Мария Герус.

Крылья



скачать книгу бесплатно

Даже туповатый Витус с первого раза понял, что отказ выполнить подобное задание при нынешнем наместнике легко можно приравнять к государственной измене. Ученикам-то по малолетству ничего не будет, а вот родителям… Нынешний наместник измену выискивал рьяно и искоренял её люто, по законам военного времени.

Поэтому Варка решил мстить тайно. Так в один прекрасный день в шкатулке оказался спик. Спика Варкин отец держал в лавке для привлечения покупателей. Очень это было хорошо и таинственно. Полумрак, приятно пахнет мятой и душистой геранькой, повсюду пышные пучки трав, а под потолком толстая рогатая змея в плетёной клетке. Спик выглядел страшненько, хотя и был совершенно безвреден. Но зубы у него были отменные, нрав сварливый, и кусался он очень больно.

В шкатулке Мастер Версификации обычно держал листы со своими зубодробительными заданиями. Варка с наслаждением предвкушал, как Крыса захочет в очередной раз обрадовать всех предложением сочинить какой-нибудь акростих в десять строк и непременно с парными рифмами, поле-е-езет в шкатулочку… а шкатулочка-то с сюрпризом!

Но, видно, то был несчастный день для военных действий. Именно в этот день его Истинное Величество потерпел сокрушительное поражение под Истрицей…

Крыса открыл шкатулочку, не глядя, сунул в неё руку… Затем, по плану, он должен был разразиться дикими воплями и запрыгать по всему классу, пытаясь стряхнуть с руки намертво вцепившегося разъярённого спика.

Но когда рука вынырнула из шкатулки, намертво зажат в длинных безжалостных пальцах оказался именно спик. Кусаться он не имел никакой возможности, хотя и очень старался. Крыса держал его умело, за голову, как раз под рогами. Класс ахнул, но тихо, сдержанно. По опыту всем было известно, что за громкие вопли можно немедленно схлопотать наказание. – Прелестно, – сказал Крыса, – просто изумительно.

Спик был, видимо, с ним не согласен. По встопорщенной чешуе проходили алые волны ярости, острые рога угрожающе шевелились, туловище сокращалось, пытаясь достать Крысу хотя бы кончиком зазубренного хвоста. Но Варка уже знал: по-настоящему достать Крысу довольно трудно. Беспомощному змею это было явно не по силам.

Улыбаясь как оскаленный череп и держа спика в вытянутой руке, Крыса медленно пошёл по классу… Змей извивался в опасной близости от лиц насмерть перепуганных одноклассников. Тут уж и страх наказания не помог. Девчонки визжали и норовили нырнуть под стол. Парни отшатывались и пытались закрыться руками. Илка крепился до последнего, но всё-таки зажмурился. Его ближайший друг и соратник Петка внезапно посерел и обмяк. По-видимому, отбыл в обморок. Варка и не знал, что он такой впечатлительный.

Тут спик оказался прямо перед Варкой. Варка спокойно смотрел в лицо Крысе, сияя честнейшими, невиннейшими синими глазами. Всё-таки это был его собственный, с детства знакомый спик. Так что визжать и падать в обморок он не стал. И, как оказалось, зря. – Прелестно, – повторил Крыса, остановившись перед ним с несчастным змеем в руке, – Ивар Ясень принёс в класс любимое домашнее животное.

Я надеюсь, все желающие с ним уже познакомились. А теперь меня томит желание познакомиться с другими домочадцами лицеиста Ясеня. Например, с его родителями. Или, может быть, они предпочтут беседовать сразу с Главным Мастером? – Нет, – твёрдо ответил Варка, – не предпочтут.

Беседа с Главным Мастером, как правило, означала отчисление из Лицеума.

