Мария Герус.

Крылья



скачать книгу бесплатно

– Проваливай, давай. В свою Криницу или куда хочешь, – мужик, покряхтывая, отклеился от забора и, сгорбившись, направился к дровам.

– У вас прострел, – сказал Варка.

– Без тебя догадался.

– Как вы работаете? Вам же больно, – болезнь Варка определил почти сразу. Таких страдальцев он перевидал великое множество.

– Проваливай, некогда мне с тобой, – мужик мотнул головой в сторону дров, – ты, что ли, за меня колоть будешь?

– Могу, – сказал Варка.

***

Целый день он колол дрова. Топор оказался тяжеленным колуном, да и сучковатые корявые чурбаки сильно отличались от тщательно отобранных по весу и размеру поленьев, но он колол и колол, пока вконец не обессилел… Усталость и боль в мышцах не позволяли думать ни о чем, кроме усталости и боли.

В хижину он вернулся затемно, прижимая к груди шапку, полную чёрных бобов, вручил её Фамке и, как подкошенный, повалился на вонючую овчину… Через час его разбудили, сунули в руки ложку и котелок. Он поел, тут же заснул снова, и снова его разбудили. Нужно было готовить лекарство. Фамка нащипала лучины. При свете открытого огня её простенькое востроносое личико почему-то казалось значительным и красивым. Варка сделал, что требовалось, и канул в сон, как камень в болото.

Ночью – никаких кошмаров, сумрачным утром – ни одной лишней мысли. Все силы ушли на борьбу с сопротивляющимися закаменевшими мышцами. Ругаясь сквозь зубы, Варка встал, проглотил остатки холодных бобов, заботливо сбережённые для него Фамкой и опять отправился в Починок-Верхний. В разгаре ожесточённой работы его прервали. Оказалось, рядом стоит хозяин. Стоит, по-видимому, уже давно и глядит крайне неодобрительно.

– Кто складывать будет? – пробурчал он.

Варка огляделся. Поленья валялись со всех сторон, громоздились беспорядочной кучей, как трупы на поле сражения.

– Потом сложу.

Сменить работу он не мог. Остановиться тоже. Ему казалось, что тогда мысли и воспоминания подступят к горлу, и он больше не сможет дышать. Хозяин хмыкнул и исчез в доме. На этот раз, кроме бобов в шапку положили ещё тоненький ломтик сала. Сало имело зеленоватый оттенок и пахло как-то подозрительно, но в хижине его появление вызвало тихий восторг.

Варка никаких восторгов разделить не мог. Пришёл и сразу свалился, выронив драгоценную шапку.

– Так дальше нельзя, – сказала Фамка, растолкавшая его, чтобы накормить кашей с салом, – завтра я с тобой пойду.

– Завтра никто никуда не пойдёт, – пробормотал Варка с набитым ртом, – крайну пора перевязку делать. Это долго и нужен дневной свет.

Фамка кивнула.

– Кстати, я узнал, где мы.

– Ну и где?

– Какая разница, – тонким голосом пробормотала Ланка, – всё равно нам некуда идти…

– Дымница, Язвица, Стрелица, Трубеж. Слыхала?

– Трубеж, Пучеж и Сенеж – самые крупные города северного Пригорья, – механически ответила Фамка.

– Откуда знаешь?

– Землеведение не надо было прогуливать. Вот видишь, Ланочка, всё, как ты хотела.

Ты в Пригорье, в гостях у крайна, в его поднебесном дворце.

– Дура! – крикнула Ланка и отправилась плакать за печку.

– Зачем ты её доводишь? – возмутилась Жданка.

– А зачем она такая тупая, – огрызнулась Фамка.

Варка тяжело вздохнул, по кусочку отскрёб себя от пола и, к великому огорчению Фамки, полез за печку, утешать.


***

На следующее утро Варка чувствовал себя так, будто кроме прострела подхватил ещё грызь, ломоту, трясовицу и семнадцать осенних лихоманок. Скрюченные пальцы отказывались разгибаться. Дневной свет, на который он так рассчитывал, оказался до крайности тусклым. В общем, всё было плохо. Крайна по-прежнему трепала лихорадка. Он лежал тихо, не то спал, не то пребывал в колеблющемся состоянии полубреда, оглушённый утренней дозой обезболивающего. Надо было спешить, пока действие лекарства не ослабело.

