороге в магазины и непременно съедая мороженое.

В этот раз Таню встречал папа. Он был тоже смущен – в таких обстоятельствах они встречались впервые. В магазины, конечно, не заходили, а вот мороженое съели, не без этого.

Бабушка делала вид, что ничего не произошло. Расспрашивала Таню про школу, про подружек и учительницу. Сели обедать.

Таня осторожно оглядела бабушкину комнату и быстро поняла, что никакого папы тут нет! В смысле, что он тут не живет – не было ни зубной щетки в ванной, ни папиного одеколона. Тапочки – да, были. Но у бабушки его тапки были всегда. И еще папа очень смущался – на Таню старался не смотреть, по-дурацки острил и подхихикивал. Даже бабушка Оля смотрела на него с осуждением и качала головой.

После обеда папе позвонили, и он быстро куда-то собрался. Таня слышала, как в коридоре бабушка укорила его:

– Совсем спятил, Женя! Ну что там такого случилось? Пожар? Не может тебя подождать? Ты же дочку не видел неделю!

Но папа, что-то тихо, раздраженно ей ответив, все же ушел. Бабушка Оля, напустив на себя показушную бодрость, объявила Тане, что они идут в кино.

Таня отказалась. Впервые от такого удовольствия – кино она обожала! Почему-то ей стало грустно и очень обидно. И еще она сказала, что хочет домой, к маме.

– Ну, Таня, воля твоя! – сказала бабушка и, погладив внучку по голове, добавила: – Да ты не волнуйся, девочка! Все обойдется! И все к этому привыкнут. Взрослая жизнь – это такая нелегкая штука!

Таня заплакала. Ей совсем не нравилась такая «взрослая» жизнь.

* * *

Вскоре все выяснилось – папа жил с новой женой по имени Лиля. С Лилей Таня познакомилась спустя полтора года – на дне рождения бабушки Оли. Было видно, что бабушка недовольна новой невесткой, ей не нравится, что папа ее привел к ней на день рождения, – поджимала губы и покачивала головой. На папу она смотрела с укоризной, но папа, глупо хихикнув и подмигнув Тане, сказал:

– Мам, ну что ты! Танька – совсем большая девица! Скоро просватаем! А, Танюха?

Таня пожала плечом и отвернулась.

Лиля, новая папина жена, ей, честно говоря… понравилась.

Ничуть не хуже мамы, ей-богу! Ну, в смысле красоты и фигуры – Лиля была высокой и очень худой. С папой они были похожи, как брат и сестра. И еще Лиля была молодая. Совсем молодая – просто девчонка – и очень смешливая. Рассказывала что-то и сама смеялась громче всех, откидывая назад красивую, пышноволосую голову.

Бабушка Оля к новой жене сына относилась сдержанно – впрочем, и к прежней его жене, Таниной маме, тоже относилась весьма прохладно.

Лиля сразу, в первый же вечер, подружилась с Таней и стала приглашать ее в гости. Таня смущалась, отводила глаза и лепетала в ответ что-то невразумительное – про уроки, про музыкальную школу, про кружок рисования. Но упорная Лиля настояла – впереди были зимние каникулы, и они собрались на дачу.

Дача, по словам Лили, была «сногсшибательная» – огромная, теплая, с двумя каминами и голландскими печками, чугунной ванной и густым хвойным лесом за окном. Таня подумала и согласилась. Бабушка Оля еле заметно вздохнула и качнула головой – было непонятно, рада она этому обстоятельству или не очень.

А вот мама, как ни странно, обрадовалась.

– На все каникулы? – переспросила она. – На десять дней? Так как же здорово, Танька! А я-то все голову ломаю: куда тебя деть?

Как это – «деть»? Вот еще новости! Тане стало обидно – словно ее пристраивали, как какую-то вещь.

