Мария Герус.

Крылья



скачать книгу бесплатно

С холма они слетели парой вспугнутых серых воробьёв, шустро проскочили мимо дома дядьки Антона. На крыльцо выполз сам хозяин и долго смотрел им вслед. Взгляд у него был тяжёлый как колун, но Жданкиного настроения это не испортило. Свобода! Целый день можно бродить где угодно и не видеть перед собой чёрные постылые стены.

Посвистывать, подпрыгивать и напевать Жданка перестала, только когда они вошли в лес. В лесу она отродясь не бывала. Даже в Садах наместника ей побывать не пришлось. Её миром были улицы, дома, мостовые, замусоренные площади базаров, грязные портовые тупики и переулки, никогда не утихающий шум и безумная пестрота красок.

В лесу царили два цвета: чёрный и белый. Чёрные скелеты обнажённых деревьев и белый снег под ними. На снегу чёрные точки упавших шишек и чёрточки сломанных веток. Да ещё колея, две чёрные линии на белой дороге.

Починок-Верхний исчез за спиной, дорога поворачивала, чёрные стволы смыкались плотней и плотней. Тишина стояла такая, что закладывало уши. Вокруг их одинокой хижины никогда не было так тихо. Там, на вершине холма, никогда не умолкал ветер. И краски там были поярче: бурая трава, серые скалы, густо-синяя тень на снегу, кусты, усыпанные оранжевыми ягодами…

– Вар, – шепнула Жданка, – чего это они страшные такие?

– Кто?

– Деревья.

– Почему страшные? – Варка бодро шагал рядом, прямой, спокойный, прекрасный, как принц, даже в мерзкой лохматой шапке.

– Чёрные. Вроде ёлки, а иголок нету. Одни шишки на ветках торчат. Может, тут пожар был?

– Ну, курица, ты даешь. Лиственницы это. Зима же идёт.

– А-а, – сказала Жданка. Про лиственницы под Мостом никто ничего не рассказывал, но раз Варка считает, что всё в порядке, значит, так оно и есть.

Колея круто пошла вниз. Лес густел, темнел, под деревьями появились низкие ползучие кустики с ярко зеленевшими на снегу круглыми листочками, потом голые кусты повыше и погуще. Наконец показались и обычные лохматые ёлки.

Дорога крутила, ныряла в распадки, потом снова начинала карабкаться вверх, виляла, огибая особенно толстый ствол, крутосклонный овражек или болотину с тёмными озерками замёрзшей воды. Жданке стало ясно, что они заблудились и вообще никогда никуда не придут. Колючие ветви сошлись над головой. Здесь снега почти не было. Под ногами непривычно пружинила опавшая хвоя. Жданке вспомнился неприятный взгляд дядьки Антона. Теперь ей казалось, что эти пустые глаза глядят в беззащитную спину из-за каждого ствола.

– Вар, а звери здесь есть?

– Есть, наверное.

«Звери – это дичь, – пронеслось у него в голове, – а дичь – это мясо». С некоторых пор Варку не покидало ощущение, что сейчас дичью является он сам.

– Вар, а можно, я тебя за руку возьму?

– Можно, но лучше не надо.

– Почему?

– Идти неудобно будет.

Ельник оборвался, потянулись густые путаные кусты, колея испортилась, начались глубокие колдобины, покрытые льдом. Лёд оказался тонким, трещал под ногами, и Варка велел пробираться с краю.

Не хватало ещё промочить и без того холодную обувь.

Так они пробирались, скользя и цепляясь за тонкие ветки, и вдруг кусты кончились. Вид, открывшийся перед ним, был огромным, как новый, неведомый мир. Сбоку и слева над ними сквозь туман смутно просвечивали горные вершины. Жданке казалось, они спускались так долго, что ниже уже некуда. Но просторная долина между двумя расходящимися грядами лесистых холмов лежала далеко внизу. Белые пятна полей, чёрные или синеватые – леса. Далёкий изгиб реки, чётко очерченный тёмной полосой кустов. Кое-где странные коричневатые кучки, над которыми курился прозрачный дымок. «Дома, – сообразил Варка, – деревни».