Коря себя за трусость, Варка и в этот раз занялся сначала лёгкими ранами. Они выглядели не так уж скверно. Мелкие порезы поджили, сквозные раны понемногу начали рубцеваться. Ни гноя, ни воспаления. Варка отмачивал тёплой водой присохшие бинты, готовил новые пластыри, накладывал мазь, перевязывал.

Провозился он по неопытности слишком долго, крайн начал приходить в себя и в себе ему явно не понравилось. Слабые стоны, срывавшиеся с потрескавшихся губ, постепенно превратились в отчётливые ругательства. Утончённый мастер Версификации, как выяснилось, знал такие выражения, которые вогнали в краску не только нежную Илану, но и многоопытных жительниц трущоб.

Ругань Варке не мешала, но крайн вздумал отбиваться, да так ловко, что Варка совсем было решил – дело пошло на поправку.

– Руки ему держите, – приказал он. Фамка ухватила правую руку, Ланка вцепилась в левую. Жданка уговаривала потерпеть, гладила по голове. Непокорная голова уворачивалась от Жданкиных грязных лапок, сивые патлы беспорядочно метались по доскам лежанки.

Собравшись с духом, Варка приступил к самому скверному. И тут сбылись наихудшие ожидания. Вот откуда этот жестокий сухой жар. Рана под рёбрами выглядела ужасно. Гной, чёрные сгустки сукровицы, невыносимый запах. Варка швырнул на пол испачканные тряпки и беспомощно опустил руки.

Фамка судорожно сглотнула и отвернулась, стараясь дышать ртом.

– Ой, – сказала Ланка, – тут травник нужен.

– Ду-ура, – простонал Варка. – Ну почему ты такая дура?

– Сам дурак. Раз тут есть люди, значит, и травник где-нибудь есть.

– Где? В Починке, под кроватью у хозяина? Или, может, в этих Язвицах-Дымницах, где три дома с половиной, не считая овинов?

– В Трубеже наверняка есть, – примирительно улыбнулась Жданка.

– От гор до того Трубежа, если я правильно помню карту, тридцать вёрст по прямой, – вздохнула Фамка. – Этого травника сюда ещё привезти надо.

– И заплатить, – поморщился Варка. – Чем мы ему заплатим? Здесь не просто травник, здесь хороший травник нужен, вроде… – он хотел сказать – вроде моего отца… – но тут всё, что он пытался убить непосильной работой, сдавило горло так, что пришлось остановиться и пару раз глубоко вздохнуть. Душно тут. Душно и тесно… Вся страна вдруг показалась ему огромным кладбищем. Ряды могил тянулись от моря до самого Пригорья. Ещё одна ничего не меняла. Чем копать могилу в этой каменистой, насквозь промёрзшей земле? Ножом? Руками?

– Толчёный чеснок смешать с древесным углем… Рану очистить от гноя и засыпать полученной смесью. Древесный уголь у меня был. Чеснок, кажется, тоже…

Он знал, это не поможет. Тут ничто не могло помочь, разве что чудо.

– Паутиной можно обложить, – посоветовала Жданка, – наскрести с потолка. Её здесь полно.

– Ещё одна дура, – припечатал Варка, – уши свои паутиной обложи. Суеверие всё это.

– Нет… – с усилием выговорил крайн, – не паутина… плесень.

Варка уставился на него, силясь понять, то ли бредит человек, то ли и вправду пора ползать по сырым углам в поисках плесени.

– Над окном… сверху на балке…

Эти слова как будто имели смысл. Жданка белкой взлетела на шаткий стол, пошарила в дебрях паутины над балкой и ликующе вскрикнула. В руках у неё оказался ларчик. Небольшой, примерно с ладонь, тщательно отполированный. Вещь была очень старой, работы хорошего мастера и наверняка безумно дорогая. Ни ручки, ни замочной скважины. Значит, вещица с секретом.