Отцу Варка ничего не сказал. Отец под горячую руку мог и прибить. Причём на этот раз Варке влетело бы дважды. За вынесенного из дома спика – отдельно, за безобразие на уроке – отдельно. Так что знакомиться с Крысой пошла мать. Если бы Варка знал, что из этого выйдет, то сразу сдался бы на милость отца. Беседа происходила в пустом в этот вечерний час Зале для упражнений в версификации. Мать вошла туда одна, Варку оставила ждать за дверью. Варка подумал, подумал, и прижался ухом к дверной щели. Предполагалось, что мать будет извиняться и оправдываться, но пока что бубнил один Крыса. Бубнил, бубнил, а потом вдруг начал орать. Тут до слуха Варки стали наконец долетать отдельные слова, как и следовало ожидать, не слишком приятные. «Немыслимо! – вопил Крыса. – Как он посмел! Никто и никогда раньше…». Варке стало неинтересно. Всё и так ясно, никто и никогда раньше не смел, а Варка посмел… И это немыслимо… И Варку теперь следует самое малое казнить на главной площади, чтоб другим неповадно было. Мать вышла через полчаса и, ни слова не говоря, потянула Варку к выходу. Варка заглянул ей в лицо и остолбенел. Она плакала. Его спокойная терпеливая мать, встречавшая лёгкой улыбкой любые, самые бурные вспышки отца, плакала и даже не пыталась этого скрыть. Её трясло. До дому она добралась только потому, что опиралась на Варкино плечо. – Гад, – кратко высказался Варка уже на пороге. – Я его выживу. – Нет. Его нужно пожалеть, – тихо ответила мать. Такое могла сказать только его мать, которая жалела даже мышей. Больше они об этом не говорили. Однако Варка не собирался сдаваться. Война и только война!

Война продолжалась, но успехи Варки были такими же сомнительными, как успехи королевских войск. Самым большим его достижением была жирная крыса, подвешенная за хвост у восточного окна Зала. Правда, крысу раздобыл Илка. Варка всего лишь забрался на крышу Белой башни и привязал верхний конец верёвки к водосточному жёлобу.

Весь урок ученики хихикали и переглядывались. Дохлая крыса покачивалась под ударами злого осеннего ветра и медленно намокала под дождём. Добраться до неё из класса было невозможно. Варка тихо радовался. Огорчало только, что Крысёныш не прервал урок и не побежал жаловаться Главному Мастеру. Тихий и смирный, как объевшийся дракон, он спокойно расхаживал по залу, как всегда, глядя поверх голов.

Ответный удар он нанёс в конце урока, когда все уже расслабились и решили, что проделка сойдет с рук. Всем и каждому, даже ни в чём не повинной Фамке, был вручён список новейшей поэмы Варавия Верноподданного, известного придворного версификатора. Поэма называлась «Песнь о великой победе Его Истинного и Непреложного Величества Анастасия над гнусным самозванцем в битве при Закопанье» и содержала восемьдесят строф по двадцать строк каждая. Крыса внимательно, словно впервые заметив, рассмотрел болтавшуюся за окном мокрую дохлую тезку, а потом сообщил, что новое творение гения, воспевающее подвиги нашего великого короля, надлежит выучить наизусть. Сегодня. Кто выучит – может идти домой. Но не раньше. Класс взвыл. В ответ Крыса поинтересовался, кто их не устраивает: преданный Двору поэт или… – но такое даже вымолвить страшно – …неужели кому-то не нравится Его Истинное Величество? После такого заявления все замолчали. Не любить Истинное Величество было опасно для жизни. Разошлись они уже в полной темноте, под жестоким ледяным дождем, зверски голодные и совершенно обалдевшие от знакомства с творчеством гениального Варавия.

После этого Витус с Андрусом позвали взрослых приятелей с Рынка-на—Болоте, подкараулили Илку с компанией и как следует отлупили, чтоб неповадно было злить Крысу. Варку тоже пытались подловить, но не вышло. Варка очень быстро бегал.

С тех пор Крыса вошёл во вкус и уже не искал виноватых, а наказывал всех скопом. Справедливость его не интересовала. В лучшем случае к каторжным работам после уроков приговаривались только признанные. Фраза «Все свободны и могут идти домой. Ивар Ясень, Илия Илм, Витус Вейник – останьтесь» звучала чуть ли не каждый день. Варка сделался большим знатоком творчества Верноподанного Варавия. Мать снова плакала, отец дознался и пару раз всыпал сынку-неслуху под первое число, а оды царствующему дому Варка выучился писать так, что в пору самому подаваться в придворные Версификаторы.