Занятия закончились двадцать шестого декабря, и до отъезда оставалась почти неделя. Таня сидела дома одна и решала – стоит ли делать подарки новой родне? Папу почему-то она тоже причислила к новой родне – вместе с новой женой.

К Новому году, Двадцать третьему февраля и Восьмому марта она всегда делала подарки – разумеется, своими руками. Вышивала на пяльцах, делала аппликации, рисовала или выжигала зверей или цветы на фанерной дощечке.

Мама и бабушка Оля подарки хранили – мама в ящике комода, бабушка в коробке от обуви. Тане это было приятно.

Долго думала и решила – Лиле, папиной жене, она свяжет шарфик. Нашла в маминых закромах клубок синей шерсти и за три дня связала недлинный и узкий шарф. К краям привязала маленькие белые помпоны. Шарф она убрала в свой шкаф – ей показалось, что маме будет не очень приятно, что она так расстаралась для новой жены отца.

С папой было проще – выдумывать что-то особенное ей не хотелось, в глубине души жила на него обида. Купила открытку и подписала: «Дорогой папа! Желаю тебе здоровья и успехов в работе. Твоя дочь Таня Светлова».

А маме давно, месяца два назад, был куплен на сэкономленные от завтраков деньги маленький флакончик рижских духов. Подружка Светка Жукова уверяла, что духи замечательные.

Тридцатого с самого утра Таня была готова – в старую спортивную папину сумку сложила одежду, теплые носки из грубой, колючей шерсти, белье, зубную щетку и несколько книг. На дне сумки лежали синий шарфик с белыми помпонами и открытка. Таня сидела у себя в комнате и рисовала. Ждала папиного звонка.

Мама носилась по квартире, что-то мурлыкала себе под нос и, кажется, была совершенно не расстроена скорым отъездом дочки.

Тане это казалось немножечко странным. Она даже поинтересовалась:

– Мама, а ты не обиделась? Может быть, я никуда не поеду?

Зоя Андреевна слегка покраснела и слишком торопливо начала отговаривать Таню от подобной жертвы:

– Ну что ты, доченька! Ко мне придут тетя Лена, тетя Маруся – я совсем не буду одна!

Мама пекла большой слоеный торт, резала салаты и начиняла утку кислыми яблоками.

Тане вдруг совершенно расхотелось уезжать – дома было тепло, знакомо, уютно. В комнате стояла маленькая елочка, наряженная накануне. На карнизе горела гирлянда разноцветных лампочек, с кухни доносились приятные запахи, и здесь был дом и мама. Здесь был свой двор за окном, телефон и подружка Светка. С ней можно было каждый день бегать в кино на сказки Роу, за мороженым, от которого на морозе ломило зубы, болтаться по улицам, греться в подъезде, укладывая мокрые варежки на раскаленную батарею, и просто болтать о чем угодно, обо всем на свете! А окончательно замерзнув, до «синих носов», прибежать домой, включить горячую воду и долго держать под тугой струей замерзшие ладони, пока ванная не наполнится паром и кончики пальцев не скукожатся, не сморщатся от воды. А потом на кухне поставить на плиту кастрюлю с борщом и ждать с нетерпением, когда из-под крышки появится белый парок и поплывет вкусный запах. Отломить горбушку черного хлеба, с которого посыплются шарики тмина, натереть его чесноком и осторожненько, не дай бог обжечься, налить себе в тарелку борща, бухнув туда здоровенную ложку сметаны.

А перед тем, как наконец начать есть, достать с холодильника огромную, тяжеленную, в дерматиновом зеленом переплете «Книгу о вкусной и здоровой пище». Таня обожала разглядывать цветные картинки и читать «вкусные» статьи и рецепты.

А уж после обеда вообще красота! Завалиться на диван с книжечкой, например с «Дорогой уходит в даль» – любимой, нет, обожаемой книжкой всех девчонок на свете! И перечитывать ее в «сто пятый раз», как говорит мама. Но нет. Так на этот раз не будет. Сейчас она должна уехать из дома, из привычного и родного, из близкого и любимого. Зачем она согласилась? Какая же она все-таки дура!