Жданка вложила ларчик в приподнятую горячую руку. Щелчок, и тот раскрылся деревянным цветком. Крышка распалась на девять тонких до прозрачности треугольных пластинок. Под крышкой плотно лежали аккуратные мешочки из ярко блестящего разноцветного шёлка. Женская штучка, – сразу же определила Ланка, – ни одному мужчине такое бы в голову не пришло.

Варка обхватил своей рукой дрожащую руку крайна и помог ему поставить ларчик на грудь. Длинные худые пальцы любовно поглаживали, перебирали яркие лоскутки, шёлк шуршал, тихонько поскрипывал, обмётанные чёрными струпьями губы слабо улыбались.

– Красный… красные кристаллы… наружное… обработать рану. Через пять дней – повторить. Белый, шитый золотом… белый порошок… давать с водой по ползолотника трижды в день… пока… не прекратится… лихорадка.

– А если не прекратится? – спросил Варка.

– Тогда… придётся прибегнуть к паутине… – на измученное лицо, состоявшее, казалось из одних костей и тонкой, покрытой лихорадочным румянцем кожи вползла до боли знакомая улыбка объевшегося дракона.

– А при чём тут плесень? – сунулась к крайну любопытная Жданка.

– При том, – туманно объяснил крайн. – Из неё делается.

Получив такие ясные, чёткие указания, секунд пять Варка был вполне счастлив. Наконец-то ничего не надо выдумывать, копаясь в дурной голове в поисках знаний, которых там отродясь не было. Вот лекарство, вот способ применения. Выполняй и жди результата…

Потом его накрыл гнев.

– Что ж вы сразу не сказали! – заорал он, начисто позабыв, что на больного орать нельзя. – Я бы всё сделал ещё три дня назад. А теперь, может, уже поздно! – Тут он осёкся, сообразив, что такое говорить умирающим не полагается.

– Я… приходил в себя? – тихо изумился крайн.

– Да.

– Я… говорил что-нибудь?

– Угу, – угрюмо кивнула Фамка, – много чего. Нам хватило.

Ланка опустилась на колени у лежанки, вцепилась в руку раненого, заглянула в глаза.

– Вы бредили. Всё это неправда… Вам привиделось, да? Такой страшный сон.

Прозрачные глаза медленно закрылись. Раненый отгородился от них, будто ставни захлопнул. Ланка вскрикнула и зарыдала, уткнувшись лицом в раскрытую ладонь крайна.

Варка беспомощно оглянулся. Тратить на Ланку микстуру он не мог. С другой стороны, умирающим женские слезы наверняка не на пользу.

Фамка знала средство попроще. Обхватив Ланку за плечи, она отшвырнула её от лежанки и одним махом окатила ледяной водой из котла. Ланка завизжала, попыталась вцепиться Фамке в волосы, но рыдать перестала.

Варка отодрал её от Фамки и пихнул к печке.

– Иди, обсохни, а то простудишься.

– Ну вот, теперь опять за водой тащиться, – вздохнула Фамка.

– Я схожу, – примирительно сказал Варка, – перевязку закончу и схожу…


***

Остаток дня прошёл мирно. Стемнело очень рано. По крыше лупил дождь, высоко в горах что-то ворчало и грохотало. Казалось, хижина плывёт глубоко под водой, надёжно отрезанная от всего мира.

Ланка дулась в углу, распустив промокшие золотые волосы. Правда, теперь они казались такими же пегими, как у Жданки. Разговаривала она только с Илкой, нашёптывала ему что-то ласковое. Илка глядел на неё почти осмысленно, но ничего не отвечал. Крайн спал на боку, по-детски пристроив под щёку ладонь со своим драгоценным ларчиком. Варка сидел на полу у печки и вяло пререкался с Фамкой.

– Так не пойдёт, – твердила Фамка, – едоков пять, а работник один. Завтра я с тобой пойду.

– А готовить кто будет?

– Чего готовить-то? У нас нет ничего.

– Фамочка, да ты же топор не подымешь.