Впрочем, один дом обнаружился неподалёку. Дорожная колея, миновав его, бодро бежала дальше.

– Ага, – сказал Варка, – это, наверное, и есть Починок-Нижний. Как там эту тётку зовут? Анфиса?

– Таисья.

– Пошли, обрадуем её. Скажем, господин Лунь вернулся.

– Думаешь, не обрадуется?

– Кто её знает. Я бы не обрадовался.

Дом, такой же приземистый и широкий, как у дядьки Антона, под такой же травяной крышей, точно так же был огорожен нестругаными жердями. Имелись и ворота, старательно завязанные верёвочкой. На задах, со стороны леса, припорошенный снежком огород, десяток высоких пеньков неизвестного назначения и дальше, до самой опушки ряды приземистых корявых деревьев.

– Яблони, что ли? – неуверенно предположила Жданка.

– Яблони, вишни, сливы, – просветил её Варка, – хороший садик у тётки Таисьи. Варенье, небось, варит… или пастилу делает…

– Может, расщедрится, – размечталась Жданка, – хоть лизнуть даст.

Осторожно оглядевшись и убедившись в том, что никто не собирается метать в него поленья, Варка нырнул под нижнюю жердь. Ещё летом он перемахнул бы через эту хлипкую ограду одним прыжком, но сейчас старательно оберегал своё изломанное, изголодавшееся тело от лишней работы.

Оставляя на запорошенной тропинке две цепочки чёрных следов, они приблизились к трухлявому, покосившемуся крылечку. Варка заранее снял шапку и постучал. Никакого ответа.

Он постучал сильнее, от леса долетело смутное эхо, но в доме по-прежнему было тихо. Только тут Варка заметил, что дверь наискось заложена толстыми навозными вилами.

– Нету здесь никакой тётки, – с тоской протянула Жданка. Как видно, мечты о варенье пробрали её до глубины души.

– Точно, нет, – вздохнул Варка.

– Может, ушла куда. Подождем – придёт.

– Не… Тут давно уже никого нет. Дымом не пахнет, скотиной не пахнет, тропинка к крыльцу не протоптана…

Варка неторопливо обошёл дом.

– Ну вот, и дров нет. Значит, зимовать тут никто не собирается.

Надвинув шапку на глаза, он плюхнулся на крыльцо. Жданка пристроилась рядом, прислонилась к его плечу. Они глядели вниз, на долину с рекой, полями, деревнями и, возможно, славным пригорским городом Трубежем.

– Надо идти вниз, – неуверенно пробормотал Варка.

– А крайн сказал – вниз не ходить, опасно.

– Не пойдём – ничего не добудем.

– Сходил уже один такой.

Варка помолчал. Довод был сильный, убедительный.

– Вернёмся пустые – твой крайн первым с голоду сдохнет. Ему хорошую пищу надо.

– Он не мой, он наш, общий, – сказала Жданка и для тепла покрепче прижалась к Варкиному боку.

Посидели, повздыхали, глядя на тёмную колею. Жданка совсем затосковала и от тоски тихонечко затянула «Позабыт, позаброшен, с молодых юных лет я остался сиротою, счастья – доли мне нет».

– Вот умру я, умру я, – подхватил Варка, – похоронят меня…

«Нет, не похоронят, – уныло размышлял он, выводя жалостные высокие ноты, – не добудем еды – и хоронить-то нас будет некому».

Слёзная песня кончилась. Надо было на что-то решаться.

– Хм, – сказали рядом густым нутряным басом.

Варка сам не понял, как это у него получилось, но в следующий миг он уже оказался на ногах, поставил позади себя, спиной к запертой двери ошеломлённую Жданку и попытался незаметно отнять у неё любимую заточку. Жданка, дура такая, сопротивлялась и нож не отдавала.

Над ними, заслонив весь белый свет, навис мужик самого зверского вида. Между лохматым отворотом шапки и лохматой, торчащей во все стороны бородищей виднелся только могучий грушеобразный нос. Глаза, брови и прочие мелкие подробности отсутствовали. Шапка была чёрной, борода – чёрной, огромный, колом стоящий тулуп – тоже чёрным.

Варка сжал кулаки. Вроде пора драться, а куда бить – непонятно. Разве что в нос.