***

Ну, ничего, сегодня Крыса заплатит за всё. Сейчас, ещё минуточку. Пусть только начнёт опрос. Что-то он сегодня всё у окна торчит. Ну, конечно, за этим окном Сады, вид красивый, особенно осенью. Ишь, мечтает. Интересно, о чём может мечтать Крыса? А если не ждать опроса? Уж очень он хорошо стоит. Ага, вот и совсем отвернулся. Точно, пора!

Варка взглянул на Илку, одними губами прошептал «давай!» и выхватил из кармана пригоршню смятых листьев розмарина. Илка неторопливо кивнул, провел по лицу рукой, из которой тоже торчали узкие листья, и вдруг резко, без замаха швырнул вперёд круглый глиняный горшок. Илка всегда был метким. Горшок врезался точно в середину учительской кафедры и с треском развалился на части. Пустотелая кафедра отозвалась гулким грохотом.

Фамка охнула, вскочила с места и бросилась к двери, на ходу растирая в ладонях подаренную Варкой веточку. В горшке оказалось вовсе не розовое желе. Из распавшихся осколков вывалились сено, труха, серые полоски сухих вощинок. Весь этот сор шевелился как живой. Из-под обломков раздавленных гнёзд шустро выползали шершни. Крупные, рыжие, мохнатые. Раздутые брюшки в жирных чёрных полосах ходили ходуном, то втягивая, то выставляя длинные хвостовые жала. Запахло перекисшим мёдом.

Варка удовлетворённо хмыкнул. Выходит, не зря он полночи проползал по ненадёжным развалинам Вороньей башни с фонарём в зубах и с горшком на шее. Хорошие шершни попались, злобные. Один за другим они взлетали, усаживались на кафедре, с лёгким щелчком плюхались на стол, устремлялись к окнам или принимались деловито кружить по зале, выбирая первую жертву. Зала наполнилась угрожающим жужжанием.

Те, кто был заранее предупреждён: компания Илки, два-три приятеля Варки, Ланка и прочие курицы ринулись к выходу, второпях натираясь розмарином, Витус и его дуботолки, которых мстительный Илка решил не предупреждать, рванули вслед за ними, роняя стулья и расшвыривая попавшиеся на пути торбы. Руки они спрятали в рукава, куртки натянули на головы, но зала была большой, и Варка понадеялся, что Витуса с Андресом укусят хотя бы раз или два.

Основной заряд, как и было задумано, достался Крысе. Крыса, привлечённый грохотом, отвернулся от окна, шагнул вперёд и оказался в самой середине облака донельзя обозлённых насекомых. Пара месяцев в королевской лечебнице – не меньше. А может, и все три.

Варка понял, что пора сматываться. Розмарин – это хорошо, но шершни есть шершни. Он бросился к дверям вслед за остальными и неожиданно поймал взгляд Фамки. Прижавшись спиной к притолоке и вытаращив глаза, она уставилась на что-то за его спиной. Варка оглянулся на бегу и, споткнувшись, сел прямо на пол.

Что делает человек, когда на него набрасываются разъярённые шершни? Правильно, бежит, отмахивается и орет.

Крыса стоял совершенно неподвижно. Спина прямая, лицо сонное, длинные руки вытянуты вперёд и сложены ковшиком, будто ему захотелось набрать воды. Но вместо воды в это странное вместилище, составленное из плотно сомкнутых худых пальцев, стекались шершни. Умиротворённо гудя, они слетались со всего зала. Оставляя за собой влажные полоски яда, ползли по рукавам потрёпанной куртки, по пегим волосам, по спокойному лицу, и собирались в большой шевелящийся рыжий ком в гостеприимно подставленной пригоршне.

Паническое бегство прекратилось в самом начале. Из зала никто так и не вышел. Все сбились в кучу недалеко от двери, не в силах оторвать глаз от невозможного зрелища.– Окно! – повелительно бросил Крыса. Светанка и Фионка сорвались с места. Когда окно было распахнуто, Крыса плавно шагнул к нему, уверенным движением вышвырнул наружу живой шар и тут же захлопнул створки.