– Буду дрова складывать.

Варка окинул Фамку оценивающим взглядом. Без лицейской куртки, в одной заплатанной кофточке, она здорово смахивала на плохо скреплённый скелет. Ножки-палочки, ручки-веточки, шея – несколько жил, прилепившихся к позвоночнику.

– Лучше я сам, – сказал он. – Надорвёшься. А мы без тебя пропадём.

Варка вздохнул. Умная Фамка была права.

– Я тоже могу работать, – влезла в разговор Жданка.

– Ага, – сказал Варка, – щас.

Ни Жданка, ни Ланка, конечно, не работники. Вот если бы Илка… На вид он ещё крепкий. Похудел конечно, но крепкий. Да только как ему объяснить… Объяснить ему что-то может только Ланка. Выходит, он и вправду был того… по самые уши… Если бы Варка знал, что он так влип, может и отступился бы…

– Пойдём втроём, – вопреки ожиданиям, Ланка не стала капризничать, – ещё один день в этих стенах – и я рехнусь. Вот только…

Она вытянула изящную ножку. На ножке красовался модный ботиночек на высоком каблуке.

– Меняемся, – сказала Фамка, выставив вперёд ногу в разношенном материнском ботинке. Толстая подошва, низкий каблук, грубая кожа. – Портянки для тепла намотаешь и в самый раз будет.

– Портя-янки… – недоумённо протянула Ланка.

– Сама тебе намотаю, если не умеешь, – великодушно предложила Фамка.

– Да ещё сверху что-то надо, – сообразил Варка. – В одной куртке холодно будет.

– От тулупа полу отрежем, посредине дырку проделаем, получится душегрейка.

Фамка, как всегда, была очень практична.

На лежанке слабо завозились.

– Нельзя, – раздалось оттуда.

– Чего нельзя? – испуганно обернулся Варка.

– Девке нельзя… Парень… – сквозь свисавшие в беспорядке сивые пряди на Ланку глядели зеленоватые глаза.

– Я не парень! – Ланка выпрямилась, приглашая полюбоваться всеми изгибами своей великолепной фигуры, – чего это он такое бормочет.

– Он всё правильно бормочет, – догадался Варка.

– Точно, – поддержала Фамка, – переодеть тебя надо. В мужское.

– Зачем переодеть-то? Почему в мужское?

– Зачем, зачем… – пробурчал Варка. – Затем! Совсем дура, что ли?

– А-а… Так я же не одна буду… С тобой…

– Кто я, по-твоему? Богатырь Бова? Отряд королевской гвардии? Против взрослого мужчины, да ещё с оружием, я ничего не сделаю.

Он оглянулся на крайна, крайн тихонько кивнул.

– В сундуке… возьмите… и запомните… женщин здесь нет.

На дне сундука среди бесполезного прелого тряпья нашлись стёганные штаны такого размера, что Ланка могла бы завернуться в них до самых ушей. Для полноты костюма недоставало мужской рубахи. Жданка поскребла в затылке и через голову стянула свою.

– Грязная, – поморщилась прекрасная Илана.

– Сама больно чистая, – обиделась Жданка.

Да уж… Чистой себя Ланка считать никак не могла. Не мылись они больше месяца. Натянув Жданкину рубаху поверх штанов, которые пришлось подвязать подмышками, она плавно прошлась перед Варкой, повернулась, приглашая полюбоваться новым нарядом.

– Как я выгляжу?

– Изумительно, – чистосердечно восхитился Варка, – то, что надо!

Перед ним топталось бесформенное существо неопределённого пола и возраста. Грубая рубаха топорщилась во все стороны, драные штаны с торчащей из всех швов овечьей шерстью нелепо волочились по полу.

Ланка окинула себя взглядом и вдруг хихикнула, взглянула на Жданку и захохотала в голос. Варка решил было, что это снова истерика, но Ланка смеялась совершенно искренне. На Жданке под рубахой был надет корсаж от бального платья с огромным вырезом, украшенным линялыми атласными розами. Над розами торчали ключицы, острые плечи и сквозь бледную кожу отчётливо просматривались рёбра.