А Светка уговаривала поехать.

– Ты что? Это же так интересно! Посмотришь на эту новую Лилю – наверняка та будет стараться! Поживешь на шикарной даче, как королева! Эх, мне бы так! – И Светка принималась грустить, представляя, как она проведет Новый год с родителями – вот ведь тоска!

Папа позвонил часа в три дня. Таня услышала, как мама хмыкнула:

– Ну наконец-то! А то я уже решила, что ты передумал! Ну, или твоя, с позволения сказать… – Мама не договорила, видимо, папа ее перебил, и она стала оправдываться и что-то шептать в телефонную трубку: – У меня, видишь ли, тоже есть планы, как ни странно!

Таня очень удивилась – получалось, что мама ждала ее отъезда? И совершенно не огорчилась тому, что дочь ее покидает? На все каникулы, на долгих десять дней? Странно все это… И что там про мамины планы? Совсем непонятно. И для чего она сделала прическу, отстояв два часа в парикмахерской? Для тети Лены и сестры Маруси? Вот чудеса! И новое платье, Таня увидела его в шкафу на плечиках – чудесное новое платье красного цвета, с пояском и двумя кармашками на золотых молниях. И для чего мама вытащила из шкафа туфли на каблуках – выходные. «Выходные и неудобные», – всегда говорила она. Тоже для тети Лены? Ну совсем непонятно! И столько еды? Зачем им втроем столько еды?

Тане показалось, что эти взрослые, ее любимые родители, втянули ее во что-то нехорошее, неправильное, и ей стало обидно. Так обидно, что ехать совсем расхотелось. Правда, и оставаться тоже было как-то не очень. В отвратительном настроении Таня надевала сапоги в прихожей, натягивала пальто и совсем не смотрела на маму.

А мама, веселая и возбужденная, крепко ее обняла, расцеловала и пожелала веселых праздников и чудесных каникул:

– Больше гуляй, Танька! Слышишь? С улицы не уходи! Там же такая красота, на природе! Набирайся сил и здоровья!

Таня хмуро кивнула, неохотно коснулась маминой ароматной щеки и, повесив сумку на плечо, вышла из квартиры. Только в лифте она вспомнила, что забыла отдать маме подарок – тот самый флакончик рижских духов. Вот растяпа! Но не вернулась. «Ну и ладно», – решила она. С обидой решила – не очень-то маме это нужно! Настроение у нее, похоже, и без духов замечательное.

Папа и Лиля сидели в машине. Таня забралась на заднее сиденье и хмуро кивнула. Они переглянулись, но задавать вопросы не стали – и на этом спасибо.

До дачи ехали долго – папа ворчал, что дорога страшно тяжелая, скользко и холодно. «И вообще, дурацкая, Лиля, идея!»

Лиля смешливо и дурачливо отвечала ему, совсем не раздражалась и громко включила радио, из которого доносились знакомые песни. Таня поняла: эта Лиля – человек веселый и беззаботный. И этим она отличается от часто хмурой, недовольной и сварливой – если по-честному – мамы.

Не зря папа называл маму пилой.

Наконец въехали в поселок. Таня смотрела во все глаза – вдоль широкой улицы за высокими заборами стояли дома – крепкие, двухэтажные, с балконами и мансардами.

Высоченные сосны и ели были припорошены снегом. Покачивались и поскрипывали фонари. Из труб на крышах вился мутноватый дымок – наверное, топили камины и печки. В окнах горел свет – сумерки наплывали на поселок медленно, но верно. Мороз потрескивал, и снег вкусно похрупывал. Остановились у высокого забора, и папа выключил мотор. Выбрались из машины. Таня подняла голову и замерла – на темно-синем небе появился узкий ломтик ярко-желтого, словно кусок сливочного сыра или лимона, молодого месяца.