– Эй, – сказал мужик из глубины пышной бороды, – а весёлые знаете?

– Чего весёлые? – прохрипел Варка.

– Знаем! – пискнула Жданка.

– А ну-ка, спойте, я послушаю.

Варка ещё только пытался разжать кулаки и восстановить дыхание, а Жданка уже завела:

Хороша наша деревня,

только улица грязна,

хороши наши ребята,

только славушка худа.


***

Под лесом у дядьки Валха оказался лохматый вороной жеребец, легко тянувший под гору здоровенную связку жердей. Жданку усадили на жерди. Варка пошёл рядом с конём.

– Супрядки сегодня у нас, – доносилось из недр бороды, – девки обрадуются. Поёте больно хорошо. Накормят, напоят и спать положат, не сомневайтесь.

– Мы плату с собой берём, – затянул старую песню Варка, – у нас товарищ больной, помороженный, сами мы из Белой Криницы, была метель, заблудились, прибились к дядьке Антону, а дядька Антон, сами знаете, даром кормить не станет.

Дядька Валх согласно покряхтывал. Очевидно, уже имел дело с хозяином Починка-Верхнего. Жеребец уверенно влёк свою ношу. Опасные Дымницы неуклонно приближались, открылась река, тёмная полоса, извивающаяся меж белых холмов. Колея потянулась вдоль реки в поисках моста. От быстрой ходьбы Варке стало жарко, он снял шапку, затолкал за пояс.

Мерное движение резко оборвалось. Варка, державшийся за сбрую, споткнулся на полном ходу и обнаружил, что дядька Валх пялится на него поверх лошадиного крупа. Шапка чёрным лохматым зверем сама собой сползла с его головы, спина согнулась в поклоне.

– Прощенья просим, высокий господин, люди мы простые, не учёные. Где уж нам тебя признать. Отчего сразу не сказал, что ты крайн?

– Чего? – ахнул Варка. Всё повторялось как в дурном сне. Что они тут, всем Пригорьем свихнулись?

– Если господину крайну угодно остаться неузнанным, ему стоит только приказать.

С досады Варка вцепился в собственный хвост и как следует дёрнул. Неужто он так похож на Крысу? Вот ужас-то. Или здешние крайны были похожи на Варку, а Крыса от тяжёлой жизни и дурного нрава вообще ни на что не похож? Запутавшись в том, кто на кого похож, Варка уныло вздохнул.

– Честное слово, я не крайн, – тупо пробубнил он, – и ваще, не здешние мы…

– Крайнов не бывает, – громко сказала Жданка. При одной мысли, что этот страшный дядя доберётся до бедного беспомощного крайна, ей стало нехорошо.

– Это у вас, внизу, ничё не бывает, – прогудел дядька Валх, – а у нас, в Пригорье, дело иное. Так не крайн, говоришь?

– Не-а, – Варка для убедительности так замотал головой, что хвост хлестнул его по носу.

– А похож, – хмыкнул мужик и нахлобучил шапку.

– На кого? – слабым голосом пробормотал Варка, – не бывает их…

Дядька Валх снова хмыкнул и ткнул лошадь кнутовищем, понуждая её двигаться дальше. Стучали копыта, концы жердей противно скребли по мёрзлой земле.

– Вот ты говоришь – не бывает, – добавил он после продолжительного молчания, – а у меня в дружках крайн ходил.

– Э… – сказал Варка, не зная, относиться ли к этому как к откровенному вранью, или, всё же стоит поверить.

– Вроде тебя был, – невозмутимо продолжал мужик, – и голос, и волосы белые, и лицо такое… девкам очень нравился. Разве что глаза… Взгляд у тебя другой.

«Надеюсь, другой», – подумал Варка, зябко передёрнув плечами.

– Мы тогда совсем щенята были, вон, как брат твой.

– А как его звали? – внезапно заинтересовалась Жданка.

– Кого?

– Дружка вашего.

– Да кто ж его знает. Как он по ихнему прозывался – никто у нас выговорить не мог. Сказывал он мне своё прозвание, да позабыл я. Долгое больно. А в деревне его Седым звали.

– Почему? Он седой был?