Класс обалдело молчал. Как реагировать на такое, никто не знал. «Внушение, – в смятении подумал начитанный Илка, – животный магнетизм. Он их… того… намагнетизировал. Хотя поддаются ли шершни внушению – это еще вопрос».

«Надо проснуться, – с ужасом думала Ланка, – я заснула на уроке. Надо проснуться, пока не заметил Крыса». Варка ничего не думал. Не мог. Сидел на полу и хлопал длинными девичьими ресницами. – Все свободны и могут идти домой, – как ни в чём не бывало проскрипел Крыса, – Ивар Ясень, Илия Илм, Илана Град и, – он удивлённо приподнял брови, – Хелена Фам, останьтесь.

Фамка-то тут причём? – поразился Варка, – и как он нас вычислил?

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

Фамка-то тут причём? – поразился Варка, – и как он нас вычислил?

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

Потом до него дошло. Из всех только они четверо успели как следует перемазаться розмарином. Трое виновных и невезучая Фамка, которую подвели быстрый ум и немалый жизненный опыт.

«Вляпались, – обречённо подумал Илка, – интересно, что он с нами сделает? Живьём сожрёт, не иначе. Или намагнетизирует и заставит лизать ему сапоги. Или напишет донос. Обвинит в сочувствии самозванцу и всё. Повяжут нас вместе с семьями. А что, такие случаи бывали. Сколько угодно». – Что же теперь будет? – прошептала Фамка.

И тут в украшенную позолотой белую дверь с грохотом ворвалось будущее.


Глава 2

Вначале грохот раздался в длинном светлом коридоре, упиравшемся в Белую башню, которая, как считалось, более всего подходила для поэтических штудий. Грохот производили подкованные сапоги, безжалостно попиравшие блестящий паркет. Захлопали отворяемые двери, загалдели возбуждённые детские голоса, кто-то отчаянно завизжал и вдруг глухо охнул, подавившись собственным визгом.

– Пошли отсюда, – рявкнули совсем рядом. – Чё, не видишь, эти совсем желторотые. С ними хлопот не оберёшься. Давай здесь позырим!

Двери распахнулись так резко, что обе высокие элегантные створки с хрустом врезались в стену. В Зал, оскальзываясь на паркете и нарочито громко топая, ввалилось человек десять такого вида, что все немедленно забыли о загадочной истории с насекомыми. «Стража, что ли?» – удивился Варка. Но нет, кирасы стражников с тиснёным гербом наместника были напялены на грубые полотняные рубахи с высоко закатанными рукавами, а то и на голое тело. Тела были потные, а рубахи грязные и рваные. Кто-то и вовсе без кирасы. Широко распахнутая на волосатой груди куртка или просторный кожаный балахон, каждая складка которого давно и надёжно пропахла рыбой. Зато все, как один, при оружии. На запястьях медные щитки с шипами, на правой руке почти у каждого отменный кастет, в руках наготове длинные рыбацкие ножи или, того хуже, заряженные пищали. Дула пищалей немедленно уставились на застывшего у окна Крысу. Крыса схватился за подоконник, точно собираясь выскочить, но тут же одумался. Видать, вспомнил, какой высоты Белая башня.

– Это чего? – громко спросил Витус.

«Чего-чего? – подумала Фамка. – Вооружённый грабёж. Хотя нет. Кого тут грабить-то? Значит, похищение. Выкуп будут требовать. За Илку. Или за Ланку с Фионкой. Или за всех сразу». Двоих из ворвавшейся толпы она прекрасно знала. Да что там, в Норах или на реке их знали решительно все. Братья Бобры работали в Замостье, у северных ворот, и редкую ночь оставались без добычи.

– О, эти годятся! – весело рявкнул один из них. – То что надо.

Вперёд протолкался высокий юноша в поцарапанной кирасе. В боевом доспехе он болтался как пестик в ступке. Из-под кирасы торчали широкие рукава тончайшей рубахи ярко-алого шёлка и золотистое кружево пышного жабо. Лицо юноши горело, глаза прямо-таки метали искры.