Снег – чистейший, белейший – посверкивал алмазными крупицами. В городе такого и не увидишь.

Дышалось легко и свободно – хотелось вздохнуть поглубже и глотать воздух, как куски мороженого – сладкого и холодного.

Лиля открыла калитку, и они гуськом, друг за дружкой, пошли по узкой нечищеной дорожке по направлению к дому. Дом стоял в глубине лесного заросшего участка – темный, насупленный и страшноватый.

Хозяйка легко взбежала на крыльцо и завозилась с замком. Наконец дверь открылась, и они вошли в дом. Лиля щелкнула выключателем, и огромная комната осветилась оранжевым абажуром над полукруглым столом. Абажур осветил камин с потемневшим от сажи и дыма кирпичом, темные, старинные, огромные кресла и картины на стенах. В доме было, как ни странно, тепло.

– Ну как тебе? – весело спросила Лиля. – Как тебе это все?

Улыбаясь, она обвела комнату рукой:

– Здорово, да? Замок просто!

Таня вздохнула и тихо сказала:

– Красота у вас тут! Я и не видела такого.

– Лилькин отец – генерал, – объяснил папа. – И все у них тут по-генеральски! В смысле – серьезно. Участок, забор, домище. Отопление и прочее. Это тебе не дачка бабушки Оли, а, Тань?

Таня кивнула. Дачка бабушки Оли – именно дачка, иначе не скажешь – была совсем крошечной, в две маленькие комнатки. Правда, с большим крыльцом – верандой, как говорила бабушка. На крыльце стояли стол и два стула – больше не умещалось. Там, на этом крыльце, по вечерам они с бабушкой Олей любили попить чайку – разумеется, с чем-нибудь сладким. Участок тоже был маленьким – шесть соток, больше тогда не давали. На участке росли яблони, сливы и вишня. Из всего этого «богатства» бабушка и варила варенье.

Таня вспомнила бабушкину дачу, загрустила, вздохнула и принялась помогать по хозяйству – разбирать сумки с едой, раскладывать вещи и прочее.

Потом Лиля отвела Таню в ее комнату – так и сказала:

– Это теперь твоя комната, Таня!

Комната была небольшой, но уютной – кровать, письменный стол, настольная лампа и небольшое креслице.

На стене висел потрет юноши – темноволосого, большеглазого и очень красивого.

– Это кто? – осторожно спросила Таня.

– Это мой брат, – отрывисто ответила Лиля и быстро вышла из комнаты.

А Таня села на диван и совсем раскисла.

Даже сама не поняла почему.

Елочные игрушки Лиля принесла со второго этажа, сказала – «из закромов родины» и рассмеялась, объяснила, что они «древние», еще ее бабушки.

Игрушки и вправду были чудные – из позабытого папье-маше, из прозрачного и хрупкого стекла, из плотного картона. Таня перебирала их и восхищалась. Дома, в Москве, игрушки были обычные и скучные: разноцветные шарики, с которых быстро сползала позолота, дурацкие фигурки зверей с плохо прорисованными глазами и ушами. А здесь был какой-то сказочный мир, который оживал в ее голове – Щелкунчик, Белоснежка, Красная Шапочка.

Она так бы и сидела на стульчике возле старого деревянного сундучка, принесенного Лилей. Но дела торопили – Лиля выдала ей валенки, белые, мягкие, легкие. Таня вспомнила, как она ненавидела свои валенки в детстве – черные, каленые, жесткие, в которых не гнулась нога. Лиля засмеялась:

– Эти тоже с историей! Еще моей маме в детстве сваляли! Где-то в Сибири, ты представляешь? В глухой деревне, почти в скиту!

Голубую елку с плотными, мягкими иголками наряжали все вместе – вернее, наряжали Лиля и Таня, а папа чистил дорожки.