– Не… я ж говорю, волос белый.

– А крылья у него были?

– Были, как не быть. У крайнов зарок такой – людям крылья не показывать. Примета вроде: крылья показать – крыльев лишиться. А какая жизнь крайну без крыльев… Ложись да помирай. Но всё ж таки я видел.

– Где?

– Во-он там, – узловатое кнутовище ткнуло куда-то под обрыв, в самую середину реки. – Мы с ним как-то по весне поленились через Жажлев мост идти. Спешили, вишь, тоже на супрядки. Ну, затрещало под нами. Он сразу взлетел, а я ухнул в чём был, в тулупе и котах. А там стремнина. Он меня уж из-подо льда выдернул. Ухватил за что успел, за шиворот да за волосы. Я ему потом под горячую руку накостылять хотел.

– Больно же, – ору, – ты, такой-сякой, мне всю причёску нарушил. А он смеётся. Не понимаешь ты, говорит, своего счастья. Да ты гордиться должен, что благородный крайн собственноручно изволил тебя за волосы оттаскать. Теперь у тебя такие кудри вырастут, девки с ума сойдут. И точно, выросли. Хоть каждый год как овцу стриги… Дружка уже нет, а память осталась. При крайнах то нам полегче жилось. Захворает кто – люди ли, скотина ли – всё к ним, – дядька Валх кивнул в сторону еле видимых в тумане гор, – и потише было. А теперь шляются всякие.

– А куда они делись? – не отставала Жданка.

– Кто?

– Крайны.

– Ушли, – буркнул мужик и снова спрятался внутрь бороды, да так надёжно, что до самых Дымниц не проронил ни одного слова.


***

Дымницы, десяток домов, разбросанных как попало над медленной Тихвицей вместе с баньками, клунями и сараюшками, вопреки предостережениям крайна не таили в себе ничего опасного, кроме собак, сбежавшихся со всех дворов, чтобы не пропустить редкостное зрелище: целых два чужака в непонятно пахнущей одежде.

Дядька Валх небрежно разогнал их кнутом и отвёл песельников к тётке Ружене, у которой и намечались супрядки. До вечера Варка успел передохнуть, наесться пареного гороху и забился в самый тёмный угол, за печку. Так что, когда заявились девки и бабы со своей работой, никто не приставал с глупыми расспросами и не обзывал его крайном. Хватило и того, что хозяйка весь день косилась на него как на заморское чудо. Девки в Дымницах оказались какие-то странные. Либо совсем молодые девчонки чуть ли ни Жданкиного возраста, либо замученные пожилые тётки. Варка удивился, но не слишком. После сытной пищи клонило в сон. Жданке то и дело приходилось пихать его в бок или пинать костлявой пяткой. Они спели про то, как снеги белые пушистые покрывали все поля, и про княгиню и змея, и про несчастных Софьюшку и Василия. Под конец Варка проснулся, распелся и в одиночку, без Жданки выдал свою любимую балладу о верной Эдите, Белой Лебёдушке. Это была ошибка. Девки заинтересовались и попытались выманить его из угла. Но тут в дом вломились парни, всего-то человек пять, но шумели и орали они за десятерых. Про Варку сейчас же забыли.

Расплатились с ними, по мнению Жданки, очень щедро, остатками принесённого на супрядки угощения. В торбу попали и пирог с луком, и чёрные, но пухлые оладьи и даже пяток печёных яиц. Сверх того тётка Ружена насыпала им бобов, но не порченных, как у дядьки Антона, а хороших, чистых. Заодно Варка выяснил, что в округе, кроме Язвиц имеются еще Быстрицы, Кременец, Столбцы и Добрица.

– Пойдём дальше? – предложила впервые за полгода досыта поевшая Жданка.

– Не, – решил Варка, – домой. Мы-то наелись, а они-то нет.

До леса их довез вчерашний дядька Валх, которому снова надо было за жердями. В лесу тоже не встретилось ничего ужасного. Самым страшным приключением на обратном пути оказалась встреча с дядькой Антоном, который снова стоял на крыльце и провожал их тяжёлым взглядом.