Подскочив к Ланке, она присела в неуклюжем реверансе, Ланка сдержанно поклонилась, умело подражая манерам светского щёголя, и они запрыгали на пятачке между дверью и печкой, пытаясь изобразить модную в этом сезоне алеманду. Ланка умела танцевать очень хорошо, Жданка не умела вовсе, но вертелась и кривлялась от души. Блестящий кавалер в стёганых штанах и изящная дама, похожая на потрёпанный веник, ни с того ни с сего украшенный розочками.

Неожиданно для себя Варка согнулся в приступе дурацкого смеха. Дама, приподняв драную юбку, кокетливо перебирала босыми исцарапанными ногами. Кавалер, свободно вращавшийся внутри своей одежды, обращался с дамой учтиво, но холодно. Варка попытался напеть им мелодию, но не смог. Петь и смеяться одновременно не получалось. Сзади, с лежанки, тоже донёсся короткий сухой смешок. Варка подозрительно покосился в ту сторону, но крайн не шевелился. Неприбранные волосы полностью скрывали его лицо. Кто его знает, может это в печке треснуло.

Фамка, открыв дверцу, мешала горячие угли. По лицу её тихо текли слёзы. Она сама не знала, о чём плачет: о глупых детях, которые вопреки всему смеются и надеются на чудо, о своём сиротстве, о том, что чуда не будет, или о том, что кругом дождь, что весь мир ополчился против них, и никто на свете им не поможет.


Глава 11

Она была права. Никаких чудес не произошло. Никто не явился, чтобы спасти их от нужды и голода, и крайн не воскрес после первой же дозы волшебного порошка. Он хворал долго и трудно. Лихорадка то отступала, то принималась терзать его с новой силой. Он таял, слабел, рана очистилась, но заживала медленно. Маковое молочко помогало плохо, и боль постоянно мучила его, лишая сна. Фамка понимала, будь у них для больного что-нибудь получше, чем та же каша, которую она варила для остальных, только протёртая и разболтанная в воде, дело пошло бы на поправку.

Но все-таки он не умер, чаще открывал глаза, а изредка даже ронял два-три слова. Его вечной неутомимой собеседницей была Жданка. Усевшись у изголовья, она болтала обо всем на свете, рассказывала какие-то истории, обычно начинавшиеся словами «У нас под мостом был один такой…» или тихонько пела. Крайн против её присутствия не возражал. Во всяком случае, в минуты просветления не гнал от себя и ни разу не обругал. Из хижины Жданка почти не выходила. Гулять босиком в открытом бальном платье по северному Пригорью в середине месяца чернотропа не смогла даже привычная ко всему нищенка с Болота.

На Фамкины плечи легло нехитрое хозяйство: вода, печка, постирать бинты, сменить под раненым травяную подстилку, жалкий обед, который никого не насыщал, но позволял не умереть с голоду.

Еду добывали Варка, Ланка и Илка. В первый же день хозяин Починка Верхнего, которого, как выяснилось, звали Антоном, хмуро оглядев представшую перед ним оборванную троицу, заявил, что платит только за работу, а сколько народу ее будет делать, ему плевать. Варка не спорил. Это показалось ему справедливым. Выяснилось, что работать так отчаянно и самозабвенно, как в первые дни, когда он пытался усталостью прогнать чёрное горе, уже невозможно. Боль ушла внутрь и больше не душила его каждую минуту.

Он колол, Илка с Ланкой складывали, но к полудню колун сам вывалился из рук. Хорошо, по ноге не попал. Варка отполз в сторону и привалился спиной к поленнице. Илка остановился, выронил полено и некоторое время глазел на тяжко дышащего Варку, а потом шагнул вперёд, медленно нагнулся и поднял валявшийся у чурбака колун. Варка зажмурился, ожидая, что тот засадит себе по ноге, но обошлось. Илка тюкнул по чурбаку и тюкал до тех пор, пока чурбак не раскололся. Колол он медленнее Варки, но всё же работа шла. Теперь они могли меняться. Варка подумал, что Илке полегчало, но тот по-прежнему молчал и делал только то, к чему его принуждала Ланка.