– Именем Его Величества Иеронима Народного Избранника приказываю вам следовать за нами.

– Какого ещё величества? – тупо переспросил Илка. Кроме Его Истинного Величества Анастасия Заступника имелся самозванец, нагло именовавший себя Афанасием Защитником. Ни о каких Иеронимах никто и слыхом не слыхивал.

Ворвавшиеся грозно загудели.

– Его Величество Иероним Избранник, единственный настоящий король, нынче утром изволил освободить Липовец-на-Либаве от жестокого гнёта узурпатора Анастасия, – вздёрнув подбородок, сообщил юноша, – весь город ликует. Но, – жёстко добавил он, вглядываясь в растерянные лица, на которых не было заметно никакого ликования, – как я слышал, здесь дети приближённых наместника, малолетние пособники узурпатора.

– Мы не пособники! – весело заявил Варка, с глубоким интересом рассматривая пищали. Видеть эту штуку так близко ему ещё не приходилось.

– Лично я в полном восторге, – внезапно подал голос Крыса, – городу давно нужна твёрдая рука.

Это сообщение сопровождалось такой драконьей улыбкой, что не привыкшие к доброму Мастеру Версификации пришельцы дрогнули. Пищали слегка опустились, и даже восторженный юноша подался назад.

– Стало быть, – надменно вопросил он, – вы проследите, чтобы ваши подопечные последовали за нами добровольно? Это в интересах города.

– Безусловно, – с полной готовностью отозвался Крыса и одарил класс своим коронным взглядом поверх голов. Головы покорно опустись.

Ланке вдруг стало страшно. Так страшно, что ноги прилипли к полу. В позвоночник тут же упёрся твёрдый палец Крысы и чувствительно подтолкнул вперёд. Пришлось двигаться. Утешением могло служить только то, что в дверях замешкавшийся Крыса сам получил по узкой прямой спине, только уже не пальчиком, а прикладом.

Они побрели по Белому коридору, по белоснежному мраморному полу, мимо белёных стен и глубоких арочных окон, полных мягкого сияния. Всё было как всегда, но спереди шли солдаты и солдаты дышали в спину. Потом они долго спускались по белейшей мраморной лестнице парадного входа. Лестница славилась отличными перилами, скользкими и широкими. Съезжать с них было категорически запрещено лично Главным Мастером.

Внизу, у выхода, обнаружился и сам Главный Мастер. Он стоял, прислонившись к могучим дверным створкам, сплошь покрытым золочёной резьбой. Стоял так, будто рассчитывал остановить эту вооружённую толпу. Великолепные седины, украшенные пышным хвостом средней длины, съехали на сторону, так что все желающие могли наконец убедиться – это действительно парик. Парик был испачкан кровью, по лицу Главного Мастера, заливая глаза, тянулись красные струйки.

– Не надо… – беспомощно всхлипнув, выговорил он, слепо вытянув вперёд пухлые слабые руки, – не надо. Разве вы не видите… Это же дети…

– Государственные интересы требуют… – набрав в грудь побольше воздуху, начал было восторженный юноша, но в этот момент один из его соратников, не вступая в долгие споры, просто двинул Главного Мастера локтём в грудь. Тот отлетел в сторону, удержался на ногах, схватившись за перила, и осел вниз, жалобно, по-заячьи вскрикнув: «Лунь, вы же обещали… помните, вы…». Что именно обещал ему Мастер Версификации господин Лунь по прозвищу Крыса, так и осталось невыясненным.

Снаружи царила золотая пора середины октября. Ясное ярко-синее небо накрыло город сияющим куполом. Крепко пригревало полуденное солнце. Прохладный ветерок приятно щекотал кожу. По ветру медленно плыли пушинки чертополоха и тонкая осенняя паутина.

На тёплых ступеньках парадного входа на солнышке грелись ещё шестеро вооружённых людей и две крупные, гладкие, голенастые собаки. Фамка пригляделась к ним, и её пробрал озноб. Прежде она такого не видела, но слухов в Норах ходило достаточно. Верхним чутьём обитателя трущоб Хелена Фам поняла: надо срочно спасаться.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12