Дома всё обстояло благополучно. Ланка поругалась с Фамкой всего раз пять, не больше, косы у них были целы и лица не расцарапаны. Илка, похоже, понемногу приходил в себя. Сидел у стола и совершенно самостоятельно играл в щепочки. Ему даже удалось сложить кособокий домик. Ланка похвалила его, погладила по голове и, чудо из чудес, Илка неуверенно улыбнулся.

Крайн пребывал в прежнем положении, на лежанке, лицом к стене. Глядя в неподвижную скрюченную спину, Варка доложил о том, что в Починке-Нижнем никакой тётки Таисьи не оказалось. С тем же успехом можно было беседовать с печкой…

Варка вопросительно уставился на Фамку, дрожащими руками разбиравшую еду. Фамка шмыгнула носом и за рукав потянула его в холодный чулан.

– Вроде обошёлся, – прошептала она, – Лекарство выпил. Поел немножко. Разговаривал даже.

– О чём?

– Спросил, какая погода, нет ли метели. По-моему, он за вас боялся.

– Щас… Нужны мы ему как прошлогодний снег… Тяжко тебе с ними… Двое больных… и Ланка, небось, скандалит.

– Была бы еда…

– Еда будет. Завтра мы с Жданкой опять пойдём. До весны как-нибудь протянем, а весной подадимся отсюда куда-нибудь.

– Куда подадимся-то, Вар? Здесь хоть войны нету…


***

Чернотроп кончился. Начался ледяной ветрозвон, месяц северных ветров и холодных туманов. Варка всё время мёрз. Обувка была плохая, не зимняя, побитая о мёрзлую грязь на пригорских дорогах. Язвицы, Дымницы, Быстрицы, Добрицы слились у него в голове в одно неприютное бестолково построенное селение, то лепившееся у подножья уходящего вверх лесистого холма, то вытянувшееся вдоль свинцово-серой Тихвицы, по которой медленно плыла ледяная шуга, то разбросанное на горках и пригорках у бурного, несмотря на крепнущую зиму, белопенного Трубежа.

Дороги тоже слились в одну, покрытую закаменевшими комьями глины, теряющуюся под лёгким сухим снегом, раскисшую под дождём в пору поздней глухой оттепели. Холод, ломота в застывших руках, боль в сбитых ногах и вечный червячок голода.

Были ли дороги опасны? Наверное были. Впервые услышав тоскливый как сама зима, вынимающий душу вой, Варка перепугался до обморочной тошной дрожи. «Это волки, – растолковали ему, – волки сбиваются в стаи», и он успокоился. На волков он был согласен. Что такое волки по сравнению с мантикорами? Милые добродушные зверюшки.

Несколько раз мимо проносились, гремя оружием и дорогой сбруей, конные отряды. Однажды прошла нестройная толпа новобранцев под конвоем вербовщиков князя Филиппа. Князь владел долиной Трубежа. Во всяком случае, так считали в княжеском замке. Барон Косинский, владения которого примыкали к долине с юга, считал иначе. Местные же твердили, что долина спокон веков ходила под крайнами, и потому ни князь, ни барон им не указ. При крайнах подать никому не платили и теперь не станем. Ни деньгами, ни зерном, ни скотиной. При крайнах воинских наборов не было, и теперь нечего здесь вербовщикам шляться. Кто там с кем воюет – не наше дело. Про то пусть князь думает, а мы и без его войск проживём. Ни лошадей, ни людей, ни кормов не дадим, пусть убираются в свой Сенеж…

Таких речей, обычно не очень трезвых, Варка наслушался достаточно. Ему самому было уж точно всё равно: князь, барон или крайны, которых нету. Единственный известный ему крайн на власть никак не посягал и, похоже, пуще всего боялся, как бы его не нашли.

Конные или пешие солдаты не интересовались двумя нищими, уныло бредущими по краю дороги. Зато их дважды останавливали какие-то вовсе непонятные люди, в первый раз – бородатые и оборванные, во второй – тоже бородатые, но одетые щёголевато, в тулупчиках на одно плечо, крепких сапогах и чистых рубахах.

Первые отобрали всё съестное и, слегка накостыляв по шее, приказали убираться. Отобрали бы и одёжу, да она была слишком плоха.