На этот раз хозяин насыпал в Варкину шапку крупы-черняшки, в которой почему-то попадались красивые жёлтенькие камешки, прикрыл все это не очень толстым ломтем хлеба и сказал:

– Девку-то здесь оставьте. Чего ей туда-сюда мотаться.

Крайн как в воду глядел. Похоже, пригорские нравы были ему хорошо известны. Ланка съёжилась.

– Какую девку? – переспросил Варка, озираясь. Честнейшие синие глаза выражали неподдельное изумление.

– Вот эту, – корявый палец упёрся в Ланку.

– Сам ты девка, – хриплым дискантом заявила Ланка. – Разуй глаза, дядя, парень я.

– Не груби старшим, – Варка осторожно треснул Ланку по затылку, – простите, хозяин. Это мой младший брат. Илларионом зовут.

– Ларка я, – Ланка шмыгнула носом, старательно вытерла его рукавом.

Хозяин Антон глядел с сомнением. Одинаково, по-мужски завязанные хвосты неопределённого белесого цвета, одинаково светлые глаза, одинаковый слой грязи на тощих голодных лицах, только один высокий, а другой едва ему по плечо.

– Нежный больно брат-то твой. Ручки беленькие.

– Так ведь младшенький, – ласково сказал Варка, – баловали его.

– Чего он привязался, – пробубнила под нос Ланка, ссутулившись и ковыряя землю тупым носком тяжёлого ботинка, – пошли домой, жрать охота.

И они пошли, причём Ланка старательно горбилась и загребала ногами.

– Тебе бы в театре играть, – восхитился Варка, когда дядька Антон остался далеко позади.

– А я и играла, – гордо сообщила Ланка, – на балу у господина наместника в живых картинах.

– Кого?

– Белую лилию, символ невинности и красоты.

– Ха, – хмыкнул Варка, – оно и видно. А в рукав сморкаться где научилась?

– На тебя насмотрелась, – ответствовала прекрасная Илана, – давай хлеб сейчас съедим, а то я до дома не дойду.


***

Через несколько дней, когда куча чурбаков уменьшилась наполовину, на руках у всех троих красовались кровавые мозоли, а Ланка то и дело хваталась за спину, хозяин для обычного расчёта не вышел. Вместо него на крыльцо выкатился круглый тючок, туго-натуго перевязанный серым пуховым платком. Снизу из-под платка виднелись валяные сапожки, сверху – носик пуговкой и красные щеки.

– Деда совсем скрутило, – пропищал тючок, – лежит – не встает. Мамка говорит – идите на кухню.

На кухне Варке сразу понравилось. Во-первых, тут было очень тепло. Во-вторых, на добела выскобленном столе стояла большая миска пышной рассыпчатой каши. Из каши торчали три деревянные ложки.

– Мир этому дому, – сказал Варка, стягивая шапку.

Рядом слабо ахнули. Варка с трудом оторвал взгляд от каши. Перед ним стояла маленькая иссохшая женщина, похожая на полевой цветок, сто лет пролежавший в каком-то забытом гербарии. Волосы, глаза, одежда – всё казалось серым, плоским, покрытым беловатой плесенью.

– Вы… Вы вернулись? – спросила она, слегка задыхаясь.

– Чего? – растерялся Варка.– Нездешние мы… первый раз тут.

Женщина подобралась поближе, не сводя глаз с его лица.

– Но ты крайн?

Варка почувствовал, что никак не может закрыть рот.

– Я кто? – глупо переспросил он.

Женщина смотрела на него с отчаянием и надеждой.

– Не… какой ещё крайн… Варка я… А это мой брат Ларка. Из Белой Криницы мы… «Тоже сумасшедшая, —вдруг понял он, – совсем безумна. И помешалась очень давно».

– Крайнов не бывает, – шмыгнув носом, сообщила Ланка.

– Тогда почему ты такой… – с глубокой тоской спросила женщина.

– Какой?

Но женщина уже опустила голову, отступила в тень.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12