Странно, но о новогоднем столе папина жена, казалось, совсем не заботилась – дома, например, мама недели за три начинала беспокоиться и хлопотать: майонез, маринованные огурчики для оливье, жирная и несоленая селедка, шпроты, апельсины и что-нибудь на горячее. Мама бегала по магазинам, радовалась удаче и что-то черкала в своей записке, напряженно покусывая губу.

Вечером, совсем поздно, когда Таня уже давно здорово проголодалась, Лиля как будто случайно вспомнила:

– Ой, а мы же не ужинали! Ты, наверное, хочешь есть?

Таня сглотнула слюну и кивнула. Папа смотрел телевизор и жевал кусок хлеба с колбасой, отломанная горбушка и толстенный кусок колбасы.

«Странно, – подумала Таня, – когда мы жили вместе, папа врывался в квартиру и тут же, незамедлительно, требовал ужин. А перекусы он ненавидел».

Лиля задумчиво стояла у раскрытого холодильника. На лице ее была абсолютная растерянность и даже испуг.

– Может, помочь? – осторожно спросила Таня.

Та очень обрадовалась:

– Ой, правда! Здорово! Я ведь совсем, знаешь ли… Ну, не по этому делу! Не научили – всегда в доме была домработница, ну, как бы точнее выразиться… – Лиля смутилась, – помощница, да! Тетя Нюра всю жизнь с нами жила – она и готовила. И еще нас с мамой растила, ты представляешь? Сначала маму, а потом и меня! – И Лиля опять засмеялась.

А Таня принялась за хозяйство. Самое легкое и любимое – макароны. Они, конечно, нашлись. Сверху – тертый сыр и крутое яйцо. Яйцо мелко порезать. Ну очень вкусно! Вкусно и быстро – этому блюду Таню научила подружка Светка. Светка ненавидела «обедики» – так она называла супы и котлеты. После школы шли к ней и варили макароны.

Итак, через полчаса на столе стояла миска с дымящимися макаронами, присыпанными сыром и яйцами.

Лиля восхищенно хлопала глазами:

– Ну ты у нас гений, Танюш! – И все обращалась к папе, предлагая и ему восхищаться талантливой и смекалистой дочерью: – Нет, Женька! Ты посмотри! Волшебница прямо! Чтобы вот так, минут буквально за десять?

– Вот и учись, дорогая! – усмехнулся довольный отец. – Пора бы, как думаешь?

Ночью Таня проснулась и подошла к окну – за окном стоял густой, темный лес, а над ним, над самыми макушками черных деревьев, лежало тоже темное, почти черное небо, усыпанное мириадами звезд. Было таинственно и пугающе красиво. Чуть поскрипывали деревянные половицы, немного дуло из щелей. Таня замерзла и забралась под одеяло. Ей снова стало грустно – она вспомнила маму, оставшуюся в пустой квартире в самый веселый и домашний праздник, и ей стало так жалко ее, что из глаз потекли слезы.

Утро было ярким и солнечным – на сосне сидел красноголовый дятел и монотонно отбивал привычную дробь. На рябине еще держались последние, не склеванные птичьим народом, красные, словно стеклянные ягоды, и там примостились два снегиря – пухлые, нахохлившиеся, серьезные, словно поспорившие о чем-то супруги.

Таня вышла из комнаты и поняла, что все спят – в доме было оглушительно тихо. Она быстро оделась и вышла во двор. Белоснежный снег искрился на солнце и скрипел под ногами. Было морозно. На чистейшем, без единого облачка, холодновато-голубом небе светило неяркое ленивое солнце.

По забору пробежала пегая тощая белка.

Таня прошлась по дорожке, свернула с нее и набрала в валенки снега. Он начал подтаивать, и она решила, что пора идти – наверное, нужно готовить завтрак. На папину молодую жену она не рассчитывала. В доме было по-прежнему тихо. Таня нашла муку, молоко, яйца, большую миску и принялась за блины.

Вскоре спустился папа и, поводя носом, показал дочке большой палец:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21