Вторые тоже перетряхнули всю торбу, но, не найдя денег, махнули рукой и собрались было отпустить с миром. Однако их конный предводитель небрежно поинтересовался, не те ли они песельники, что живут у дядьки Антона и, получив утвердительный ответ, потребовал песен. Варка хотел было начать что-нибудь бодрое, но Жданка, хорошо знавшая вкусы Либавских воров и разбойников, завела


Родила меня мать в гололедицу

Померла от лихого житься


…Песня это длинная, жалостная. Варка стоял на дороге, глядел на тонкие голые ветки, на зимнее небо над ними и, забыв обо всём, пел так, будто никакого предводителя рядом не было. Жданка искоса посматривала на него, прямого и ясного, как солнечный луч, случайно заблудившийся в этом сером лесу, и думала, что ей никогда так не спеть, не стоит и стараться.

В конце концов предводитель оттёр скупую мужскую слезу и, уезжая, от широты души швырнул Варке под ноги два гроша. Неслыханная щедрость. Денег им ещё никогда не давали. С деньгами в Пригорье было туго, почти никто их не имел, а те, кто имел, расставались с ними крайне неохотно.

Посиделки в Язвицах, супрядки в Кременце, вечёрки в Быстрице…

Настало время, когда он с удивлением понял, что больше не любит петь. Никакой радости не доставляла эта нудная работа в душных чадных горницах, частенько на голодный желудок, через тяжёлую угарную полусонь и вечную неизбывную усталость.

Обычно он старательно прятал лицо, отсиживался по тёмным углам и шапку снимал только в самом крайнем случае. Впрочем, про крайнов его больше никто не спрашивал. Правда, случалось, что девки рано или поздно обращали внимание на красавчика-певца, вытаскивали к общему столу и донимали угощением и разговорами.

Частенько после этого за околицей Варку с Жданкой поджидали местные парни, одержимые дружным стремлением поучить жизни смазливого бродягу. Некоторых удавалось отпугнуть выражениями из тех, что были в ходу на Болоте и Жданкиной заточкой. От других – убежать. Бегать Варка с Жданкой умели, да и одеты были полегче. Раза три-четыре пришлось всё-таки подраться.

– Только малого не троньте, – обычно просил Варка. Парни не возражали. К рыжему «малому», хилому, бледному, да ещё и конопатому, у них никаких вопросов не было.

Дрался Варка люто, по-уличному, не брезговал никакими грязными приёмами. Число и возраст нападавших переставали его волновать, как только всерьёз начиналась драка. Простодушных пригорских парней, умевших только ухать и широко, от души замахиваться, эта лютость обычно пугала.

Однажды его всё-таки порядочно побили. Очнувшись, он обнаружил, что валяется на неудобной, жёсткой, холодной дороге, и Жданка, всхлипывая, трёт ему виски грязным снегом. Кто-то добросовестно попытался сломать Варкин точёный нос. Варка тихо надеялся, что попорченное лицо положит конец вечным неприятностям из-за разнообразных куриц, но не повезло. Крови натекло много, однако нос только слегка распух, да вокруг глаз долго держались страшные чёрные синяки.

Как-то раз, на супрядках в Светлице парни, развеселившись, заставили его выпить стопку сивухи. Варка выпил, чтоб отвязались, и, отказавшись от закуски, лихо занюхал рукавом. Как ни странно, стало полегче. Ломота в ногах прошла, есть почти расхотелось, и вдруг растворилась холодная тоска, глодавшая его изнутри. Он даже смог улыбнуться по-настоящему, чего с ним давно уже не случалось. С тех пор он никогда не отказывался, если наливали, а наливали частенько. Они с Жданкой стали чем-то вроде местных знаменитостей. Слава о голосистых огольцах, которые поют не хуже крайнов, а может, даже крайнам сродни, дошла едва ли не до самого Трубежа. Как-то раз они больше недели не могли вернуться домой. Уже на дороге в Дымницы их догнала разукрашенная тройка и умчала на свадьбу аж в подгорные Столбцы. Свадьба была бедная, но шумная, людная. Угощение небогатое, но домодельной сивухи целое море. Должно быть полгода всей деревней копили.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12